Дорогая Эмэ!

      Я ожидала, что отпуск станет для меня кошмарно сложным испытанием, но вначале меня ждало испытание посложнее. Приехав домой под вечер, я мысленно начала подбирать слова для того, чтобы объявить о предстоящей поездке родителям.       Как ни странно, они не запретили мне ехать и даже не устроили разнос, узнав, что я собираюсь целый месяц пускать по ветру чужие деньги: отец отреагировал почти одобрительно! Но беда пришла, откуда не ждали.       — То есть как это — целый месяц с Холси?! — ошарашено разводил руками Алекс, сидя в моей спальне, пока я неторопливо складывала вещи. — Реджина! А как же наши планы? Переезд?       — Алекс, я ведь ещё не сказала «да», — напомнила я.       — Но… как ты согласилась поехать с ним? И зачем? — вопрошал он, подскакивая и бродя по моей комнате, а затем снова садясь.       — Я же объяснила тебе, — вздохнула я, присев на кровать. — От этого зависит больше, чем просто его досуг.       — Историю про больную сестру Эмэ я уже слышал, да, — гневно покивал Алекс. — А ты не думала… — Он перешёл на шепот, будто Лейтон из своего дома мог нас каким-то образом услышать. — Реджина, ты не думала, что он мог и солгать?       Я поджала губы и вскинула взгляд на него, желая укорить этим взглядом, но Алекс смотрел на меня из-под приподнятой брови и укоренным не выглядел.       — Ты ведь его знаешь, — кашлянула я.       — Вот именно, знаю, и это нихрена не в его стиле, если честно. — Алекс снова возмущенно закачал головой и пошёл в рейд по комнате. — Не был он никогда меценатом… Да даже если он и сказал тебе правду — что ты с этого будешь иметь?       — Алекс! — удивленно воскликнула я. — Что ты такое говоришь? Если Холси не солгал, от моего согласия зависит жизнь ребенка!       Алекс только закатил глаза, а я в который раз подивилась его черствости. Поднявшись, я подошла и ободряюще погладила его по плечам.       — Ну, что ты, Алекс, Лейтон ведь твой лучший друг, — напомнила я. — С чего ты взял, что он лжет?       — С чего это ты стала звать его по имени? — прищурился тот в ответ. Я не успела придумать оправдания, поэтому просто пожала плечами.       — Привыкла, — выдала я.       — Друг… — фыркнул Алекс. — Он-то мне друг, только вот сногсшибательную новость о том, что он собирается увезти на месяц мою девушку, я узнаю вовсе не от него!       — Вообще-то, — поправила я, — я еще ничего не решила, Алекс. Обиженно опустив руки, он скрестил их на груди и стал сверлить меня глазами.       — Вот как, — покивал Алекс. — Не решила. А может, тебе Лейтон больше по душе, а? С ним и за день можно хоть на край света собраться! А со мной — всего-то в соседний квартал! — задачка посложнее, да?       — Алекс, ну что ты такое говоришь, — простонала я. — Прекрати! Как ты можешь? Кто уговорил меня помочь твоему другу, разве не ты?       — Я, — согласился Алекс, вздохнув. — Только теперь, смотрю, долго уговаривать тебя не пришлось.       Опешив от его подозрений, я остановилась, комкая в руках красную кофточку и возмущенно округлив глаза.       — Ты сам себя слышишь? — воскликнула я. — Сначала ты, ничего толком не объяснив, бросаешь меня, потом, через три месяца — три месяца, от тебя не было ни слуху ни духу, Алекс! — объявляешься и сходу, как снег на голову мне выдаешь свою эту просьбу! А пока я, поведясь на твои красивые глаза, еле сдерживаюсь, чтобы не запороть дело, ты закатываешь мне сцены ревности! Ты! Спустя два дня после того, как осмелился, наконец, облечь в слова свое желание сойтись опять!       — Ну, ладно тебе, Реджина, я погорячился, — поспешно согласился он, но я слегка раззадорилась.       — Между прочим, я ведь не услышала ни одного твоего «прости», Алекс! Ни одного слова, хотя бы похожего на объяснение того, что это такое ты устроил три месяца назад! Тогда ты сам решил, что нам надо разойтись! Сам решил, что я должна без тебя жить, а теперь приходишь и говоришь «я решил, что ты должна жить со мной»! Чёрт подери, Алекс, так нельзя! В отличие от тебя, я стараюсь следовать словам, которыми разбрасываюсь, и теперь я — по твоей, заметь, милости! — встряла с Холси в этой проклятой сделке! И меньше всего на свете, вдогонку к фантастическому количеству своего и чужого вранья и всем тем проблемам, что я пытаюсь разгрести, мне нужны твои претензии!       — Реджина, Реджина, ну что ты! — не на шутку испугался Алекс.       Он посадил меня, всё ещё гневно комкающую кофточку, на диван и погладил по плечам.       — Ну, я ведь не хотел тебя обидеть, — стал объяснять он. — Не кипятись! Нужно время — дам тебе время! Мне только обидно, что я тебя так долго ещё не увижу, только и всего… Но если нужно помочь Лейтону — поможем. Ты права, я сам заварил эту кашу. Значит, доведем дело до конца. Как же, доведем! Я доведу! А ты, Алекс, будешь сидеть здесь в Мемфисе и в ус не дуть!       Однако я промолчала и смягчилась, он снова включил «взгляд олененка», и злиться на это подобие извинения я больше не могла — стало смешно.       — Брось мне это, — приказала я, улыбаясь. — Всё, ради чего я делаю это — девочка, которой, кроме нас, никто не поможет.       На самом деле, я лукавила. Совсем немного, признаваясь себе в этом только в глубине души, я делала это и для Холси. Конечно, причин жалеть Слоан у меня было намного больше, но Лейтон был прямо передо мной, и все его эмоции оказывались как на ладони тем чаще, чем больше он, кажется, привыкал ко мне. Я не могла больше спокойно говорить о нём, как раньше, после всего, что видела вчерашним вечером. Мне открылась какая-то часть его души, которая до этого была недоступна, и я даже на мгновение допустила мысль о том, что и Алексу она была недоступна тоже.       Собралась я быстрее, чем предполагала — самолет вылетал через день, но я была готова уже к вечеру. Сердце моё занимала странная тоска, как будто я уезжаю надолго, может быть, даже насовсем. Я не представляла, что ждёт меня в ближайшие дни, но осознание того, что мне предстоит провести один на один с Холси целый месяц, больше не резало по сердцу так, как резала, бывало, мысль о паре дней рядом с ним какие-то полторы недели назад. Теперь я воспринимала это почти как работу, тем более что перед отлетом я взяла с Лейтона слово о том, что мы теперь действуем исключительно заодно.       — Сколько точных дней мы проведем на острове? — спросила я, пока ранним утром субботы Холси ждал меня в холле, чтобы помочь с вещами.       — Двадцать пять, — отрапортовал он. — Родители хотели уложиться точно в отпускные.       — Всё идет нормально? — удостоверилась я. — Они ничего не подозревают?       — Ничего, отец до того успокоился, что даже признался мне, якобы он сомневался в чистоте моих намерений с женитьбой, — усмехнулся Холси.       — Так ты ошибся? — удивилась я.       — Не совсем, — пожал плечами он. — Так или иначе, он подозревал, что мы не поженимся, а значит, легенду укрепить стоило. Надеюсь, это сработает.       Я подошла к нему вплотную, поставив чемодан на подножку, и вгляделась Лейтону в глаза.       — А если нет?       — Тогда ты нахаляву отдохнешь на Гавайях, — нахмурился Холси. — Что за вопросы, Реджина?       — Они не заставят вернуть им деньги? — вскинула бровь я. — Не подумай, что я сомневаюсь в себе, только хочу знать, что меня ждет в случае… какого-нибудь форс-мажора.       — Если затея не сработает, тебе не придется больше изображать расположение к ним, а значит, и спросить они с тебя ничего не смогут. Расписку ты не давала, безвозмездно свозить тебя на море было их искренним добровольным желанием… Не волнуйся об этом.       — Не буду, — пообещала я, вздохнув.       — Только свои деньги я отберу, — напомнил Холси, но тут же кашлянул: — не для себя, конечно. Для Слоан.       — Я сама не взяла бы, — понимающе отозвалась я. — Идём? Такси уже ждало, а на улице едва занимался рассвет.       Я в последний раз обернулась на лужайку, залитую розовым светом; объятия с мамой и папой были уже позади, потому я только мысленно расцеловала дом, с тоской подумала о мирно спящем у себя в общежитии Алексе и села в такси.       Сонные Освальд и Джуди уже ждали нас в аэропорту. Там было немноголюдно, человеческие фигурки двигались, как мухи, атмосфера была настолько умиротворяющей, что даже уняла мою нервную дрожь. Немного поспав на плече у Холси пару часов до рейса, я, наконец, села в самолет. Это был мой первый перелёт, в небе мне предстояло провести целых девять часов, и только поднявшись на десять тысяч метров над землей, я узнала, что ужасно боюсь высоты. Стараниями Джуди мне выделили местечко у окна, которому я была не рада, задвинув иллюминатор шторкой с первых секунд взлёта. Лейтон летал сотый раз в своей жизни, поэтому он просто спал рядом, подперев подбородок ладонью, а я без конца жевала соленые орешки и глубоко дышала.       Где-то над океаном, на который я из любопытства всё-таки поглядывала, приподнимая шторку, мы попали в зону турбулентности. Об этой напасти я слыхала не раз и, когда пилот объявил, что нас «немножко потрясет», с довольным видом пристегнулась и даже пристегнула Холси, чтобы его не будить. Но едва самолет влетел в злополучную зону, я поняла, что не представляла себе значение слова «немножко».       Лайнер мотало из стороны в сторону так, что я начала молиться. Молитв я не знала, поэтому стала обращаться к Богу так, как обращалась к Санте, когда была помладше.       «Дорогой Бог! Я вела себя не очень хорошо в этом году, но, обещаю, я исправлюсь! Я буду получать хорошие оценки и убираться в комнате, пожалуйста, не забирай меня на северный полюс, там очень холодно, и ростом я не подойду!»       Через четверть часа мы всё ещё не упали, но стюардессы мотались по салону с таким мученическим видом, что мне стало казаться, будто они нам не договаривают. Турбулентность ненадолго прекратилась, а через пару минут возобновилась с новой силой и я, немного поплакав, решила разбудить Холси. Потолкавшись ему в бок, я сделала вид, что это не я, но как только он стал тереть глаза, повернулась и деловито спросила:       — Ты тоже не можешь спокойно уснуть из-за этой болтанки?       — Сколько времени? — вопросил он, сонно оглядываясь по сторонам.       — Час дня, — уныло отозвалась я. — Я ужасно хочу спать.       — Так что ж не спишь? — удивился Лейтон. — Боишься что ли?       — Нет, — поморщилась я. — Просто у меня чуткий сон, и я просыпаюсь от толчков… Самолет в этот момент тряхнуло так, что я побелела.       — Да, я боюсь, — быстро выдала я. — Я никогда не летала и даже не представляла, что это так жутко!       — Да что тут жуткого? — усмехнулся Холси.       — Малюсенькая капсула на огромной высоте! — воскликнула я. — А в капсуле — мы! Беззащитные, против целой ледяной пустыни за окном, да ещё и в любой момент можем шмякнуться вниз, как камень! Просто жуть!       — Знаешь, что такое жуть? — спросил Холси. — Это когда позади тебя сидит женщина с полугодовалым ребенком. А лететь восемнадцать часов. Ты бы захотела шмякнуться.       Я возмущенно выдохнула, пока Лейтон снова закрывал глаза и устраивался на совершенно неудобном для его долговязого тела кресле.       — Спи, давай, еще три часа, — зевнул он. — Хочешь, держись, чтобы не шмякнуться.       Он протянул мне руку и взял мою ладонь, ободрительно её пожав. Решив, что это лучше, чем ничего, я вцепилась в его пальцы, восстанавливая дыхание после последнего толчка.       Кажется, несмотря на свою явно незадавшуюся жизнь, Лейтон обладал какой-то положительной энергетикой, потому что мне и вправду стало полегче. Даже толчки, кажется, стали идти на убыль, я закрыла глаза и решила немного поразмышлять о том, как разместиться в малюсеньком бунгало вдвоем, но при этом вести сепаратную жизнь. Но три часа сна, нервы и усталость до того меня сморили, что я и не заметила, как, не отпуская руки Холси, крепко уснула.