eternity for kiss

       — Ну, а сейчас что? — Юнги, зевая, вышел из комнаты и сразу начал сонно сползать по дверному косяку. — Хосок, мы весь день скакали, я только лег, — он уселся, обнимая руками колени и прикрывая глаза.        Лейф рассмеялся. Граф представлял собой одновременно смешное и умилительное зрелище: сонный, растрепанный, в одной огромной рубашке и черных пижамных штанах он совсем был не похож на надменного графа. Стоит ему отложить свою трость, как он превращается в уставшего и отчаянно не желающего ничего делать парня, ведет себя как подобает нынче наследникам титула его возраста. Но он уже граф. И это заставляло держать лицо.        Только сейчас ничего держать не хотелось. А вот спать очень даже.        — Подари мне всего два часа времени, и я тебе обещаю, что ты выспишься, как никогда. Даже голова с утра не заболит, — Хосок поднял худого графа за предплечье и помог переодеться. И такого же сонного потащил за собой из гостиницы, где они остановились на ночь.        Минут за пятнадцать дошли до края городка, куда въехали на закате, и Юнги ворча остановился около дерева, отдышаться.        — Ладно, тут тоже можно, — Хосок упер руки в бока и попросил: — Осмотрись и скажи, что видишь.        — Тут темно, я ничего не вижу, — граф фыркнул и проморгался. — Хорошо, вижу. Длинного коня напротив и паука у него на плече.        Хосок округлившимися глазами проследил за взглядом Юнги и повернул голову к левому плечу. Чтобы тут же облегченно выдохнуть.        — Очень смешно, умник. Присмотрись.        Юнги хохотнул и послушно осмотрелся.        — Ну лес как лес. Деревья, травка, паутинка с капельками росы. Сверчки орут, ветерочек листики шевелит. Что еще? — он повернулся. — Домики маленькие, кое-где кривые, дорога деревянная, заборчики, собаки лают. О, вон кот рыжий на крыше, — тыкнул пальцем и задумался. — Ну, все, больше ничего.        Хосок внимательно следил и запоминал, что Юнги описал подробнее, чем заинтересовался. Дома, листья, паутина.        — А если так? — он подошел сзади и положил холодные ладони на уши, пальцами массируя виски. Тот дернулся было, но сразу расслабился, было видно, что прикосновения ему приятны.        Проморгался и тихо выдохнул, боясь прикрыть глаза и спугнуть момент. Было впечатление, будто он раньше смотрел на мир вполсилы, будто все время стоял на пороге огромного мира, топчась и не решаясь заглянуть.        Капли на паутине засияли лунным светом, сама паутинка оказалась неповторимым узором мастера-паучка, старательно плетущего свой домик, создающего такой хрупкий шедевр.        Листья танцевали танец с ветром, прихотливо извиваясь, будто уворачиваясь от легкого дуновения. Ветерок покачивал тонкие веточки, листья метались, ускоряя танец, изгибаясь и иногда срываясь с ветки, летя с ветром в завораживающие вальсе, оседая на землю, отдыхая от танцев.        Дома, стоящие на краю деревушки, местами нежилые, излучали многолетний опыт прожитых лет. Каждая трещинка, каждое увечье напоминали о людях, живущих или живших там. Проживающие последние года дома лишь с легкой тоской скрипели ставнями окон и прогнившим деревом ступеней.        Даже незначительная на первый взгляд трава, бурьян, растущий вокруг, казались теперь цветами в прекрасном саду, живыми и неповторимыми.        Юнги прикрыл глаза и со вкусом выругался. Потом повернулся к Хосоку.        — Как ты это сделал? — пытливо глядя в глаза, в которых отчего-то блестели слезинки.        — Я просто показал тебе то, что вижу сам, — пожал плечами тот и улыбнулся.        — Ты всегда так видишь? — граф пораженно смотрел на того, кто уже три дня не перестает удивлять. Откуда вообще взялся этот странный человек и почему ему помогает?        — Да, в основном, — Хосок улыбнулся и зашагал в сторону постоялого двора.        — Это все? — как-то даже разочарованно крикнул вслед Юнги. Хосок только рассмеялся. Граф потер глаза и пошел следом.        Он правда спал как никогда. Сам проснулся рано утром (!) и ходил улыбался (!). Хосок спустился и увидел активно жующего жареную курочку графа. Руками. Запивая светлым элем и заедая помидорами, Юнги довольно причмокивал губами и облизывал пальцы. Лейф заулыбался. За два дня слишком сильные перемены. Тень стала еще меньше, но оставалась все такой же темной, черным облаком паря позади. Видимо, Юнги и сам очень хотел именно жить, а не выживать, ожидая назначенного проклятием часа.       В пути постоянно оглядывался, рассматривая какие-то мелкие детали окружающего пейзажа и, некрасиво тыча в них пальцем, показывал Хосоку. Тот искренне радовался таким переменам, даже облегченно вздохнул, ведь думал, что переупрямить графа будет гораздо сложнее.        И посмеивался над пятью слугами графа, которые совершенно не понимали этих изменений, не хотели понимать. Шептались, что коварный колдун Хосок зачаровал их хозяина. Только не могли понять, почему тот вместо того, чтобы умирать, как положено под темными заклятиями, радуется, смеется и за два дня пути еще никого не приказал высечь или оставить в лесу.        К вечеру они прискакали к большим кованым воротам. На черных прихотливо изогнутых металлических створках был изображен герб графства: в большом правильном овале витиеватые лозы винограда обвивали тонкий клинок, спелые ягоды гроздями виднелись то тут, то там, а на крестовине меча был изображен ворон.        — Ну… — Юнги как-то несмело улыбнулся. — Добро пожаловать, Хосок, ко мне домой.