Дорогая Эмэ!

      После обеда Холси, наконец, отпустили меня домой. Приняв ванну с успокаивающим маслом и океанической солью, я прилегла на диван перед телевизором, чтобы с чистой совестью немного расслабиться. Но покой мне только снился. В гостиную вошла мама и скрестила руки на груди.       — Ну, и что это вчера такое было? — вопросила она. Я затихла и замерла, попытавшись сделать вид, что меня нет, но, к сожалению, способности к невидимости меня некстати оставили.       — Ты о чем? — непринужденно спросила я.       — Что твой благоверный Лейтон нёс за чаем? — нахмурилась мама, садясь подле меня. — Он даже не в курсе, сколько вы встречаетесь?       — Он просто был сбит с толку, — пояснила я. — Мы не успели оговорить, что ему стоит сказать, чтобы не разочаровать вас.       — А сказать правду ему в голову не пришло? — прищурилась она.       — Ну… — лихорадочно соображала я. — Он и сказал. Мама изумленно вскинула брови.       — То есть… — начала она, но я перебила.       — Это я соврала тебе, — продолжила я. — Видишь ли… Мы вроде как встречаемся… дольше, чем ты думала. Какой сказочный маразм! Признайся как есть или заткнись, но хватит врать!       — Но три месяца назад ты еще встречалась с тем регбистом! — напомнила мама, разведя руками.       — Ну, да, — кивнула я. — И с ним… тоже…       — Реджина! — ахнула мама. — Кого я взрастила! Что за нравы?! Зажмурившись, я закрыла лицо руками.       — Послушай, мам, — простонала я. — Ну… в жизни всякое бывает, ты же знаешь… когда влюбляться, если не в двадцать лет? Нет? Это не работает? — с надеждой вопросила я, глядя ей в глаза.       — А должно? — возмутилась мама.       — Лейтон — лучший друг Алекса, мы много тусовались вместе, вот и…       — Хочешь сказать, — всё ещё ошарашенным голосом проговорила она, — что ты встречалась с Алексом, а после влюбилась в его лучшего друга?!       — Да, — брякнула я. — И… потом Алекс узнал, мы расстались… я чувствовала себя очень виноватой, вот и… я знаю, что это ужасно! Но так вышло. Покачав головой, мама поднялась с дивана, массируя виски. Выдохнув, я уже вознадеялась, что разговор окончен, но ошиблась.       — Пригласи-ка своего Лейтона к нам на ужин, — распорядилась мама.       — Зачем это? — встрепенулась я. — Всё же ясно!..       — Я хочу увериться, что у него на твой счёт серьезные намерения, — отрезала она. — И папа тоже хочет с ним познакомиться.       Когда она ушла, я застонала от отчаяния и зарылась лицом в подушки. Никогда, никогда, никогда ложь не доводит до добра! Неужели столь яркий пример, как сам Холси собственной персоной, маячащий передо мной каждый божий день, ещё не втемяшил мне в голову эту простую мысль?! Врёшь — наворачиваешь дерьма. Больше врёшь — больше дерьма! В геометрической, мать её, прогрессии!       На следующий день я объявила Хэсслу об ужине в присутствии его семейства — когда мы прогуливались по торговому центру, откуда наша «сладкая пара» как раз собиралась свинтить, оставив родителей закупаться сувенирами.       — О, как это мило, — заметил Освальд, а его сын тем временем кинул на меня подозрительный взгляд.       — Что это с тобой, Лейтон? — удивленно спросила Джуди, погладив его по руке. — Неужели, ты боишься?       — Лейтон… не очень хорошо знаком с моей семьей, — деликатно сообщила я. — Мои родители часто уезжают из города, и мы редко проводим с ними время.       — Это отличная возможность показать себя в лучшем свете, сынок, — покивал Освальд.       — Это из-за лечения, да? — сочувственно поджала губы Джуди.       — Чего?.. Ах, да, — нашлась я. — Из-за лечения тоже, но в основном — это по работе.       Я улыбнулась, к счастью такие щепетильные темы Джуди оставляла быстро. Однако Хэссл явно не оставлял и снова взял на меня курс своим прищуром. Мы ходили по галереям вчетвером, и возможности поговорить об этом не было, но на этот раз общество Холси-старших меня даже радовало. Продолжалось это, конечно, недолго.       На первом этаже Джуди заприметила фотоуголок, оформленный очаровательными розовыми фигурками фламинго, и изъявила ярое желание сделать памятные фото.       Освальд и Хэссл соревновались в попытках слиться с местностью, пока я и Джуди, хихикая, совали четвертаки в автомат и позировали, как двенадцатилетние дурёхи.       — Иди-ка сюда, милый! — позвала мужа Джуди.       Мистер Холси обреченно поплелся к камере, а я в тот момент размышляла, как бы теперь мне поскорее слиться с местностью, когда Хэссл, воспользовавшись моментом, отвел меня к витринам, якобы что-то показывая.       — Что за новости? — возмутился он. — Какой ещё ужин с твоей семьей?       — Прости, мама вчера как с цепи сорвалась, — шепотом проговорила я. — После твоего цирка у меня дома она и отец вознамерились с тобой познакомиться по всем правилам, мне… пришлось соврать ещё.       — Реджина, мы так не договаривались! — Хэссл округлил глаза, глядя на меня почти обиженно.       — Ладно тебе, — оборвала я, отворачивая его лицо от фотоуголка. — Это всё нужно только пока твои родители здесь — мою семью напрягает, что я провожу с тобой так много времени… Хэссл на это только недоверчиво вскинул бровь, я раздраженно вздохнула.       — Как только они уедут, скажу маме, что мы поругались, и она о тебе забудет. Холси, в самом деле, я тебе помогла, помоги и ты мне!       — Мне-то не сложно попритворяться, — фыркнул он. — Но ты хоть понимаешь, как рисковала, говоря об этом при моих родителях? А если они, не дай бог, напросились бы со мной?       — Об этом я не подумала, — побледнела я, Хэссл многозначительно покивал, но тут нас прервал голос Джуди.       — Реджина, Лейтон! Ну-ка, сюда! Мы послушались, натягивая улыбочки, миссис Холси затолкала нас в декорации и стала совать монеты в прорезь.       — Ну же, улыбнитесь! — подначивала она. — Лейтон, обними Реджину, вы не влезаете в кадр.       Рука Холси скользнула по моей талии, притягивая меня ближе, я положила руку ему на плечо, облокотившись об неё подбородком. Камера сделала несколько снимков, Джуди пихнула ещё монет.       — Что вы как неродные, — рассмеялась она. — Поцелуйтесь что ли!       Я почувствовала напряжение и мимолетный страх, но отступать было некуда. Вскинув голову, я уткнулась губами Холси в щёку, камера щелкнула ещё несколько раз. После Хэссл повернул голову ко мне, приблизившись губами к моим губам, всего одно мгновение он был так близко ко мне, что я могла разглядеть его светлые длинные ресницы, а потом вдруг неловко кашлянул и отстранился.       — Это лишнее, мам. Не люблю я этого на камеру, — проронил он.       — Ох, ты как всегда, — отмахнулась она, уже с интересом разглядывая снимки и не глядя на нас.       Однако я заметила пристальный взгляд Освальда, короткий взгляд, который он бросил на нас, будто бы что-то разглядев издалека. Я сошла с постамента, потянув Холси за руку — на нём снова не было лица, как и тогда в Орфеуме — я поняла, что боялась напрасно, он просто не мог переступить через какую-то преграду внутри себя, чтобы поцеловать меня. Когда мы, наконец, распрощались с Джуди и мистером Холси и пошли к такси, я решилась заговорить:       — Твой отец очень странно смотрел, когда ты не стал меня целовать, — проронила я, всё ещё по инерции держа его за руку.       — Плевать, — отмахнулся Холси. — Они знают, что я сдержан в чувствах, особенно на публике.       — Ты не смог бы, да? — догадалась я.       — Нет, — качнул головой он, уже завидев такси и подгоняя меня за локоть.       — Почему? — спросила я в тишине, когда мы сели в машину.       Холси с пару секунд помолчал, словно что-то выуживая из памяти — что-то, насилу запертое подальше, упрятанное даже от самого себя — а после ответил:       — Я никого ещё не целовал после неё. Мне кажется, я… глупо звучит. Что я предаю её.       Я рассчитывала на любой ответ, кроме этого. Предает её? Предает Амару? Холси, который только и делал на моей памяти, что менял баб, чувствует вину за поцелуй? Да и перед кем — девушкой, которой уже нет!       Такое сознание настолько не вязалось в моей голове с этим телом, что я невольно замолчала, не зная, что сказать, и ощущая себя будто в каком-то дурацком шоу.       — Считаешь, это идиотизм? — подал голос сам Холси.       — Нет, — ответила я, замявшись. — Неожиданно, вот и всё. Я, признаться, думала, ты не… отличаешься преданностью.       — Кто тебе сказал? — удивился он. Удивление, надо сказать, было искренним.       — Ты же постоянно окручивал кого-то нового на тусовках в общежитиях, — вспомнила я. — Алекс говорил, что у тебя вечно несколько баб сразу…       — Алекс говорил? — отчего-то усмехнулся Холси. — Ну да, с него станется… Я много с кем знакомился до Амары, но отношений не заводил, да и не обещал их никому. Потом познакомился с ней, и всё.       — А адельфийки? — весьма удачно пришёлся мне на ум козырной туз. — У меня есть два авторитетных мнения, что ты там каждые выходные ошивался и снимал баб!       — Завистливые у тебя авторитеты, видать, — хмыкнул Хэссл, а после посерьезнел. — Эмэ жила в Альфа Дельта Фи. К ней и ходил, кого мне там еще брать. Я замолкла. Получалось, что Хэссл и не был вовсе кобелем, которым я его считала? А кем он был вообще?       Пока такси гнало нас к его дому, я ненароком снова бросила на Холси пару взглядов. Да, человек с таким внешним видом тянул на однолюба, только вот и однолюбом его было сложно назвать. Он одновременно умел соблазнять девиц по своему желанию и быть верным одной-единственной. Это что за, мать его за ногу, идеальный Джейми Дорнан?!       Спустя пару мгновений странное подозрительное волнение меня отпустило — он мог и солгать. Помимо миллиарда недостатков, которыми он обладал (справедливости ради, распутство в их список, кажется, не входило), главным недостатком была неизлечимая, заразная, тяжелая форма лживости всем без разбора без какой-либо достаточно достойной причины.       Я взглянула в его лицо снова и вспомнила его взгляд, обращенный на меня тогда в Орфеуме и сегодня — нет, он не лгал. Каким бы кобелем он ни был до встречи с Эмэ, теперь его бросало в жар от одной мысли коснуться другой девушки — и если он хранил ей такую преданную верность после смерти, полагаю, был верен и до.       Я словно почувствовала, как встал на место фрагмент пазла — одну крошечную деталь я вытянула из него правдой, и отчего-то знала, что это была она. Кусочек мозаики подошёл ему, как влитой — это было частью его настоящего. Глупо признавать, но я впервые в жизни поверила ему просто на слово.       — Ты бы объяснила мне легенду, — напомнил он, стоя в своей спальне и переодевая рубашку, пока я гуляла по коридору, ожидая.       — Ты увел меня у Алекса, — коротко отрапортовала я.       — Что? — рассмеялся Холси. — Ты это серьезно?       Я заглянула в дверной проем, оставшийся открытым, и увидела, как, глядя в зеркало, он завязывает галстук на шее. Тонкие пальцы перебирали полоски ткани, через мгновение он успешно справился и развернулся, цепко глянув прямо на меня.       — Ты же ляпнул, что мы вместе три месяца, — рассудила я, отчего-то спрятав взгляд. — Пришлось сообразить, что мы вроде как… вместе три месяца. Это неважно, они не будут говорить с тобой об этом, маму интересует, серьезные ли у тебя планы.       — Я буду изображать донельзя пылко влюбленного дебила, — покивал Хэссл.       — Ты этого не умеешь, — расхохоталась я. — Видела я ваше портфолио, господин Актёр — актёр из вас так себе!       — Главное, чтобы после отъезда моих родных ты убедительно сыграла, что я тебе надоел, — покивал Холси, пропустив укол мимо ушей. — Тогда с меня — «серьезно настроенного» — взятки гладки.       Такси вновь помчало нас через весь город, я даже ощутила мимолетный мандраж — но от успеха этой кампании явно зависело меньшее, нежели от моей достоверной игры на глазах семьи Холси. Мама завесила лицо притворной улыбкой буквально за мгновение до того, как Хэссл вышел из такси, а моё лицо в ту же секунду, что я покинула машину, приняло выражение максимальной невозмутимости. Едва войдя, Холси сразу поспешил расшаркаться перед моей родней.       — Очень рад снова видеть вас, миссис Бехан, — пропел он, целуя её руку. — Прошу прощения за тот скомканный разговор, что произошёл у нас позавчера, нас обоих застали врасплох.       — Я понимаю, — пропела она, провожая нас в гостиную.       — Папа, познакомься, это Лейтон, — промямлила я, ощущая свою чудовищную неловкость, пока Хэссл жал руку моему отцу.       — Значит, тебе двадцать шесть? — с порога отрубил он, хмуро глядя на гостя.       — Да, сэр, — кивнул тот.       — И всё ещё учишься? — продолжил допрос отец.       — Да, оканчиваю второе высшее, — уточнил Холси, садясь за стол, пока мама ставила приборы. Я расслабилась и стала наслаждаться зрелищем — каждая новая ложь от Хэссла становилась почти маленьким представлением, впору было начать продавать билеты.       — А где работаешь, Лейтон? — вопросил папа, разделывая курицу и наверняка представляя Холси на её месте.       — Я… — Он осекся всего на секунду, а потом вдруг выдал легкую улыбку и вскинул взгляд на отца. — Я настройщик.       — Настройщик? — поморщился папа. — Настройщик чего?       — Пианино, сэр, — подсказал Холси.       — И как? Кормит профессия?       — Признаться… пока не очень, — уклончиво ответил Хэссл. — Я недавно выучился и ещё не набил руку.       К его выпадам я относилась спокойно — добиваться разрешения выходить за него я у родителей не собиралась, пусть думают, что Холси неудачник — это мне только на руку, когда я буду убедительно фыркать о том, что «мне нужен кто-то более успешный». Однако к моему удивлению, отцу ответы понравились.       — Работаешь руками — это похвально, Лейтон, — покивал он. — Чему ты учишься в университете?       — Лейтон говорил, что оканчивает инженерный, — подсказала мама.       — Тоже неплохо, — заявил отец. — Я уважаю людей, которые готовы трудиться. Ну, а что насчёт моей дочери? Холси вскинул голову, кажется, такого резкого перехода он не ожидал.       — Реджина сказала, вы — лучший друг её бывшего молодого человека, да, Лейтон? — сухо уточнила мама.       — Да, — кивнул Холси.       — И вы всё ещё друзья? — прищурился отец.       — Ну… да, — неуверенно покивал Хэссл. — Алекс отнесся… с пониманием.       — Вот как! — испустил смешок отец. — Какие нынче нравы у молодежи, а, Кирстен? Слышала? Отнесся с пониманием… А я вот за такое убил бы.       — Признаться, и я тоже, — отозвался Холси, задумчиво поглядев в стол. — Но Алекс… Решил, что дружба ему дороже, чем увлечения…       — Так Реджина — увлечение для вас? — бессовестно перебила мама. Пресвятые угодники, неужели она и впрямь ожидала услышать «да» на свой вопрос?!       — Нет, — с готовностью отозвался Холси, бесстрашно взглянув в глаза отцу. — Для Алекса, быть может, была, но не для меня. Я никогда не поступил бы так с другом, если бы дело не касалось её… в общем, Реджина — особенная. У меня очень серьезные намерения на её счёт, будьте уверены.       Я подавила смешок и поспешила занять рот домашним вином. Наконец, щекотливые темы отошли на второй план, даже мама, кажется, успокоилась и перестала пародировать прищур, в котором Хэсслу всё равно не было равных.       Прощаясь, он даже пообещал моей маме настроить пианино, что находилось на квартире её матери — моей бабушки — и которое она который год мечтала перевезти в дом. Отец пожал Холси руку.       — Ты хороший парень, Лейтон, — наконец, заключил он. — Работящий, смышленый и дочку мою любишь, я вижу. От смеха я едва не прыснула на всю прихожую.       — Приходи в гости ещё, — закончил папа.       — Спасибо, мистер Бехан, — кивнул Хэссл, — был очень рад знакомству.       Он галантно поцеловал мамину руку, а я вызвалась проводить его до такси, чтобы только родители не заметили, как я покраснела от сдерживаемого хохота.       — Ну и наплел же ты! — рассмеялась, когда мы, наконец, остались одни.       — Я старался, спасибо, — покивал он. — Всё? Мы в расчете? Больше, надеюсь, семейных мероприятий не планируется?       — Нет, — хохоча, пообещала я. — Ты даже понравился отцу! Ему ни один мой ухажер ещё не смог угодить! Какая ирония, Холси. Усмехнувшись вместе со мной, он пожал плечами.       — Так всегда, когда не пытаешься угодить.       — А что ты про пианино выдумал? — вспомнила я. — Настройщик? На мгновение Холси замер, а после склонил голову.       — На самом деле, здесь я не солгал.       — Ты настройщик? — поразилась я, от улыбки не осталось и следа. — Но… как? Ты же учился…       — Учился на пианиста, — продолжил за меня он. — Да, а теперь работаю на фабрике, которая изготавливает инструменты. Там и учился на настройщика, только вот дело меня пока что в самом деле ничерта не кормит. А деньги нужны — большие и незамедлительно — вот и пришлось выкручиваться с этой тупой затеей.       — Зачем они тебе? — вновь спросила я. И он вновь помотал головой.       — Это неважно, Реджина. Давай по домам, я устал от постоянного вранья. Не хочу врать ещё. Я покивала и проводила его по подъездной дорожке.       — Спокойной ночи, — напоследок проронила я, когда он сел в машину. На мгновение затормозив, он вскинул голову на меня.       — Первый день без ссор, — выдал Холси. — Неужели, мы оказались на это способны.       Я рассмеялась, а он закрыл дверцу, и такси медленно поползло по залитой светом фонарей улице, отдалялось все стремительнее и, наконец, исчезло.