Дорогая Эмэ!

      В бунгало я возвращалась с тяжелым камнем на душе. Я совершенно не представляла, как провести рядом с Лейтоном целую жизнь (при удачном раскладе), при этом скрывая от него что-то столь важное. Но рассказать ему означало поставить всю эту долгую жизнь под угрозу. Я не решалась пойти против себя, эгоистично — ещё бы — но я боялась разрушить то, что мы с таким трудом построили. Эмэ больше не было места в нашей жизни. Она должна уйти.       Лейтон давно уснул, перед этим с десяток раз спросив меня, всё ли в порядке — такой опустошенной я была и выглядела. Я всё не могла сомкнуть глаз, пялясь в потолок и обдумывая слова Освальда: «Амара любила только саму себя».       Поступки Эмэ были неподвластны моему пониманию, это верно. Она готова была изменить Лейтону, да ещё и с кем! С его отцом! Ради того, чтобы спасти сестру. Но, только получив отказ, она сразу же решила сойти с дистанции, и тогда судьба Слоан её, кажется, уже не сильно заботила. Пойти на такую жертву, а после просто сдаться? Я поднялась на кровати и села, подобрав ноги под себя.       Сон определенно не шёл, и я, одевшись в лёгкое, выскользнула на террасу. Нужно было проветрить голову. Спустя четверть часа прогулки я поняла — проветривание не поможет. Мне нужно поговорить с кем-то, иначе голова моя просто взорвётся от переизбытка чувств и новостей. К сожалению, на острове остался лишь один человек, с которым я могла поделиться, и я твёрдо взяла курс на главный корпус отеля, где находился номер Алекса.       Он не спал, когда я пришла, и вот, мы уже третий час сидели на его разобранной кровати, попивая какое-то вино из бара, и напряженно думали. Алекс сменил сразу несколько чувств за эти пару часов, сначала я призналась, что мы поженимся на самом деле, и он испытал уныние и злость, потом — начала про предложение Освальда, и тогда Алекс пришёл в ярость. К счастью, я вовремя предупредила, что меня лишь проверяли, и Алекс вернул на место штопор и сел, испытав легкую степень облегчения и впав в задумчивость. Задумчивость сменилась драматичной паузой, когда я окончила рассказ.       — Я не могу сказать ему, — подытожила я.       — Почему? — спросил Алекс, подняв голову.       — Если он снова станет страдать по Эмэ, нашей свадьбе конец, — буркнула я. — Знаешь, как сильно я хотела, чтобы он, наконец, её забыл?       — Ерунда, — отмахнулся Алекс. — Реджина, как воспоминания об умершей подружке, пусть и трагичные, заставят его перестать тебя любить? Да, он будет зол и расстроен, но ты не виновата в смерти Эмэ. Лейтон должен знать, кто виноват.       Я промолчала. В словах Алекса была доля правды, но мне так не хотелось рушить шаткую идиллию, которой мы с Лейтоном теперь были связаны.       — Я не думаю, что Освальд так уж виноват, — осторожно заметила я. — Эмэ сама приняла решение изменить, сама пошла на суицид, никто не заставлял её предавать и сбегать.       — О чём ты? — прищурился Алекс. — Его отец считает себя вправе решать, кто достоин Лейтона, а кто нет! Ему почти тридцать, а он и не знает, как отец распоряжается его жизнью! Я как его друг не могу позволить ему остаться в неведении.       — Нет, ты же ему не скажешь! — вырвалось у меня. — Прошу, Алекс! Послушай, я обязательно расскажу Лейтону про отца, но… может быть, позже?       — Позже — это когда у вас появится пара детей? Реджина, ей-богу, да что с тобой! — изумленно покачал головой Алекс. — Когда это ты стала такой хитрой и эгоистичной? Каково тебе будет с ним жить, зная, как жестоко с ним обошлись его близкие?       Мне снова не нашлось что сказать. Если даже Алекс понимал это, сомнений не было — я должна была открыть Лейтону правду. Я и сама это знала, но, как бы то ни было, любая реакция Холси пугала меня не так сильно, как другая причина держать язык за зубами.       — Послушай, Алекс, в конце концов, самое страшное не то, что Лейтон бросит меня, — выдохнула я. — Если я расскажу ему правду, он поссорится с отцом, и тот явно не станет больше поддерживать его деньгами. И тогда Слоан умрёт.       На это смолчал Алекс. Он не хуже меня понимал — если я пойду против Освальда, он накажет нас обоих, и меня, и Лейтона, а я не могла позволить сделке сорваться, от неё зависело слишком многое. Вздохнув, Алекс налил себе ещё вина.       — Дерьмово зависеть от чужой лжи, — коротко ответил он. — Не хочу в этом участвовать. Во всем этом.       — Я тоже не хочу, — бесшумно отозвалась я. — Но я слишком крепко влипла. Теперь я связана по рукам и ногам.       — Ну, а что если найти деньги? — спросил Алекс, подавая мне бокал. — Где-то найти нужную Слоан сумму?       — Я понятия не имею, какая сумма ей нужна, — отмахнулась я. — Это же лейкемия! Она вообще лечится? Лейтон сказал, у неё ремиссия, неизвестно, когда теперь снова понадобится терапия…       — Ремиссия? — повторил Алекс. — Так это же замечательно, Реджина! Когда как не сейчас обрывать этот чёртов порочный круг! Пока у Слоан есть время.       Я не знала, верно ли поступила, поделившись с Алексом. Он не из тех, кто стал бы гадить нам из мести, но всё же как человек, подверженный эмоциям, Алекс был не лучшим сейфом для моих тайн. Только под утро я вернулась в бунгало и сразу пошла в душ, чтобы отбить запах Алексовых сигарет и вкус вина во рту.       Поспать толком не удалось, я проснулась около полудня, за окном стеной лил дождь, а на телефоне у Лейтона висела Джуди, сетуя, что из-за ливня репетиция свадьбы отложится до завтра. Я плохо представляла, начерта нам репетиция – жениться-то уж, по-моему, умеют все – а вот от репетиции предсвадебного ужина не отказалась бы. Вечер предстоял непростой: я и Лейтон сломали голову, думая, сколько разных мелочей нужно оговорить с моими родителями и как объяснить им их наличие.       Уже к вечеру мы взяли такси, чтобы встретить их в аэропорту. Я тщетно пыталась вытащить из памяти всю ложь, которой пичкала семейство Холси и своё все эти два месяца, но это было невозможно – столько всего я умудрилась наворотить. Лейтон рядом был спокоен, и немудрено: его марафон лжи походил к логическому завершению, в то время как мой только начался. Отгоняя навязчиво тоскливые мысли, я покинула такси и двинулась на вход.       Ожидая родителей в зоне прибытия, я ощутила дежавю и вспомнила, как в первый день сделки я и Холси ждали в аэропорту его семейство. Казалось, прошло столько времени… Радовало одно: хотя бы теперь мне не приходилось ничего изображать. Искренне я обнимала родных, искренне улыбался Лейтон, пожимая руку отцу. Мама и папа были насторожены, но тоже искренне. Мы помогли им разместиться в отеле, а после Лейтон ушёл к нам, оставив меня поболтать с мамой по душам.       — Ты уверена, что уже пора, Реджина? — спросила она меня в который раз. — Лейтон — парень неплохой, но… свадьба, так рано…       — Мам, — начала я. — Послушай, родители Лейтона, они… тоже спрашивали об этом. Но мы ведь уже достаточно долго вместе, знаем, что делаем. Я прошу тебя, не поднимай эту тему завтра, ладно? Я и Лейтон на сто процентов уверены. Договорились?       — Если они сами не поднимут, — хохотнула мама. — Ты говорила, родня Лейтона — те ещё снобы? Помнится, ты так много времени потратила, чтобы им понравиться. Я незаметно ухмыльнулась.       — На самом деле, нет. — Я поспешила порадовать маму. — Тебе понравится Джуди, она — само очарование.       — И твой бывший ухажер Мэйертон здесь? — удивленно спросил отец, примеряя рубашку. — Постыдился бы.       — Папа, не надо, — вздохнула я. — Алексу и так нелегко, мы едва уговорили его остаться. Всё-таки он лучший друг Лейтона.       Утром я чувствовала навязчивое волнение, которому не придала большого значения, потому как знала: волнение будет сопровождать меня весь сегодняшний день, а также все последующие, покуда Лейтон не узнает всю правду до самого конца.       Предсвадебный ужин на деле был обедом, Джуди сняла чудный ресторанчик на побережье, с террасой на открытом воздухе под крышей. Несмотря на то, что это был только ужин, её всё равно оформили под свадьбу: тоненькие колонны, держащие потолок, обернули белой драпировкой, как и кресла за столом, всюду расставили цветы, а на ножки бокалов нацепили крохотные кружевные юбочки. Всё смотрелось очень празднично, я даже на какое-то время вспомнила, что выхожу замуж, и порадовалась. После, конечно, воспоминание о произошедшем за последние дни вернуло в реальность, и я снова впала в уныние.       Но за столом я старалась быть максимально воздушной, чтобы никто ничего не подумал. К тому времени, как солнце одним боком потонуло в океане, я поняла, что физически больше не могу притворяться. Организм отторгал ложь, как несвежую пищу, рот не слушался, когда снова нужно было произносить её, каждая лживая улыбка отдавалась колющей болью в висках. Слава богу, помимо меня за столом был ещё один человек, ожидающий скорейшего окончания вечера — Алекс.       Мы не предусмотрели деталей, и бедняга сидел прямо между моими родителями, во главе стола, окруженный мелкими язвительными комментариями весь вечер. Отец острил, не стесняясь, дважды спросил Алекса, что он подарит нам на свадьбу, а не получив ответа, коротко всхахатывал и принимался снова есть, качая головой будто в укор. Вопреки всему, это было не худшим вариантом. Худшим была мама, которая без конца трещала, какой Лейтон «милый молодой человек, сразу видно, не простофиля какой-нибудь». Она и Джуди, как я и ожидала, поладили моментально, отцу тоже приглянулась сватья, а вот Освальд сидел в самом конце, мало общался, зато зорко глядел на меня, как будто укалывая каждым взглядом в напоминание о молчании.       Алекса было ужасно жалко, я попросила музыку погромче, чтобы немного утихомирить родню, но тут мама громко залупила ножом по салатнице, отец тут же поддержал, а я, борясь со смущением, полезла к Лейтону целоваться. Джуди начала брать Маргариты, я уже порадовалась, что и мама возьмёт, но, как оказалось, это я напрасно.       Мы всё боялись, что всплывёт какая-нибудь забытая нами деталь, что родители Лейтона брякнут что-то, на что раздастся вопрос, и ложь полезет наружу. Но лучше бы она уже полезла, потому что смотреть на бухающего, мрачного, как на похоронах, Алекса, становилось невозможно. Я тихонько подобралась к нему за спину и, наклонившись, зашептала:       — Алекс, ты не обязан терпеть всё это, если хочешь уйти, иди.       — Выгоняешь меня? — резко ответил он чуть громче, чем следовало бы. Я растерялась, когда мой отец поднял голову и рассмеялся.       — Любезный, не портите нам праздник, злиться надо было на своего друга! — фыркнул он.       — Папа! — прикрикнула я, борясь с желанием пихнуть ему в рот салфетку, только б заткнуть.       Кажется, чета Холси выпада не услышала или не заметила, и я выдохнула с облегчением. Алекс приглушенно зарычал, я погладила его по плечам.       — Алекс, милый, что не так? — мелодично спросила Джуди. — Что с твоим настроением?       Мне хотелось обнять Алекса и спасти его от всех этих насмешливо-раздраженных взглядов. Я снова наклонилась, но он опередил меня и сам повернулся, едва не столкнувшись со мной носом.       — Я многое стерпел бы ради тебя и Лейтона в отдельности, но ради вас обоих не намерен терпеть. Твой папаша прав, мне пора. Отец нахмурился, Алекс поднялся из-за стола и опустошил бокал виски, от которого не отрывался последние полчаса.       — Вам бы поучиться манерам, молодой человек, — выдал папа. — Хорошо, что моя дочь сделала правильный выбор.       — Папа! — снова зашипела я.       — Оставь, Реджи, — отмахнулся отец. — Если господин регбист не сумел объяснить другу, что ты — его девушка, теперь уж точно поздно! Алекс стиснул зубы и, повернувшись, выпалил:       — А мне и не пришлось никому объяснять, меня никто не стал спрашивать! Реджина была безраздельно моей, покуда я не знал, чья она ещё! Нравится, что вас водят за нос, пихают в лицо мишуру — получайте! Вам теперь всю жизнь с ней жить, её новый женишок полон лжи, как я — бурбона! Лейтон подскочил на месте, опрокидывая бокал с вином на скатерть, за ним поднялась Джуди.       — Алекс, что ты такое говоришь? — неизменно мелодично выдала она.       Я замерла, не вдыхая и не выдыхая, а Алекс схватил из кармана бумажник и, вытащив, бросил на стол фотографию. Ту самую, что он показывал мне в Мемфисе, на которой мы целовались под цифрой «2015» — весьма умно было сохранить именно её, Ал! Настоящая датированная улика! Освальд поднялся с места, чтобы взглянуть, Джуди отпила Маргариты, глядя на фотку, Лейтон бессильно опустился за стол.       — Реджина и была только моей девушкой, пока Лейтон не попросил помочь за кругленькую сумму – сыграть роль его невесты, чтобы родители и дальше его спонсировали. Такой кавалер для Реджины вам больше по душе — ну так и получайте, — плюнул Алекс, снова плюхаясь за стол. — Прости, Лейтон, накипело.       — Да ладно уж, — коротко ответил Холси, глядя себе под ноги.       А я вдруг захотела обнять Алекса снова. Проклятье, как же долго я ждала, что кто-то крикнет это, как долго хотела крикнуть это сама. Облегчение оттого, что этот огромный воздушный шар из лжи, наконец, лопнул, заставило меня закрыть глаза, делая вдох, казалось, первый в жизни.       — Реджина, ты встречалась с Лейтоном за деньги? — не своим голосом ахнула мама. Отец всё пялился в фотографию, которую я без стеснения забрала со стола и сунула в карман.       — Да, вначале. Но мы так много времени проводили вместе, что… всё как-то само сложилось, и мы решили пожениться, — вздохнула я, взглянув на Джуди. — Я очень хотела признаться, но боялась, вы не простите.       — Вот, значит, как! — наигранно нахмурился Освальд. — Всё ради денег!       — Помолчи, — вдруг прикрикнула на него Джуди, присаживаясь и снова отпивая из бокала. — Не строй тут из себя невинную овечку, Освальд, будто бы ты ничего не знал. А вот это уже стало интересно. Я вытаращилась на Джуди, Лейтон тоже поднял взгляд.       — Ты знала? — удивленно выдал он.       — Конечно, знала, я же не слепая, — передернула плечами миссис Холси. — Я сразу поняла, как вы друг с другом реагируете — нужно было только немного подождать, и всё само бы случилось. Я потому и затеяла этот отпуск, — она отпила Маргариту, — всё и вышло так, как я рассчитывала.       Я замерла от неожиданности. Нет, я ждала, что догадается проницательный хитрый Освальд, но только не милашка-хохотушка Джуди! Она с самого начала знала! И все те слова, что я слышала от неё, углядывая в них двойной смысл — он был в каждом!       — Реджина, это возмутительно, — наконец, нашёл слова отец.       — Нет, знаете, что возмутительно? — выдал Алекс. — Возмутительно — это когда ты искренне пытаешься оказать помощь девушке, в которую влюблен, доверяешь её лучшему другу, а он её присваивает. Так что эти двое друг друга стоят.       — Возмутительно — это когда пытаешься всеми силами сделать хорошее дело, а потом появляется умник, который камня на камне не оставляет от твоих стараний! — выдал вдруг Лейтон. — Ты же мой лучший друг, Алекс, — с болью произнес он. — Как ты можешь?       Я знала, о чём он. Однако на этот раз мне не было страшно — Освальд и так знал о том, что я — подстава, он не сорвется с крючка, пока я храню его тайну. Но в этой простой фразе было столько разочарования, столько горечи и стыда, казалось, перед самим собой, что я безошибочно поняла — Алекс предал его доверие, а Холси этого совсем не ожидал.       — Как я могу? Да я не лучший, я здесь твой единственный друг, — кивнул Алекс. — Хочешь дружеский совет? Спроси своего отца, что случилось с Эмэ.