Дорогая Эмэ!

      Всю ночь я не могла уснуть, ворочаясь на холодных простынях, то вновь занимаясь плачем, то наполняясь решимостью всё исправить, а то снова падая духом и пытаясь выработать в себе способность к трансгрессии, чтобы только не встречаться с Холси наутро.       Утро подобралось быстрее, чем я ожидала, возможно, потому, что я почти не спала. Умывшись, я накрасила глаза, чтобы не выглядеть такой опухшей, застелила кровать на случай, если вернуться в спальню мне больше не удастся, и решила пойти на кухню, чтобы приготовить себе кофе. На часах было девять, я была почти уверена, что никто из семейства Холси ещё не поднялся, но, робко выбравшись в кухню, поняла, что ошиблась — Хэссл уже завтракал.       Выглядел он паршиво: глаза пересекли мелкие красные паутинки, под ними запали огромные синяки, подбородок и щёки недвусмысленно намекали на бритву. Холси пялился в стол, жуя, судя по всему, холодный завтрак.       — Доброе утро, — проронила я, садясь и подложив ногу под себя. Конечно, он промолчал.       — Холси, не надо меня игнорировать, нам придется поговорить, — продолжила я, вздохнув.       — Почему ты еще здесь, — проронил он с набитым ртом, продолжая глядеть вперед и даже не потрудившись придать этой фразе вопросительную интонацию.       Мне стало до горечи стыдно именно от этого простого вопроса — оттого, что он всё ещё намерен был выставить меня. Я надеялась, что за ночь его злость поутихнет, и не ошиблась. Злость утихла. Осталась только ненависть.       — Я уже говорила, — спокойно ответила я. — Мне нужны деньги. Я дала тебе слово, что исполню свою часть сделки, и я исполню. Слушай, — вздохнула я, тронув его за руку. — Без шуток, без сарказма и ёрничества. Прости меня. Я не знала, что Амара… Я была не права, я знаю. Прости. Он снова промолчал, а после, отпив кофе, перевёл, наконец, свой усталый взгляд на меня и спросил:       — Хочешь правду? А мне становилось дурно от его взгляда — словно он был жестче и тяжелее любого его обвинения.       — Давай, — проронила я, сглатывая.       — Я не хочу видеть тебя даже не потому, что ты сказала вчера, — выдал он. — Всё, что я понял за эти полторы недели — ты та ещё стерва, Реджина. Жестокая, резкая, истеричная, хочешь казаться одухотворенной — но злобы в тебе намного больше, чем одухотворенности.       — Холси, это не так… — попыталась я, но он остановил меня жестом.       — Да, я тоже не подарок, но тебя в твоей злобе переплюнуть просто не способен.       — Я вовсе не злобная! — горячо воскликнула я. — Ты не понимаешь! Я ведь не знала про Эмэ…       — А пускай и не знала? — вдруг спросил он. — Да, если бы всё было именно так, как ты подумала: была у меня девушка. Я любил её, хотел жениться даже, а она бросила меня. Разбила мне сердце. Легче от этого? Если моя возлюбленная жива — значит, можно колоть меня без конца воспоминаниями о ней, без угрызений совести?       Вздохнув, я не сразу смогла найти оправдание — он, чёрт подери, был прав!       — Я только хотела усмирить тебя, — наконец, объяснила я. — Холси, ты за что-то невзлюбил меня с первого взгляда, а мне надоело ругаться с тобой — я устала. Говорила про Эмэ — ты затыкался, я хотя бы отдыхала от наших бесконечных склок. Ты равнодушный, злобный, замкнутый и ужасно язвительный, разве сам не колол меня без конца?       — Никто не говорил, что мы должны дружить, — отрезал он. — Но ты перегнула палку.       — Я ведь попросила прощения, — выдохнула я. — Послушай, Холси, это ведь не имеет никакого значения. Не можешь ты обижаться на меня, тебе же на меня плевать.       — А я и не обижаюсь, — просто ответил он. — Мне невыносимо рядом с тобой. Было несладко, а теперь просто невыносимо.       — И мне невыносимо, — согласилась я. — Ты так измотал меня своими склоками, что я больше не могу.       Неожиданно даже для самой себя я закрыла лицо руками. Господи, как же адски я устала. Слёзы сами собой накатили на глаза, а я даже не хотела их сдерживать: бессонная ночь так сильно меня измотала, а еще больше измотало огромное чувство вины.       — Реджина? — неожиданно беззлобно спросил он.       Сглотнув слезы, я отняла руки от лица и посмотрела на него. Холси глядел на меня с неким беспокойством, впрочем, я не могла точно определить его чувств. Кажется, и у него во взгляде была вина.       — Что? — проговорила я, стараясь держать голос ровным.       — Не надо плакать, — попросил он, придвинув ко мне чашку с чаем.       — Что это с тобой? — подозрительно всхлипнула я, соединив руки на ней. — Я не верю твоим светлым порывам, Холси, не играй со мной, что?       — Ты говоришь, как Амара, — вдруг выдал он, потерев глаза. — Она постоянно говорила, как я измотал её своими склоками. Господи, слово в слово. Уткнувшись локтями в стол, он спрятал лицо в ладонях.       — Это она меня так назвала, — произнес он. — Хэссл. Я много ссорился с ней, и она сказала, что будет звать меня так, когда злится на меня. Теперь она всегда злится, меня так все на свете зовут… Неужели я вправду настолько невыносим?       Я молчала. Сказать ему правду? Да, ты настолько невыносим. Ты невыносимее невыносимого, ты просто наиневыносимейший человек во вселенной.       — Может быть, если ты перестанешь постоянно нарываться на ссору, я смогу посмотреть и сказать, насколько ты невыносим, когда пытаешься не быть невыносимым, — проговорила я сипло. Оторвав голову от ладоней, он посмотрел на меня всего пару секунд ужасно измученным взглядом, а после покачал головой.       — Ладно, Бехан, забудем это, ладно? Ну, про то, что ты говорила. Чёрт с ним, не знала и не знала.       — Уже не так невыносим, — оценила я, слабо улыбнувшись сквозь слёзы. — Я знаю, что бешу тебя, просто… когда я соглашалась на эту сделку, я не подозревала, что это будет настолько сложно. Хэссл сам отпил из чашки, что стояла передо мной.       — Спасибо, что не устроила спектакля вчера перед мамой, — вспомнил он. — Я бы умер, наверное, если бы надо было тебя простить.       — Я знаю, — ответила я. — Четыре дня, Холси. Мы сможем.       Впервые в жизни я, пожалуй, сказала «мы» о себе и о нём. Да, как он и сказал, было нечто микроскопическое, что нас роднило — и это было наше обоюдное нежелание находиться друг рядом с другом. Стоило с самого начала взять его за основу, быть может, тогда дело пошло бы быстрее? В кухню вошла Джуди.       — Доброе утро, Реджина, — промурлыкала она, гладя меня по макушке. — Как вы? Больше не ругаетесь?       — Нет, — облегченно выдала я, и едва ли не впервые мои эмоции были искренними. Довольно покивав, Джуди засуетилась у плиты, доставая какие-то кастрюли.       — Лейтон, Реджина ведь умеет готовить? — вопросила она, тот убедительно покивал.       — И очень вкусно, — выдал он, я едва не рассмеялась, но на вид осталась невозмутимой.       — О, милая, тогда ты не будешь против, если я попрошу тебя накормить Лейтона? — вдруг развернулась Джуди. — Я вчера так красочно пообещала обед, а сама… утром порезала палец. Так не вовремя! Она махнула забинтованной рукой.       — Да… конечно… — промямлила я, улыбнувшись. — Что приготовить?       — Я хотела сделать плов, купила все нужное, — пролепетала она. — Прости, что напрягаю, дорогая Реджина, ты ведь наша гостья…       — Не берите в голову, — тупо захихикала я. — Мне ведь скоро придется делать это намного чаще.       — Точно! — рассмеялась Джуди. — Я приму душ, ладно? Стоило ей убраться, Холси недоверчиво взглянул на меня.       — Что это за пытка меня ожидает? — сразу спросил он. — Ты же не умеешь готовить, я правильно понял?       — Да ладно, чего там сложного, — отмахнулась я. — Сделаю всё по рецепту из гугла.       Готовка оказалась более сложным мероприятием, нежели я ожидала. Рис приваривался к латке через каждые пять минут, я с жутким звуком отскребала его, молясь только, чтобы Джуди и Освальду не пришло в голову самим попробовать мою стряпню. К счастью, они полдня таскались где-то в центре, а по приезде сообщили, что не голодны.       — Приятного аппетита, — несколько дрожащим голосом проговорила я, ставя перед Холси тарелку. Он воззрился на меня очень недоверчиво, но вилку взял.       — Это съедобно? — спросил он одними губами.       — Прости, Холси, — бесшумно произнесла я. На его лице отразился страх. Подцепив вилкой еду, он отправил её в рот и стал медленно жевать.       — Ну как, Лейтон? — крикнула из гостиной Джуди, она и Освальд глядели там какое-то телешоу.       — Чудно, — процедил тот, но выражение его лица не обещало ничего хорошего.       Он поморщился, стараясь унять эмоции, после в его рту что-то оглушительно хрустнуло, и Холси в ужасе замер. Я подперла лоб рукой, стараясь не смотреть на него, Хэссл снова скривился, вынув что-то изо рта и незаметно выбросив на пол.       — Всё в порядке? — шепотом проговорила я.       — Не зуб и слава богу, — коротко ответил он.       Лицо его снова перекосило, схватив со стола стакан с лимонадом, он сделал несколько глотков. После — снова съел ложку и пораженно вскинул взгляд на меня.       — Это что, тимьян?! — ошарашено проговорил он.       — Я не знаю! — в панике призналась я.       — По-моему, мне плохо, — заключил Холси. Я подскочила и, порывшись в рюкзаке, снова села напротив него. В ладони я зажала таблетку, которую незаметно вложила ему в руку.       — Это от отравлений, — коротко шепнула я. — Выпей на всякий случай…       С ужасом глядя на меня, он послушался. Я взяла ложку и принялась незаметно есть из его тарелки, чтобы ему меньше досталось, и невольно скривилась — с приправами я явно переборщила. Еда отдавала привкусом гари, рис был сильно пересоленным, половина оказалась сырой и хрустела на зубах, а мясо с жесткой коркой снаружи и недотушенное внутри, вообще не впитало специй и отдавало чем-то химическим.       — Алекс, конечно, говорил, что готовишь ты не очень, но чтобы настолько, — процедил Хэссл, прижимая ко рту салфетку.       — Он говорил, я плохо готовлю? — изумилась я.       — Ты еще спрашиваешь? — фыркнул Холси, усмехнувшись. — Я после такого бы на тебя в суд подал!       Насупившись, я умолкла. Нет, Алекс имел полное право отзываться о моей готовке плохо, но я всё-таки лелеяла наивную надежду, что он описывал меня в лучшем свете. В мою голову закралась мысль поспрашивать Холси о том, что говорил про меня Алекс, ещё, но с языка почему-то сорвался совсем другой вопрос.       — Твои бывшие подруги готовили тебе хорошо? Он вскинул голову и столкнулся с моим абсолютно лишенным издевки взглядом.       — В основном, да, — кивнул он. — Только… Амара готовила хреново. Я с ней и научился кормиться сам, иначе бы помер.       Не выдержав, я рассмеялась, и на этот раз беззлобно, как смеяться в его присутствии совсем не привыкла. Сам Холси усмехнулся, а после сунул в рот ещё одну ложку моего, с позволения сказать, плова. Я и не знала, почему он вдруг сказал о ней, мне теперь говорить об Эмэ совсем не хотелось — всё ещё неприятно тянуло внутри чувство стыда. Но я продолжила.       — Ты расскажешь о ней? Он мотнул головой, жуя.       — Может быть, когда-нибудь, — лаконично выдал он, я покивала. — А тебе хочется знать? Для чего, если не для издёвок?       — Мне кажется… тебе нужно рассказать кому-то. Ты никому не сказал, что с ней случилось, и… ну, ладно, Холси, посмотрим правде в глаза, ты не очень-то справился с потерей. На мгновение замерев, он удивленно вскинул брови.       — Ты многого обо мне не знаешь, Реджина. Не будем.       Я снова согласно умолкла, запив еду лимонадом, и, наверное, это был первый раз, когда я замолчала, не чувствуя себя ни победительницей, ни проигравшей.