eternity for kiss

      Странный парень. Юнги не мог понять, что в нем цепляло, мысль усердно ускользала.       Граф с легким прищуром смотрел на Хосока, пытаясь уловить то самое, заставляющее приглядеться, не дающее забыть о нем как о случайном прохожем.       Наваждение исчезло сразу, как за странным парнем закрылась дверь. Юнги тряхнул головой и пару раз недовольно стукнул тростью о пол. Думать сейчас стоит о другом. Отец хорошенько вбил в темноволосую макушку твердое и незыблемое правило — что бы ни случилось, род должен жить. Любой ценой нужен кровный наследник. Интересно, как его отец смог перебороть себя и жениться, да еще и трахать женщину.       Никакой пользы от этих глупых существ, кроме наследника, Юнги не видел. Но все же решить проблему с ребенком придется, ведь ему осталось жить ничтожно мало, даже чтобы правильно воспитать отпрыска, сделать его достойным титула графа.       Смерть стоит за спиной незримой черной тенью, дышит холодом в затылок, не давая забыть, что времени все меньше.       Ни в одних хрониках не упоминается, кто и почему наложил на его род это страшное проклятье. Известно лишь, что последние двенадцать поколений графов живут не больше тридцати лет и рождаются у них исключительно мальчики. Порывшись все в тех же хрониках рода, Юнги пересмотрел все способы, которые предки пробовали, дабы избавиться от чужой злой шутки. Заговоры, медитации, настойки и имена колдунов, заклинавших от подобных родовых проклятий, но не справившиеся с ним.       Сам Мин уже настолько отчаялся, что подумывал о том, чтобы прервать род. Взять какого-то послушного мальчишку из приюта, оформить документально как своего сына и передать титул. Вдруг подействует. Но что-то не давало. Тормозило, заставляя сомневаться все дольше, откладывать поездку в приют.       Юнги тряхнул головой и пошел раздеваться. Вода явно уже на месте, да и ужин готов.       А Хосок, закусив губу, стоял неподалеку от двери, иногда поглядывая на нее. Запустил руку в каштановые волосы, взъерошил. Этого засранца можно пожалеть.       Страх и жалость сдавили сердце тисками, не давая глубоко вздохнуть. Лишь взглянув на тень у графа за спиной, Хосок понял, что хочет помочь. Жизнь, такая яркая и невозможно желанная, у этого человека закончится почти тогда же, когда и у него — через неполных полтора года. Но он сам выбрал свою участь, а за Юнги решили предки.       Нужно понаблюдать за ним, тогда станет ясно. Но для этого придется набиться в попутчики. Проявить небывалую наглость и настойчивость.       Потому ужин понес сам. Трактирщик провожал подозрительными взглядами, но пока молчал. Просто отправил на всякий случай присматривать, не сделает ли Хосок чего лишнего.       — Ужин поставил и ушел, не мелькай — бесишь.       Юнги морщась наблюдал за действиями непонятного слуги, который принес еду и бросился прибирать комнату. Было видно, что делает он это лишь чтобы остаться, не решается заговорить.       Хосок замялся. И пошел ва-банк.       — Что если я могу снять с вас проклятие?       Граф поперхнулся и едва не уронил ложку. Впервые глянул на Хосока заинтересованно, без презрения или легкой брезгливости. Интерес был мимолетный, совсем слабый, но для лейфа много и не надо было. Почти мгновенно во взгляд вернулась былая апатия и безнадежность.       — Никто не смог, а ты сможешь, — Юнги хмыкнул. — Ты не похож на великого мага или бабку-ведунью. Проваливай.       — Твой предок проклят именно на безразличие и высокомерие. За предательство.       После этих слов Хосок коротко поклонился и вышел. А граф растерял весь аппетит и откинулся на спинку кресла, пытаясь унять дрожь в руках. Этот сопляк хочет снять проклятие? Как? И почему говорит, будто правда знает, за что и как проклят его далекий предок? Никто не знает, а он знает! Явно врет. Как бы ни был возмущен, Юнги засомневался. А, может, правда знает? Значит надо вытрясти из него побольше информации! Только как бы этот нахал не запросил слишком много денег за информацию, ведь много с собой граф не брал, всего пару сотен золотых.       Может и не стоило выкладывать все так резко, но в чем Хосок был точно уверен — граф сейчас даже не ест, а сидит, размышляет, чем бы подкупить подозрительного слугу. И знал, что специально поведется, назовет огромную сумму, за которой надо будет ехать аж в имение, ведь столько с собой не возят даже графы. А пока будут ехать, то можно будет начать тормошить эту ледышку, которой ну совсем нельзя ускользнуть в дебри безразличия, куда затягивает проклятие.       Разговор состоялся шумный. Вся гостиница дрожала, хозяин пробовал было заглянуть, но поспешно удалился, осознав, что никто никого еще не убивает. Юнги кричал, что столько денег какому-то выскочке не даст, Хосок убеждал, что иначе графу не жить. Сошлись на том, что деньги спаситель получит только тогда, когда Юнги будет уверен, что не умрет в тридцать. Что он сам может не дотянуть до этого, Хосок промолчал.       На следующее утро они отправились в дорогу. Затянутое серыми облаками небо не обещало легкого пути, но к удивлению Хосока через пару часов показалась небесная голубизна, все больше заполняя, прогоняя тучи.       Породистые выносливые лошади резво скакали по дороге, Юнги ворчал на ужасных конюхов, которые недостаточно расчесали гриву его Холли, великолепному черному жеребцу с белыми носочками на длинных сильных ногах.       До имения ехать три дня и две ночи. Их нужно будет использовать с пользой для дела.       — Я тебя убью, если ты разбудил меня из-за пустяка, — прошипел, выходя из палатки, в которой пришлось заночевать, потому что до поселка доехать за день не успели.       — Я просто хочу показать…       — Ты, натуралист хренов, мне уже и так кучу всего показал по пути. Вот зачем мне нужны были те цветы? Или улей на дереве? Может, меня должны интересовать те зеленые хрени, которые ты мне под нос совал?       — Потому что нужно уметь видеть красоту во всем. И я продолжу показывать тебе это. И ты будешь терпеть, если хочешь жить.       Юнги совсем неаристократично выругался, весьма витиевато и длинно. Хосок невозмутимо выслушал и повел за собой, пропуская мимо ушей возмущения.       Ночь почти безлунная, молодой месяц тонким серпом едва освещал все вокруг, но Хосок не боялся потеряться. Он остановился посреди лесной поляны, на краю которой они разбили небольшой палаточный лагерь. И жестом указал смотреть наверх.       Юнги, причитая, поднял голову.       И не смог сдержать восхищенный вздох. Миллионы звезд усыпали черный бархат небосвода блестящими крупинками. Они были так далеко, но в то же время так близко, что Юнги неосознанно поднял руку, пытаясь дотянуться до них, смахнуть сияющую пыль. Ярко подмигнув, одна звезда белым штрихом понеслась по небу, а Юнги улыбнулся и, как в детстве, прикрыл глаза, загадывая желание.       Хосок, стараясь не делать резких движений, чтобы не спугнуть восторг, присел, проводя рукой по траве. Маленькие светлячки поднялись, разбуженные, взлетели, окружая графа, как маленькие звезды, понеслись выше, кружась в странном завораживающем танце. Юнги смотрел на это, не переставая улыбаться. Словно нет проклятья, не было страха и одиночества. Он чувствовал себя одной из этих маленьких точек на небе.       Прикрыв лицо руками, счастливо расхохотался, падая в траву.       А Хосок видел, как тень проклятия у него за спиной медленно уменьшается, даря еще пару лет жизни.