Дорогая Эмэ!

      Пожалуй, давно я не просыпалась такой отдохнувшей, как наутро после ужина. День без склок, которые так выматывали меня всё последнее время, сработал почти как кратковременный отпуск, и я даже преисполнилась решимости в выполнении своей нелегкой миссии, особенно вспоминая, что до амнистии осталось всего два дня.       До обеда, однако, Хэссл меня не побеспокоил, а после позвонил и сказал, что сегодня повезет родню через Миссисипи, куда, я так и не поняла. Но мне официально был объявлен внеочередной выходной, потому детали меня не сильно волновали.       Я давненько не видела Алекса, уже дважды он спрашивал о встрече, но семейство Холси путало мои планы. Теперь решив, что я достаточно долго динамила его даже на правах бывшей, я набрала его номер.       Он не отвечал, но через полчаса перезвонил мне сам и очень взволнованно и радостно назначил встречу. Я ощущала некую теплоту внутри при мысли о нем, наверное, потому что мы уже давненько оба помышляли об одном и том же, но никто из нас никак не решался сказать это вслух.       Я чувствовала напряжение из-за своей, так сказать, временной подработки на Хэссла, Алекс, должно быть, тоже, но когда после обеда мы встретились около Ок Корт Молла, выглядел он весьма решительно. Жара понемногу спадала, он нарядился в вишневое поло и бежевые брюки для гольфа, жевал сигарету, откашливаясь от объявшего его дыма, в обеих руках уже держал по пакету.       — Зачем мы здесь? — улыбчиво проронила я, Алекс молча тряхнул пакетом, в котором зазывно звякнула бутылка вина.       — Устроим пикник? — спросил он. — В ботаническом.       — Чудная мысль, — согласилась я.       Я надела новые вещички из тех, что купила вместе с Джуди, когда Холси самопроклялся и лежал со своей воображаемой простудой. Именно она уговорила меня всё-таки взять одно летнее платье, которые я не переваривала: зеленое, облегающее, всё расшитое мелкими чёрными цветочками. Мне казалось, я выгляжу как деревенская подстилка, но Алекс тоже оценил мой прикид при встрече, несколько раз довольно погладив меня по бедрам.       — Реджина, я переезжаю, — сообщил он, пока мы шли к Ботаническому Саду.       — Да что ты? Уже? — удивилась я. — Ты ведь хотел переезжать только на следующий год!       — Я так думал, когда сорвался тот дюплекс, — невнятно проговорил он из-за сигареты. — А теперь нашёл очень милую квартирку, на бульваре Эруэйс, ты знаешь, где это… в общем, это в Оринж Маунте или ближе к Касталии… Там вокруг одни баптистские церкви. Помнишь это место?       — Это же недалеко от кампуса! — вспомнила я. — И от меня тоже недалеко.       — Вот и мне понравилось, — покивал Алекс. — Не придется почти ничего менять, даже буду ходить в тот же спортзал! Я думаю, взять её, если… я хочу соседку.       — Кого это? — удивилась я. Разумеется, для долгосрочных планов с ним было рановато, но уж соседок Алексу я не одобряла, это точно. Благо, он был со мной согласен.       — Если хочешь, можем переехать туда вместе, — проговорил он, бросив на меня три коротких взгляда подряд. — Я думаю, после того как ты поступишь на искусства, с родителями тебе… тяжеловато придется.       — И только? — прищурилась я. — Алекс, ну что ты со мной играешь? Давай начистоту. Ты мне предлагаешь жить с тобой, а всё никак по-человечески не скажешь, что задумал. Помолчав и посверлив меня прищуренным (по-доброму прищуренным) взглядом, Алекс кашлянул и мотнул пакетом.       — Давай-ка поговорим об этом, когда присядем, Реджина. «Когда накинем вина, Реджина», — послышалось мне, но я согласилась.       Мы как раз гуляли около пруда с золотыми рыбками, когда Алекс распаковал одну из бутылок и, обернув её пакетом, стал пить прямо по пути. Я терпеливо ждала, пока он напьется, и любовалась Садом Ириса, где как раз расцвел настоящий ковер разноцветных роз, шиповника и странных пухлых розовых ромашек. Через полчасика Алекс поднабрался и стал фотографировать меня на телефон, а я смеялась и отхлебывала из его бутылки, время от времени наслаждаясь простой возможностью подойти и поцеловать его, когда мне захочется. Он поддавался всему.       Мы надолго зависли на мостике около Японского Сада: внизу в воде пухлые разноцветные парчовые карпы толкали друг друга округлыми боками в ожидании корма, мне отчего-то стало смешно. После мы обошли цветочные постели, где в металлических каркасах кроватей вместо матрасов высаживали клумбы, и миновали Сенсорный Сад, куда поленились заглядывать, потому что там шла чья-то свадьба. Воспользовавшись пропусками, мы вместе с вином и сэндвичами пробрались на территорию кампуса и расположились на пикник прямо под окнами общежития Алекса.       — Два дня, значит, — пробормотал он, пригубляя вино. — Всего два дня! А ты говорила, не сможешь!       — Клянусь, Алекс, не было в моей жизни ещё ничего сложнее этого, — вздохнула я. — Но как ты мог не знать про Эмэ? Холси же твой лучший друг.       — Понятия не имею! — активно покивал Алекс. — У него никогда секретов не было, вот честное слово, никогда. Странно, он ведь говорил мне о ней очень много, когда они были вместе, рассказывал, какая она была… а потом вдруг пришёл и сказал: расстались. Чёрт, я должен был что-то заподозрить, он же всю жизнь с ней запланировал. Покачав головой, он отпил из бутылки, вскинув её, словно подняв за кого-то тост.       — Какая она была? — повторила я за ним.       — Да знаешь, не очень-то я запомнил, — уныло заметил Алекс. — Я только помню, какой Лейтон был, когда был с ней — что-то в нём было совсем не такое, как всегда, он как будто… парился из-за всего на свете. Знаешь, бывают такие люди?       — Да, — просто ответила я, хотя не знала таких людей.       — Вот, в общем, он такой был, — продолжил Алекс. — А потом вдруг стал загнанный, какой он сейчас! Я думал, это у него временная грустца, ну бросила его девица… Хотя, знаешь, удивительно, как вообще они были вместе. Я ее сейчас вспоминаю: мелкая такая, странная, как она его приручила? Ему такие и не нравились никогда.       Тщетно я пыталась вытащить из памяти образ Эмэ — я совсем не помнила её даже по фото, которых, наверняка, налепили в некролог.       — А какие ему нравились? — спросила я из чистого интереса, но Алекс отчего-то рассмеялся.       — Да какие: дуры! — фыркнул он. — Он им мозги пудрил всякой чушью про шестеренки, которые подходят друг другу, потом подгонял свои шестеренки и валил. Тот ещё был пробник. В тот момент, как бы убежденно ни говорил со мной Алекс, я всё равно не поверила. Не походил уже в моих мыслях Холси на пробника. Впрочем, было ли у меня право вообще судить о нём?       — А мне вот он сказал, что когда познакомился с Амарой, всё изменилось, — протянула я.       — Сомневаюсь, что такие люди меняются, — улыбнулся Алекс. Я задумалась над тем, о чем размышляла совсем недавно, и решилась задать Алексу вопрос, раз уж он уже употребил достаточно полусладкого, да и я тоже.       — Я вообще-то, знаешь, думала, Холси не очень любвеобилен. Алекс почему-то снова заулыбался.       — Да он и не был, — кивнул он. — Забавно было даже наблюдать, как он этих девиц с каменным лицом снимает. Они в этом что-то разглядывали, видать… А потом появилась Эмэ.       — И он стал проявлять эмоции? — продолжила я.       — Да, — кивнул Алекс. — Точнее, скуксился совсем. Вечно сопли разводил, когда ссорился с ней, знаешь, аж тошно с ним было в такие дни. Мы помолчали, отпивая винцо.       — Как же я не услышал, что она умерла, если ты говоришь, везде об этом трубили? — проронил Алекс, вытягивая ноги на пледе.       — Я читала университетскую газету… — вспомнила я. — А, может, и не из нее узнала. Ты наверняка не смотришь телевизор, я думаю, я по телевизору услышала.       — Наверное, я плохой друг, — сделал вывод Алекс.       — Не надо этого, Алекс, — поморщилась я. — Если он не сказал даже тебе, значит, не так уж ему и нужна была поддержка.       Однако тут я крепко призадумалась, даже на несколько секунд забыв об Алексе. Не нужна была поддержка? О, нет, Холси она явно была жизненно необходима, он катастрофически не справлялся со своей бедой и по сей день, почему же тогда он никому на свете о ней не сказал?       Стало смеркаться, Алекс снова стал курить одну за одной, вскинув бровки и прикрыв глаза, чтобы выглядеть менее пьяным. Он зарумянился от вина, я, наверное, тоже, закатные лучи озарили траву перед кампусом, я стала оглядывать своё теперь уже лиловое платье. Алекс тоже его оглядывал, он допил бутылку, чиркнул спичкой, поджигая сигарету.       — Ты слишком много куришь, — отметила я.       — У меня отпуск от тренировок, — пробурчал он, затягиваясь сразу несколько раз. — Иди сюда.       Он притянул меня ближе, посадив на колени спиной к себе. Я прижалась затылком к его груди, ощущая запах табака, его теплые руки, обнимающие меня за пояс. Всё это было до того мне знакомо и родно, что на глазах вдруг выступили слёзы; я постаралась их скрыть, но, видимо, не вышло, потому что Алекс выкинул сигарету и поцеловал меня в макушку. Оттуда переместился на затылок, потом на шею и, наконец, коснулся губами моего плеча.       Я подтянула ноги, сев боком, и свернулась в клубок, подняв лицо и поддаваясь на настоящий полноценный поцелуй.       — Что скажешь по поводу квартиры? — спросил он, оторвавшись от моих губ.       — А что ты скажешь по поводу причин привести меня в свой дом? — спросила я, невольно шмыгнув.       — Хочу вернуть тебя туда, где тебе законное место, — просто ответил он, и я ещё на пару минут заняла его рот.       — Дай мне пару дней на раздумья, ладно? — шепотом спросила я.       — Как только Холси отпустит тебя — можем обсудить переезд, — согласился Алекс. — Я не заставляю, Реджина. Если не хочешь, я не настаиваю. Я просто очень скучал по тебе в Луисвилле… жуткое чувство, когда хочется позвонить, но знаешь, что звонка не ждут.       — Очень даже ждут, — глупо мяукнула я.       — Как бы там ни было, я хочу исправить эту оплошность, которую я допустил, — закончил Алекс.       — Я хочу переехать, — проговорила я, прерывая каждую фразу поцелуем. — Но, может быть, это будет немного неудобно до сентября…       Говоря это, я почему-то вспомнила глупый ужин у меня дома, слова мамы и папы, и весь тот бред, что я нагородила им об Алексе. Впрочем, если я брошу университет и поступлю на живопись, это уж точно не вызовет у них одобрения, к чему тогда беспокоиться об одобрении Алекса.       — Сентябрь уже скоро, — утешил меня он, а после мы снова замолкли.       В такой теплой обстановке тотального благоговейного спокойствия, которым окутало меня присутствие Алекса, мы провели ещё с четверть часа, а после он позвал меня к себе. Я согласилась, а заодно вспомнила, что комната всё ещё скучает по мне, а главное — скучал её хозяин! Хозяина хотелось до дрожи в коленях, я чувствовала, как на меня накатывает волна за волной оглушающего желания, просто глядя на локти Алекса, его обувь — да на любую его деталь! Видимо, вино дало о себе знать, потому что я не могла оторвать взгляда от него, от его загорелого мускулистого живота, что виднелся под подолом поло, от тонкой полоски торчащего из джинсов синего белья — проклятье, я помнила его! На нем даже надето было всё то же, что и раньше — ничегошеньки не изменилось!       Алекс постоянно ворошил волосы, будто издевался, натягивал кудрявую спутанную челку аж до самого носа, грозясь подпалить её кончиком сигареты; весь такой знакомый, что, казалось, и не было всех этих трех месяцев. Что вчера только мы были на занятиях, ходили вместе на обед, что я вновь осталась у него, потому что снова не уследила за временем и упустила все автобусы. Что мы провели одну из тех чудных ночей, что бывали у нас так часто, а наутро я сварила ему кофе и приготовила невкусный омлет. Он покорно ел всё, что я готовила, не признаваясь, что это дрянь, а я смотрела с улыбкой до ушей. Я и сейчас невольно улыбнулась от нахлынувших воспоминаний. Алекс был чертовски милым до тех пор, пока не предал меня.       Теперь он, однако, реабилитировался даже быстрее, чем я ожидала. В полумраке опускавшихся за окном сумерек я ощущала почти агрессивную страсть к нему, залезая ему на колени, сидя за столом на кухне и кусая его раскрасневшийся от хмеля подбородок.       Позже я поняла, что мы напрасно так безбожно теряли время. После получаса неотрывных поцелуев на кухне, когда я уже собиралась попросить его раздеть меня, мой сотовый настойчиво затрезвонил. На проводе был Холси.       — Реджина, надо срочно, чтобы ты приехала, — с порога отрубил он.       — Через полчаса не подойдет? — спросила я отрывисто. Алекс посмотрел на меня почти обиженно.       — Нет, давай сейчас, это важно, — настоял Хэссл.       — Что случилось? — простонала я. — Холси, я пьяна. Это дерьмовая затея.       — Плевать, родители устроили мне… кхм… романтику.       — Что?! — опешила я.       — Да неважно, приезжай, просто ляжешь спать, — отмахнулся Лейтон. — Главное, чтобы они тебя здесь застали.       — Еду, — устало проговорила я, отключаясь.       Со вздохом больше похожим на плач, я поднялась с колен Алекса и допила чай, что он налил мне, дабы разбавить концентрацию полусладкого в крови.       — В другой раз? — понимающе улыбнулся Алекс, застёгивая пуговицу на брюках.       — Прости, — поджала губы я.       — Да брось, — остановил меня он. — Думай о квартире. — Он подмигнул мне, а я только улыбнулась, подхватывая сумку.       Проводив меня до дверей, Алекс проследил, чтобы я села в такси — на улице стемнело — и горячо поцеловал на прощание. Даже вынужденный досуг с Холси не омрачал теперь моих мыслей, до того приятно было всё, что делал и говорил мне сегодня Алекс. Благо Хэссл вернул мне карту, и я снова была платежеспособна, а потому такси двинулось, унося меня вдаль от того, с кем хотелось провести всю ночь без остатка.       На Риверсайд драйв было тихо, родителей Холси не было дома, но он не солгал — на кухне и впрямь наблюдалась очень симпатичная сервировочка, свечи, пахнущие ванилью, дорогущее вино и салат с поджаренной сёмгой.       — Извиняются за то, что достают нас две недели подряд, — усмехнулся Холси, сидя на краю кухонной тумбы и отпивая вино, пока я, изъявив желание поесть и устроившись за столом, поглощала сёмгу.       — Не самые плохие извинения, — проронила я с набитым ртом. — Мы должны устроить что-то в спальне после этого?       — Ну, по легенде, полагаю, должны, — покивал Хэссл. — Главное, чтобы ты была достаточно потрепанной утром, когда спустишься к ним с довольным видом.       — А мой вид довольный? — прищурилась я, развлекаясь.       — То есть? — удивленно вскинул брови Холси.       — Забей, — отмахнулась я. Издевательство не удалось, наверное, потому что я совершенно не хотела больше искренне издеваться.