Дорогая Эмэ!

      До бунгало мы дошли, не разговаривая, словно не желая разрушить что-то очень невесомое между нами. Всё было ново.       Ново было целовать его на ощупь, неловко стаскивая с плеч бретельки платья, ново было слышать его голос, не пропитанный раздражением, злостью или усталостью — страстью. Ново было поддаваться прикосновениям, позволять расстегивать свое белье, а после — касаться своего обнаженного тела, ново и до безумия приятно. Ново было запускать руки под ткань его одежды, слыша прерывистое дыхание, настойчиво тянуть его за собой, пока лодыжки не упирались в дерево кровати. Ново было опускать голову на подушки, замирать в предвкушении, ново было даже просто быть настолько возбужденной в его присутствии.       Само проявление нежности к нему было ново — настолько привыкли мои руки вцепляться ему в плечи от злости, что гладить их теперь было непривычно до дрожи. Настолько привыкла я смотреть ему в глаза настороженно или сердито, что не сразу смогла просто закрыть их, поддаваясь его объятьям.       Мурашки бежали по коже от каждого его прикосновения, голова кружилась от окружившего меня любимого запаха, я даже чувствовала его сердцебиение, обнимая за шею, а его пальцы меж тем избавили меня от последнего белья. Лейтон был таким спокойным на первый взгляд — раздев меня догола, сам даже не притронулся к своей одежде, смотрел на меня со страстью, но сдержанной, как и всё, что когда-то им владело. Одно выдавало его — дыхание. Целуя меня, он на мгновение отрывался от моих губ и выдыхал так судорожно, что у меня сводило ноги. Наконец, протянув руку, одним движением он стянул футболку, а мое сердце заколотилось как сумасшедшее от одного этого простого жеста. Бросив её куда-то, Холси наклонился ко мне вновь, обнимая и приникая губами к моей шее.       Около моего виска что-то хрустнуло, и краем глаза я увидела блестящую упаковку, которую Лейтон оставил около подушки. Каждое его движение, каждое действие до таких чертей меня заводило, что я едва не застонала от одного простого осознания, что он собирается сделать со мной. Протянув руку, я нерешительно расстегнула его ремень, но почему-то дальше этого всё никак не смела зайти. Холси невидимо усмехнулся и одним движением расстегнул брюки, придвигая меня всё ближе.       Наконец, я поняла, почему у Лейтона было столько баб — он творил в постели какие-то чудеса. Никогда ничего подобного я не испытывала ни с кем до него, даже с Алексом, а ведь когда-то он казался мне самым лучшим мужчиной на свете, однако теперь я поняла, что ошибалась.       Тело разогрелось до такой температуры, что, казалось, мы должны обжигать друг друга, что простыни должны тлеть подо мной, но они только холодили спину, пока я сжимала их в кулаке, едва сдерживая стоны. Я полностью капитулировала и постепенно стала привыкать к своему новому положению проигравшей, да это и не было слишком сложным — сильнее всего на свете я не хотела больше воевать с Лейтоном, ведь сдаваться ему оказалось гораздо приятнее. Его поцелуи били меня, словно наркотические пули, от которых тело на мгновение сводило в истоме, а на коже даже, кажется, оставались едва ощутимые следы. Его пальцы вцеплялись в мои, будто по привычке пытаясь сдерживать моё сопротивление, но я вовсе не собиралась сопротивляться. Всем своим существом, телом, разумом и душой я отдавалась ему в этот момент. Никогда еще я не была близка с человеком, в момент настолько сильной влюбленности, и, наверное, именно это и сводило меня с ума больше всего.       Хотелось повторять и повторять его имя, заполонить им весь воздух вокруг, чтобы нечем было больше дышать, хотя мне и так было нечем. Внутри всё дрожало от наслаждения, губы, шею и грудь буквально жгло от прикосновений его небритого лица, но я ни за что не хотела бы прекратить. Ловя Лейтона за подбородок, я снова и снова целовала его, будто стараясь насытиться, пока он не исчез, как призрак, на рассвете. И чем приятнее было мне, тем большим удовольствием я хотела ему отплатить, хоть и не знала, как — Холси явно умел доставлять удовольствие получше меня. Однако его раскрасневшиеся щеки, сбившееся дыхание и колотящийся пульс говорили, что я близка к цели.       Казалось, я выглядела ужасно нелепо, зажмуриваясь и шепча его имя без конца, стараясь, чтобы стоны перестали быть похожими на плач, но его руки гладили мои бедра, словно поощряя, и я не могла остановиться. В моменты самого большого наслаждения я всегда вела себя до невозможности глупо и донельзя глупые вещи произносила вслух, но возможно, мне это только казалось, как и казалось, возможно, Лейтону, когда он, задыхаясь, шептал мне на ухо, что я до безумия красива.       Вместо благодарности за его слова, я только молча улыбалась и восстанавливала дыхание, гладя его по волосам, пока он целовал меня в плечо, опуская голову мне на грудь.       Алкоголь быстро заставил уснуть, но буквально через пару, как мне показалось, минут послышался легкий стук.       Я подняла голову из подушек и сонно воззрилась на источник звука. За окном палило солнце, ночь промелькнула словно за секунду, стоило мне моргнуть. Увидев знакомые белые кудри сквозь стекло, я обернулась одеялом, босиком прошла до двери и, раскрыв её, сонно поздоровалась.       — Реджина, — улыбнулась Джуди. — Я вижу, без нас вы не скучали?       Она кивнула за мою спину, я обернулась. Вокруг кровати всё ещё валялись разбросанные предметы одежды, а на ней, свернувшись калачом, беспробудно спал Лейтон, подложив локоть под голову.       — Да, вчера решили немного потусоваться, — пробормотала я смущенно.       — Я только зашла сказать, что мы вернулись и будем рады пообедать с вами. Хорошо?       — Я скажу Лейтону, — покивала я.       Джуди удалилась, а я подобрала одеяло, словно пышное не по размеру платье, и вернулась в постель. Полазав в сотовом, я обнаружила, что на часах уже полдень, а я жутко проголодалась, и посему решила, что стоит заказать завтрак из отеля. Завалившись на бок, я стала тянуться к тумбочке, чтобы сунуть туда телефон, и тогда почувствовала позади себя шевеление. А следом руки, обвивающие меня за пояс и притягивающие к себе. Глупо захихикав, я поддалась, сложив ручки, как Ти-Рекс, а Холси положил голову мне на плечо и продолжил спать.       Я боялась нарушить что-то невесомое, потому молчала, а Лейтон пригрелся и снова вырубился. Я решила не будить его опять, аккуратно освободившись, набросила халат и выскользнула на террасу, чтобы вдохнуть воздуха.       Моё тело помнило его!       Каждая клетка, каждая мышца приятно ныла, нагнетая легкую степень стыда и огромную — удовлетворения. Морального даже больше, чем физического, но и второго — очень сильного. Я будто испила волшебного напитка или искупалась в целебном источнике: силы переполняли меня. Хотелось бежать, прыгать, визжать от восторга, я сбросила халат, даже не беспокоясь о том, что под ним ничего не было, и нырнула в воду с головой.       Подумать только! Я ведь раньше думала, что и с Алексом мне было вовсе не плохо, считала его способным в постельных делах парнем, всем утверждала, что у нас с ним полное соответствие и понимание. И снова я ошиблась. Оказывается, удовольствие можно было получать не только от беспорядочного трения! А от всего-всего до мельчайших деталей, от каждого прикосновения и даже взгляда!       Естественно при таком арсенале воздействующих средств Холси быстро справился с задачей. Я вынырнула в очередной раз и увидела, что он вышел на террасу, сонно потирая глаза.       — О, — коротко выдал он, обозрев плавающую меня.       Я улыбнулась и подплыла поближе, положив руки на деревянную половицу. Лейтон сел на край, спустив ноги в воду, и наклонился меня поцеловать, я подтянулась на руках, пожалуй, впервые не ощущая смущения, будучи полностью обнаженной перед мужчиной.       — Ты чего это такая смелая? — спросил он, кивнув на мой наряд. — Мы же тут не одни, а родители вот-вот должны вернуться. Второй раз спрятать тебя от отца я могу и не успеть!       — Они уже заходили, передали, что хотят пообедать, — отмахнулась я, делая кружок. — А я решила, что если ни разу не сплаваю голой в море — зря побывала на Гавайях!       Холси только улыбнулся и спустился в воду вслед за мной. Я засмеялась от нахлынувшего адреналина и попыталась уплыть, но не вышло, Лейтон быстро меня нагнал и поймал, зажимая в объятиях и хороня последние страхи, засевшие глубоко в моей душе.       Спустя пару дней я сделала для себя два вывода:       1). Холси домогался меня, как настоящий идиот; и       2). Я это просто обожала.       Теперь для родни приходилось не изображать чувства, а немало их сдерживать — уж слишком разительным был контраст. Конечно, его склочная натура от влюблённости никуда не делась, и мы продолжали сцепляться по пустякам по несколько раз на дню. Но насколько ярче стали примирения! К тому же его занудство и склочность совсем перестали меня бесить, наоборот, я умилялась, заслышав очередную порцию нытья или ворчания — даже их я, казалось, в нем полюбила.       Я, наконец, поняла, почему Амара прозвала его Хэсслом, это вовсе не была обидная кличка, которой она стала впоследствии — нет, скорее, ласковое прозвище, журящее за его мелкий недостаток. Покуда оно было лишь между ними двоими, никто и подумать не мог ставить его в укор.       То и дело хотелось назвать его так, когда на Лейтона вновь находило настроение побрюзжать, но напоминать и ему, и себе про Эмэ не хотелось категорически.       Не то чтобы я боялась его воспоминаний о ней — нет, я почти поверила в то, что она мне больше не соперница. Однако всё-таки что-то неприятно отзывалось внутри от звука её имени, наверное, связанное ещё и с моими паршивыми воспоминаниями о том, как мы с Холси неудачно познакомились благодаря ей.       Лёжа у него на плече поздним вечером, я вела себя тихонько, чтобы меня не согнали, потому что Холси читал. Я повернула голову, пытаясь расфокусировать зрение и что-то разглядеть у него в книге, и задумчиво укусила его за руку.       — Не проказничай, — коротко сказал он, поворошив мои волосы.       — Лейтон, ты злишься на меня? — выдала я. Он шумно вздохнул и отложил книгу, по-видимому, сразу поняв, что это затянется.       — Почему я должен злиться? — спросил он, беря меня под коленями и придвигая ближе.       — Я сейчас вспоминаю, как мы цапались… я была такой дрянью. Я ни за что бы себя не простила.       — Я тебя уже за всё наказал, — улыбнулся Холси, целуя меня в макушку.       — Всё равно, — настаивала я. — Ты должен меня простить.       — Я тебя прощаю, — торжественно объявил Лейтон, снова взяв книгу. Я отобрала её и вернула на тумбочку, а после села на коленки, обняв его за шею.       — Я не шучу, Лейтон, — сказала я. — Не хочу, чтобы когда кто-то спросит нас «как вы познакомились», всё это дерьмо лезло в голову!       — И что ты предлагаешь? — усмехнулся Холси и подобрал ноги под себя, садясь напротив. — Да, мы хреново начали. Ну и что? Какая разница?       — Такая, что я говорила ужасные вещи, и, уверена, ты их помнишь, — поджала губы я. — А не хочу, чтобы это висело между нами, всё так хорошо… — я зажмурила глаза и невольно улыбнулась, — что мне и не верится, что это правда.       — Реджина, я конфликтный человек и очень часто слышал от других людей оскорбления. Не ты первая, не ты последняя. Гораздо лучше, чем твои нелестные слова, например, я помню, как ты ревела у меня в доме, когда сказала лишнего. Это важнее.       — Разве? — спросила я, перелезая ему на колени снова.       — Конечно, да, — передернул плечами Лейтон. — Я тоже говорил много плохого о тебе, и ты знаешь, что если бы я мог, я взял бы все свои слова назад. Довольно улыбнувшись, я зажмурилась, как кот, и уже от скуки протянула:       — А почему?       — Потому что затем я разглядел в тебе девушку, которая стала мне очень дорога, — терпеливо объяснил он, хоть, я уверена, и не хотел этого говорить. — И о которой я больше не думаю плохо.       В благодарность за покладистость я поерзала головой у него на плече, устраиваясь удобнее. Минутное волнение отпустило, и на меня медленной поступью стал надвигаться сон.       Проснулась я позже Холси, и сразу вспомнила, что день предстоит провести с его семьей. Джуди и Освальд что-то задумали на побережье, вроде как обед, плавно переходящий в ужин, которым они хотели что-то отметить. Я не торопилась вылезать из постели — утра были нашим с Лейтоном законным временем.       Он уже кашеварил что-то на кухне, я стала громко мурчать, имитируя брачные игры животных, меня встретил хохот и обещание немедленно быть. Он и впрямь появился почти сразу, и меня обдал приятный сладкий запах оладий, которые он готовил. Мерзавец уже успел одеться, хоть я и не понимала, зачем вообще он тратит время и силы на эти глупые формальности — ровно половину времени Холси был раздет, еще четверть тратил на то, чтобы раздеться.       Стаскивая с его плеч рубашку с коротким рукавом, я елозила по простыне от нетерпения и сучила ногами, придвигая его ближе. Одежды на мне практически не было, с легким дресс-кодом Лейтона я справилась шустро, а после с упоением отдала инициативу в его руки. Меня вдавило в матрас, Холси гладил мои ноги, привлекая меня к себе, одновременно беспорядочно вслепую шаря в тумбочке.       Я так завелась, что была готова попросить его забить, когда услышала настойчивый стук в дверь.       — Нет! — простонала я одними губами, не открывая глаз. — Только не сейчас!       — Мы заняты, — коротко крикнул Лейтон в сторону двери, а после снова занял мой рот поцелуем.       — Лейтон у нас для тебя сюрприз! — послышался голос Джуди.       — Открывай, дружище! Я знаю, ты не занят! — бесцеремонно выдал из-за двери голос Алекса. Холси отпрянул от меня, с ужасом вперившись в дверь, а по моей спине прокрался липкий холод. Алекс?! Здесь? Откуда?!       — Сюрприз! — радостно продолжил Алекс, распахивая дверь. — С днем рождения, Холси!