eternity for kiss

      Юнги без тени улыбки проехал на непривычно спокойном коне через ворота и направился к поместью, небольшие башенки которого виднелись за ровным строем деревьев. Хосок и остальные их спутники направились следом.       Проехав вдоль высаженных словно под линейку деревьев по каменной дороге, по бокам которой через равное расстояние стояли горшки с цветами, наездники приблизились к длинному трехэтажному зданию из темно-серого камня. Безликие окна, обрамленные светло-серой лепниной, черная крыша выделялась необычным матовым покрытием. На каждом углу здания располагались широкие круглые башенки, с узкими окошками и флагами с гербом графства на каждой конусовидной крыше.       К двустворчатой большой двери вела широкая лестница из белого мрамора с редкими серыми прожилками. Хосок удержался, чтобы не присвистнуть — такая штука дорогое удовольствие.       Навстречу выбежали слуги, вежливо поприветствовали и забрали лошадей — разгружать и кормить. Дверь услужливо открылась сразу, как они поднялись по лестнице и приблизились к ней.       Зная, что на украшения в родовых поместьях обычно не скупятся, лейф уже готов был восхищаться убранством главного зала, набрав в легкие побольше воздуха, но тут же выдохнул, приоткрыв рот. Увиденное было больше похоже на черно-белую картинку из книги. Темные плиты пола, опять же белая лестница наверх, почти черные бархатные шторы, мрачные портреты и серебряные подсвечники на стенах. Огромная люстра под потолком тоже оказалась серебряной, черные колонны, подпирающие однотонный потолок были совсем без украшений. Вся картина настолько подавляла, что Хосок резко понял, в чем главная проблема Юнги и всех его предков — полное отсутствие вкуса.       — Это все ты виноват, Хосок, — вдруг сказал граф. Хриплый голос прокатился эхом по большому помещению. Лейф удивленно обернулся и Мин задумчиво продолжил. — Тут срочно нужен ремонт, не находишь? — затем тряхнул темными растрепанными после путешествия волосами и предложил. — Пойдем, покажу, где ты будешь жить.       Хосок двинулся следом, посмеиваясь. Странно и в тоже время немного страшно, что Юнги не замечал, в каком мрачном месте живет. Легкий холодок проклятия опутывает убранство поместья, как незримая паутина ожидающего свою жертву паука.       Комната оказалась не более яркой, чем все остальное. Хотя чуть пообвыкнув, лейф нашел все же это родовое гнездо не только мрачным, а еще и величественным. Здание полностью оправдывало каждого графа, жившего здесь. Все до единого красивые, бледные, темноволосые, графы Мин славились педантичностью и расчетливостью ума, горой стояли за семью, но имели ужасный характер. Все это затейливо сочеталось и перемешивалось.       Некоторые члены семьи Мин пытались переделать свой дом, но ограничивались просто отделкой личных кабинета и спальни.       Хосок рухнул на большую кровать, раскинув руки в стороны. Юнги хмыкнул.       — Ванная вон за той дверцей справа, туалет рядом. Мои покои через дверь слева от твоих. Ужин в восемь, в малой столовой. Оденься нормально, сними этот потертый хлам, — и вышел, прикрыв дверь. Лейф фыркнул. Родные стены вернули вредному графу былую уравновешенность и легкую отстраненность.       Но не избавили от желания сделать капитальный ремонт. Который начался буквально через неделю.       В поместье прибыло сразу два архитектора, которые сразу же предложили несколько готовых проектов. Первый оказался слишком ярким и Юнги почти мгновенно его отклонил, пояснив, что он не принцесса жить в таком ярком розовом кошмаре. На что широкоплечий архитектор лишь фыркнул, явно привычный к такой реакции и предложил еще один, более адекватный вариант. Граф просмотрел его и сказал, что подумает.       Рисунки второго архитектора понравились Хосоку. Все было сделано в синих, бирюзовых и салатовых тонах, сопровождалось лиственными узорами и позолоченной отделкой. Приятно для глаза и не напрягает. Юнги глянул и согласился с ним. Миловидный стройный автор этого творения, называвшийся Пак Чимином, лишь довольно опустил глаза и поблагодарил за похвалу. Второй, Ким Сокджин, лишь поджал красивые пухлые губы и сказал, что в проекте есть маленькие недостатки, которые его коллега допустил явно по неопытности. Вопреки ожиданиям, Чимин не обиделся, а вежливо попросил показать, что не так, на будущее.       После длинных споров и обсуждений Юнги подписал договор сразу с двумя архитекторами, которые за те две недели, что проводили над чертежами, неожиданно сблизились. А воодушевленный граф лишь махнул на них рукой, полностью увлеченный ремонтом, начавшийся с дальних комнат. Юнги ходил, лично проверяя всех рабочих, кошачьи глаза сияли, былое недовольство и конфликтность с каждым днем исчезали, уступая дорогу авантюризму и незлому сарказму.       Хосок, бывало, ловил себя на том, что часто просто смотрит на графа. Смотрит и отмечает, как лицо перестает походить на бледную маску, скулы во время споров покрывает легкий румянец, а оказавшиеся не черными, а глубокими шоколадными глаза вечно смеются. Красивые губы растягиваются в улыбке и выдают очередную колкость, а ловкие тонкие пальцы играют резной черной тростью.       Юнги эти взгляды замечал. Польщенный вниманием, даже перестал называть Хосока конем и длинной палкой. И все больше склонялся к мысли, что даст ему денег просто потому, что он всего за пару дней показал ему больше, чем сам Юнги видел за свою жизнь. Достал из него то, что, казалось, навеки спрятано, почти убито — желание жить не потому, что так велит долг, а потому, что жизнь ярче, чем казалась. Но еще больше почему-то хотелось, чтобы он остался. Не взял деньги и ушел, забыв про существование какого-то больного графа, а остался. Как друг, лучший друг. Возможно, даже больше, но Юнги усердно эту мысль отметал.       Хосок про обещанную награду забыл еще неделю назад и теперь усердно придумывал повод остаться. Чуть тень за спиной графа растает, тот вздохнет полной грудью, и надобность в непонятном наставнике отпадет.