Дорогая Эмэ!

      Весь вечер я не могла избавиться от двух навязчивых вещей: стучащей в голове Летней Грозы Вивальди и настойчивой брезгливой дрожи, сковывающей мое тело, словно после скрипа ногтей по стеклу. Домой я вернулась очень подавленной и чудовищно уставшей. Радовало одно: Холси сдержал слово и на предложение Джуди отобедать завтра на террасе ответил, что я уеду из города — мой выходной был в силе.       Поздней ночью, когда я приняла душ, безуспешно пытаясь смыть с себя осадок вечера, в голову пришла мысль набрать Алекса. Я знала, что он ответит, более того — была почти уверена, что будет мне рад, но всё же что-то меня останавливало.       План показать ему, что я вовсе не страдаю, где-то дал сбой — затея со сделкой вызывала во мне лишь одно отчетливое желание — послать всё к черту и прийти к Алексу, чтобы остаться до утра. Вместо того чтобы отвлекать меня от него, Хэссл со своим враньем лишь толкал меня назад в его объятия. Я отчаянно нуждалась теперь в нормальном человеческом общении, элементарном тепле, людях, с которыми не нужно было притворяться и от которых не хотелось бежать со всех ног как можно дальше.       Утро встретило меня затянутым тучами небом.       Я уже решила, что проведу абсолютно весь день в постели, но к трем часам пришлось сменить планы. Мама, у которой был выходной, объявила, что собирается посетить Брукс.       — Туда привезли Эль Греко! — выдала она, заглядывая ко мне в комнату, где я морально разлагалась, валяясь в кровати. — Ты, моя фанатка живописи, неужели всё еще не там?       Слова подействовали словно электрошок, я подскочила с кровати и на мгновение замерла. Мне не стоит рисковать показываться на глаза Холси, если сын наврал им, что я уехала из города. Подчиняясь его сотому по счету вранью, я должна была бы быть поосторожнее в городе, зная, что они отдыхают тут всего пару недель и явно намереваются обойти все достопримечательности. Однако я тут же прикинула шансы на то, что семейство Хэссла понесет в картинную галерею, и со спокойной душой стала собираться.       В Бруксе было битком, но я не теряла присутствия духа. Проворно следуя между людьми, я тянула маму за руку, но в какой-то момент она отстала, чтобы что-то сфотографировать, и я вырвалась вперед. Тогда-то я и увидела заветную табличку с указателем к залу временной экспозиции. Переполнившись радостью, я прибавила шагу, на ходу набирая маме сообщение, как вдруг впереди показалась до боли знакомая блондинистая голова в мелкую кудряшку. Остановившись как вкопанная, я юркнула за ближайший поворот и сделала пару глубоких вдохов. Нет. Нет, только не это!       Помотав головой, я принялась судорожно набирать номер Холси, через несколько секунд он ответил.       — Где ты? — рявкнула я в трубку, молясь, чтобы от нервотрепки мне начали приходить галлюцинации, только бы не признавать, что он и впрямь тут.       — В Бруксе, — непонимающе разбил мои надежды он.       — Где?! — в отчаянии воскликнула я.       — В Бруксе, — повторил Холси, снова говоря со мной, как с дитём. — Ты ни разу не была там? Вот бы сейчас отвесить ему затрещину! Я! Живущая живописью — ни разу не была в художественном музее! Невежа! Дубина!       — Была, само собой, — коротко ответила я, сжав зубы. — Я тоже здесь!       — Что?! — опешил на том конце провода Холси. — Твой выходной тебе совсем без надобности, Бехан?!       — Я как раз провожу выходной так, как хочу, а вот тебя в моей программе мероприятий быть не должно было! Какого черта тебе вообще взбрело в голову пойти в музей? Уколоть его так, как он уколол меня, не вышло.       — Сюда привезли Эль Греко, родители хотят взглянуть, — вальяжно промолвил он. — Давай-ка, сваливай, пока они тебя не видели. Я соврал им, что ты не в городе.       — Знаешь, что! — психанула я. — Ты столько врёшь, что ни им, ни мне ни в жизнь за тобой не угнаться! Так что проваливай сам, а я остаюсь!       — О, здорово! — елейно проговорил Хэссл на том конце провода. — Оставайся-оставайся. И молись, чтобы я тебя не встретил!       Проорав последнее, он бросил трубку, а я с заметным усилием поборола желание треснуть сотовый об пол. Плевать, ни за что на свете этот говнюк не заставит меня уйти от Эль Греко! Гневно шагая из зала в зал, я искала глазами знакомые вытянутые лица с полотен художника, но едва глаза сфокусировались на вытянутом лице, маячившем у выхода в нужный мне зал, от злости у меня задергался глаз.       Джуди и Освальд тоже были здесь, оба, к счастью, пялились куда-то в сторону, оглядывая таблички с названиями картин. Отступать было некуда, я мысленно взмолилась Небесам, чтобы еще и моей маме не взбрело в голову пополнить наш цирковой ансамбль, и пошла вперед.       Едва бросив взгляд на меня, Холси (я почуяла это нутром) ощутил ровно то же, что и я. С пару секунд он справлялся с яростью, а большего ему не предоставило его семейство. Обернувшись на меня, Джуди изумленно ахнула, вскинув брови, Освальд выразил удивление и улыбнулся, махнув рукой. Мне захотелось развернуться и уйти без объяснения причин, а Холси тем временем уже нацепил личину.       — Реджина! — воскликнул он так, будто был несказанно мне рад. — Ты здесь? Разве ты не уехала из города?       И подойдя ко мне, этот мерзавец совершенно невозмутимо обнял меня, запуская руку мне в волосы. Я сдержала желание завизжать от отчаяния, он снова наклонился ко мне, держа меня за подбородок, его нос уже коснулся моего, но вместо поцелуя, он почти бесшумно произнес:       — Выкручивайся сама, моя дорогая.       Я же не удостоила его ответом и, обняв одной рукой, незаметно изо всех сил укусила за палец. Приглушенно ахнув от боли, Холси отшатнулся и заморгал, стараясь избавиться от выступивших слёз. Я же высвободилась и сделала шаг к его родителям.       — Поездку пришлось отложить до завтра. — Это я сказала достаточно отчетливо, чтобы Хэссл понял, что мой выходной всё еще в силе. — Я просто не могла позволить себе пропустить Эль Греко!       — И я уговорила мальчиков пойти, — улыбнулась Джуди, беря меня под руку.       Я двинулась за ней по галерее, когда в моем кармане вдруг завибрировал телефон. Незаметно достав его, я прочла сообщение от мамы: «где тебя носит?! Я уже около зала!» Подавив панику, я быстро настрочила ответ, отправив бедняжку маму на этаж ниже. К счастью, Джуди быстро отвлек от меня муж, они оба пошли вперед, а я и Холси намеренно от них отстали. Несмотря на то, что Хэссл всё же подпортил мой выходной, насладиться искусством я планировала все равно, а потому решила отбросить тоскливые мысли хотя бы на несколько минут и осмотреть картины.       Блуждая мимо них, я вслушивалась в скрип половиц под собственными шагами. Выставка настолько меня захватила, что через пару минут я уже позабыла злиться на Хэссла. Наконец, обойдя несколько экспонатов, я вперилась взглядом в огромный холст и застыла на месте. Во весь рост высилась огромная картина, это был «Вид на Толедо», и я оторопела от величия мастера, работу кисти которого впервые видела воочию. Позади меня послышалось бурчание, но я просто мысленно отмахнулась, не желая отрывать взгляда.       — Это он сам, — прошептала я, не думая даже о том, что кто-то может слышать меня.       — Эль Греко? Ну, да, он сам, — ответил мне Холси, и я только теперь заметила, что он стоит около меня.       Вздрогнув, как нервнобольная, я перевела на Хэссла свой затуманенный взгляд. Мозг словно схватил спазм от столь внезапной смены прекрасного зрелища на этот так себе видок. Я проморгалась, а после, не желая терять ни секунды от пребывания рядом с картиной, отвернулась назад.       — Какие краски, — произнесла я одними губами, бегая взглядом по холсту. — Аж дух захватывает.       На этот раз Холси промолчал, и я мысленно возблагодарила его за это. Повернувшись, я заметила еще одну из картин Греко, что хорошо знала, «Совлечение одежд с Христа». Не медля, я сделала несколько шагов и обратила взор к ней. Эффект был обратным, точнее — противоположным, от картины мурашки шли по коже, но виною тому был не восторг.       — Совлечение? — хмыкнул Хэссл, глянув на название. — Раздевают его после распятия?       — Нет, до, — ответила я, снова погружаемая в свои мысли.       Христос, стоящий посреди, отрешенный и умиротворенный, глядел в небеса, пока вокруг него готовили его крест: кто-то собирался сорвать одежды, кто-то — высверливал в дереве отверстия для гвоздей. От полотна шла такая энергетика отчаяния и величия одновременно, что я вперилась в неё, как завороженная.       — Выглядит жутко, — признался Холси, напоминая о своем присутствии.       — Нет, это смирение, — проговорила я. — Смирение, которому он учил других. Он смотрит так… будто вся жестокость в мире, сосредоточившаяся сейчас вокруг него, ничего не значит. Он все равно готов умереть, чтобы спасти их, несмотря на то, что они сделали.       Говоря это, я не заметила, как в глазах повисла пелена. Холси не нашел, что ответить, он только внимательно глянул на меня, а потом вдруг раскрыл рот и нелепо выдал:       — Есть всё-таки что-то микроскопическое, что нас роднит. Я непонимающе поморщилась, бросая взгляд на него, но в ту же секунду мои глаза расширились от ужаса — ко мне спешила мама.       — Реджина! — гневно фыркнула она, подходя. — Что это за марафон по лестницам ты мне устроила? Неужто…       Тут она заметила Хэссла и притихла, а я неловко замялась, когда он приветливо (как, я думала, он вообще не умел) улыбнулся и протянул ей руку.       — Добрый день, мэм, простите, что похитил вашу дочь. — Она ошарашено пожала протянутую ладонь, с нескрываемым восторгом разглядывая Хэссла. — Я очень рад познакомиться, Лейтон Холси.       — О, Лейтон, — покивала мама, хихикая в ответ. — Да-да, наслышана… Мне очень приятно. Ну, что же ты сразу не сказала, что хочешь побыть с молодым человеком наедине, Реджина!       Неловкости для одного дня было более чем достаточно, я очень серьезно была настроена на то, чтобы закрыть лицо руками и зарыдать. К счастью, мама приняла мою побледневшую физиономию за знак смущения.       — Приятно, что вы оба так увлечены искусством, — покивала мама, не отрывая взгляда от Хэссла. Увлечена! Вашу мать, это последняя капля, клянусь, ещё что-то сегодня пойдет наперекосяк, и я заору!       — Ну, что вы, как можно назвать это увлечением, — вдруг выдал Холси. — Искусство — это часть жизни, неотъемлемая. Чтобы лишать себя этого, наверное, нужно очень сильно себя не любить.       Моя ярость поутихла, я удивленно заморгала, даже не до конца осознав, что эти слова вылетели именно из этого рта. Мама, не отрываясь, продолжала пялиться в лицо Хэсслу, а когда, наконец, перевела взгляд на меня, я сделала очень большие глаза, намекая на то, что ей пора.       — Ох, ну я не буду мешать, — выдохнула она, опомнившись. — Была очень рада, Лейтон, — снова пожав его ладонь, она вдруг вскинула брови. — Что это у вас с рукой?       Я бросила взгляд на оставшийся на его пальце лиловый след от моего укуса и едва не ударила себя в лоб.       — Это… моя кошка, — ответил Холси, улыбнувшись. — Такая бешеная тварь, знаете, никогда не угадаешь, что придет ей на ум.       От нового приступа ярости я отвлеклась, обняв маму на прощание. Когда она, наконец, покинула зал, я почувствовала, как меня окончательно покинули силы.       Оставшись наедине, мы с Хэсслом переглянулись и вздохнули с облегчением. Я прошлась по залу, оглядывая другие картины — некоторые из них я видела впервые.       — Что ты говорил до того, как она появилась? — напомнила я, выуживая из памяти какие-то отдельные слова про микроскопические вещи.       — Ничего, — буркнул Холси. — Раз уж ты здесь, возьми свои деньги. Он достал портмоне, оглянувшись по сторонам, и сунул мне в руки хрустящую бумажку.       — Мы в расчёте, теперь дело за тобой, — добавил он.       — Хорошо, — не особо вслушиваясь в его слова, пробормотала я: всё моё внимание было привлечено к полотнам.       — Бехан, я серьезно. — Холси взял меня за локоть и развернул к себе. — Ты, может быть, думаешь, что я прогнулся под тебя, но это не так. Оплата — это моя страховка. Что теперь ты можешь предложить мне в качестве гарантии того, что не обманешь?       — Оплата — это моя учеба в колледже, — невозмутимо ответила я. — А о гарантии я уже сказала — её нет. И если завтра тебе придет в голову залезть мне под юбку ради сохранения легенды — я соскочу, и ты останешься ни с чем.       Хэссл аж побелел от злости. Он посмотрел на меня таким ошарашенным взглядом, что мне даже на мгновение стало его жаль.       — Ты рехнулась? — прошипел он. — С каких это пор ты решила, что будешь мне указывать?       — С таких, что у меня козырь на тебя, так что умолкни и веди себя подобающе, — нахмурилась я.       Меня порядком вывело из себя, что Холси битый час портил всё мое впечатление от выставки и надоедал своими никому не нужными условиями и дебильными угрозами.       — Холси, мы договорились, — терпеливо объяснила я, стиснув зубы. — Я исполню свою часть сделки, но, ради всего святого, прекрати строить из себя начальника! — буркнула я, обернувшись к нему вполоборота. — Пойми ты уже, наконец, мы не будем играть по твоим условиям, только по моим! Если за эти две недели ты не натворишь дел, не станешь больше мне угрожать и вести себя, как психопат — всё пройдет гладко, и мы разойдемся, каждый оставшись при своём. Твоя гарантия — моя честь. У меня, в отличие от некоторых, она присутствует.       — Честь?! — опешил Холси. — То есть, я должен просто поверить твоему «честному слову»? Ты сошла с ума!       — Отчего же? — в лоб спросила я, повернувшись к нему и оказавшись лицом к лицу. — Из нас двоих ты всё время всем без разбору врёшь, а я — открытая книга. Так что это мне стоило бы волноваться, что ты обманешь.       — Поэтому ты стрясла стопроцентный аванс, — фыркнул Холси. — Ты действительно думаешь, что я просто возьму и доверюсь тебе? — Он вскинул бровь, глядя на меня, как на неудачливую шутницу.       — Ты выдал мне стопроцентный аванс, — повторила я за ним. — У тебя нет выбора, Хэссл.       Когда я уже собиралась отвернуться и продолжить свое знакомство с прекрасным абсолютно молча, Холси вдруг снова схватил меня за руку и притянул обратно.       — Никогда, — проговорил он, глядя на мой ворот, — больше так меня не называй.       Он держал меня крепко, но недостаточно, чтобы причинить боль, и я на мгновение допустила идиотскую мысль, что он это задумывал. Язвительные комментарии кончились, я слишком сильно устала от его проклятого общества, в глазах настойчиво защипало. Обида от испорченного дня накрывала с головой, захотелось вырвать руку и бежать, бросив в вечно недовольную морду Холси его мерзкие деньги (из которых я не потратила ни цента).       — Эй, ты чего? — удивленно нахмурился он, заглядывая ко мне в лицо. — Бехан, что с тобой? Я молчала, не зная, как бы помягче сказать ему «Ты со мной!».       — Реджина? — снова позвал он, а я отвернулась к картине, чтобы только он не увидел, что я реву.       Окружающее поплыло, картину, около которой я стояла, уже невозможно было различить, а от осознания того, что этот говнюк всё еще был за моей спиной, хотелось разреветься в голос. Но я просто закрыла лицо руками и позволила слезам скатиться по щекам.       — Реджина, Реджина, а ну прекращай это! — прошипел мне на ухо голос Холси. — Ладно, чёрт тебя дери, зови меня как хочешь, только не начинай реветь!       — Можно я буду звать тебя «мудак»? — всхлипнула я, и сама поразилась, каким жалостливым и надрывным он вышел.       — Вот же мать твою, — простонал Холси, он взял меня за плечи, развернув лицом к себе. — Так, Бехан, ты на работе. Давай, выключай эмоции, отрабатывай свои деньги! Ты обещала! Ты дала честное слово!       — У меня выходной, — проревела я, не отрывая рук от лица.       — Нет, выходной у тебя завтра! — напомнил он. — Прошу тебя, умоляю, Реджина, перестань плакать! Что мне сделать, чтобы ты перестала? Скажи, я сделаю! Я оторвала руки от лица, некстати продемонстрировав ему свои заплаканные глаза с потекшей на щеки тушью. Хэссл в ужасе схватился за голову.       — Уведи отсюда свою семью и дай мне побыть одной хоть полчаса, — промолвила я. — Я устала от тебя, понимаешь ты это?!       — Думаешь, я не устал?! — взмолился Холси. — У меня в печенках сидит и этот проклятый спектакль, и эта сделка, и больше всего ты! Да если бы я только мог, я бы и сам прямо сейчас зарыдал, как девчонка!       Всхлипнув, я кашлянула — минутная слабость прошла, реветь больше не хотелось. Выражение лица Хэссла было таким несчастным, что я не смогла не вспомнить, что и ему наверняка не нравится проводить со мной время, которое даже не входит в уговор. И по закону жанра, в зал вбрели его родители.       Удивительно, но они не сразу кинулись ко мне, а пошли вдоль стен, оглядывая картины. Холси проявил чудеса сноровки, доставая из сумки салфетки и утирая ими мои слёзы, после я поправила волосы и вновь повернулась к картине, прижимая платочек к губам.       — Реджина, милая, что случилось? — заботливо спросила Джуди, увидев мою зареванную физиономию.       — Такие эмоции, — глупо произнесла я. — Эти картины невероятны!       — Какая же ты прелесть! — улыбнулась Джуди. — Вы уже все посмотрели? Быть может, пообедаем все вместе? Недалеко.       Я хотела отказаться, но есть хотелось до ужаса, а вся наличность, как я весьма кстати припомнила, осталась в моем кошельке, который я по глупости сунула в мамину сумку.       Покивав, я предупредила, что буду вынуждена уйти примерно через час, и наша довольная процессия двинулась к выходу.       Оказавшись на улице, я и вовсе повеселела — Холси прогнулся под мои условия и даже не стал мне угрожать, погода на улице стояла отменная, а мой пустой желудок вот-вот готовился получить дозу отменной итальянской кухни за чужой счёт!       — Расплакаться от умиления? — поморщился Хэссл, выходя вслед за мной, когда мы спешно обогнали старших. — Гениально, Бехан! Ты серьезно думаешь, что в это можно поверить?       — Поверили и ладно, — буркнула я.       Не объяснять же придурку, что я сама ревела от нахлынувших чувств достаточно часто, чтобы знать наверняка, что это возможно? А особенно, если речь шла о живописи.       — Господи, не представляю, как можно рыдать, глядя на картину, — покачал головой Холси. — Она же даже не движется!..       — Можно подумать, ты представляешь, как можно рыдать хоть над чем-то, — сухо отозвалась я. Холси смерил меня непонимающим взглядом, презрительно поморщился и ничего не ответил.