I own you

Слизкий страх пробирался под кожу. Как самый мерзкий из насекомых, въедался в плоть, оставляя ужасные отметины пусть и не снаружи - но внутри так точно. Юнги ещё никогда не ощущал себя так от простого голоса. Но сейчас его коленки тряслись, как у какой-то девицы, что увидела огромного паука. Юнги давно познал боль, потерю, ненависть, одиночество, но страх ему не был ведом. Он понимал, что это ещё не все. Это лишь маленькая крупица того, что он может почувствовать от дома. Возможно, страх - его новое приобретение - лишь начало долгого пути... - Вы рано, - отозвался слегка трясущимся голосом Мин, который впился руками в плечи Чима. Они держали зрительный контакт, и в глазах обоих блистала потерянность, непонимание. Они не знали, что будет дальше. - Чего же? - донёсся голос Чонгука, который свободными шагами доходит до старенького кресла сбоку и с громким плюхом садится. Тэхён делает также. - Продолжайте. Нам очень интересно. - В его голосе чувствуется не только сталь но и некий интерес переплетающийся с возбуждением. Вот они, домы - животные, страстные, похотливые животные. - Нет. Мы тут закончили, и мне пора. - Спорить с другими домами самое важное хобби Юнги. Это, наверно, единственное, что не менялось за все года. Мин - непоколебимая гора. Неприкосновенный. Только вот произошел маленький такой, совсем крохотный сбой, под названием Тэхён. И это несёт слишком много проблем для саба... - Сядь, - как нож, - и продолжай, сладенький, - голос Кима работает получше оружия. Слыша его, хочется лишь подчиняться. "Подчинись... подчинись..." - шепчет нутро, сознание, непонятно что. Но оно не просто шепчет, приказывает. И его хочется слушаться до потери сознания, до звёздочек в глазах. Хочется пасть на колени и подчиниться. - Как скажешь, - с трудом шепчу. Говорить Паку никогда ничего не требовалось - он всегда знал, как надо, что надо. Слова были лишними между ними. Одним рывком они поменялись местами, и теперь уже Пак восседал на худых коленях, а Юнги расслабленно откинулся на спинку кресла. - Видимо нам придется вспомнить былое, - с насмешкой говорит Шуга, облизывая губы. Я никогда и не забывал.

Страсть. Порыв. Война.

В постели, в поцелуях им никогда не было равных. Две дикие кошки, что так жаждут тепла, прикосновений. Жаждут дома. Они изучили тела друг друга до миллиметров: каждый шрам, каждую родинку, слабые места - всё . Чимин был нежен, но ненасытен. Юнги был жесток и голоден. Они были... Сабы покусывали губы, оставляя мелкие царапинки, зализывали раны, подобно кошкам, что извинялись перед хозяевами. Когда вместе, они погружаются в прошлое: тогда, где были только сладкие губы и громкие стоны. Они как дорогой порох - достаточно искры и все сгорит дотла. Ни пепла. Ни свидетелей. Чимин ластился, плавно двигался на чужих коленях, выгибался вновь доказывая свою репутацию как великолепеного танцора. Юнги водил своим холодными руками по чужому прессу, вырисовыя кубики; его язык иногда вырывался из чужого рта, чтобы мазнуть по приторным губам и возвращался опять, продолжая свои сладкие манипуляции. Когда рука Мина резко легла на розоватый загривок и оттянула со всей силы крепкие волосы - Чимин громко и высоко простонал, сильнее цепляясь за другую грудь, врезаясь ногтями в фарфоровую плоть. Юнги всегда знал, что делать. Юнги знал Чиминовское тело лучше своего. Желание, похоть - вот что владело этими двоими. Они вообще перестали что-либо соображать: хотя мысли о домах, о том что они сейчас возбуждённые смотрят на все это, лишь подливало масла в огонь. Юнги резко вписал в себя Чима, заставляя того вновь соблазнительно промычать в губы. Юнги разрывал чужие губы в поцелуе, насилуя их собственным языком. Только Юнги мог оттрахать человека настолько проффессионально языком. Только они начали входить во вкус, как мужская рука, с диким рыком, похабно оторвала Чимина от Юна. Тэхён . Парень бросил Пака прямо в руки уже возбуждённому Чонгуку. А сам безцаремонно поднял Юнги за руку и прошипел: - Ты заигралась, детка, - от этого глубокого голоса Юнги потёк. Дом потянул за дверь ничего не соображающего Мина со стояком в штанах. Стоило только покинуть одну комнату, как его уже затолкали в следующую, прижимая к стене. - Что это было? - Спрашивает Ким, ведя кончиком носа по собственному имени - Юнги содрогается. - Шоу... мм...Не понравилось? - С блаженным мычанием выдает саб, цепляясь за чужую грудь, но в отместку чувствует лишь чужую коленку меж ног. - Только если это конец. А затем целует. Грубо, сильно, резко. Целует так, как никто ранее. Обычно это Юн оставлял свои следы на чужих телах, но видимо сегодня его собственное станет полотном для творца. Мина затыкают. В прямом смысле слова. Любые его манипуляции присекаются в ту же секунду, давая понять, что тут не он руководит процессом. Здесь у него есть только одна задача - наслаждаться и громко стонать. И как ни странно он справляется с обоими. Он чувствует как волна блаженства поглощает его с головой. Как этот дикий наркотик течёт по венам, пробираясь во все уголки тела, заставляя сгорать изнутри. Тэхёновские руки везде оставляют синие метки, как напоминание о принадлежности, чужой язык не щадя вылизывает хрупкую шею, на которой и так уже сотни мелких укусов, что ещё на много дней останутся с сабом. Но Юнги не отталкивает, а только тянется ещё ближе, теснее, так, чтоб навсегда. Тэхён рвет чужую рубашку на части, а затем принимается покрывать каждый участок поцелуями, от такого действия Юнги заходится в прерывистом дыхании, выгибается, и тянет за каштановые волосы. Когда становится уже невыносимо терпеть, он с трудом проговаривает: - Блядь. я больше не могу... - Чего ты хочешь? - издевательски тянет Тэхён , сжимая чужое достоинство. - Пиздец....эххх... ты... - Чего? - Он сжимает ещё сильнее. - Тебе не нравится? - Блядь, - задыхаясь произносит Юн. - Чего ты хочешь? - Блядь! Да трахни ты уже меня! - Кричит, что есть мочи Юн, рука исчезает. - Вот так и нужно было. В следующую секунду с него сдирают и выбрасывает куда-то в даль джинсы, а затем резко разворачивают и заставляют вписаться лицом в стену. Тэхён заламывает чужие руки, заводя за спину и наслаждается прекрасным видом бледной кожи на пояснице, упругой попы и влажных, потрёпанных волос, что так соблазнительно открывают вид на метку. Он наклоняется к чужому уху и соблазнительно пошло, на грани фантастики, шепчет: - Ты такой красивый. Невыносимо красивый. Твоя бледная кожа, - ведёт рукой по Миновским рёбрам, - хрупкость,- целует в плечо, - ... - Невинность. - со смешком отзывается "жертва". - Твой непослушный язычок, - лижет губы, - что так и хочется откусить.. - Боюсь ты потом об этом сам пожалеешь, - на грани сознания, выдает Юнги. - Это точно. - Мин чувствует, как горячая рука гладит бедро. - Ты, только, это... по-аккуратней, - намекает Мин. - Аккуратней? - Я ещё никогда не был снизу... - Правда? , - искренне удивляется Ким. - может тогда перенесем на другой раз, чтоб все было цивильно и ...- не успевает он договорить, как Юн резко разворачивается к нему лицом и произносит прямо в губы: - Если меня сейчас не возмёшь ты, то трахнут тебя. И поверь я сдерживаться не собираюсь... Дважды говорить не нужно было. Сначала была боль: резкая, сильная и ноющая, но потом пришла божественная нега, что уносила в другое измерение. Юнги стонал, умолял сильнее, жёстче, так чтоб до боли в суставах, так чтоб трахаться больше никогда не хотелось ( ага, конечно), так чтоб забыть себя и всё. И Тэхён слушался, исполнял просьбы и упивался чужими стонами, что были адресованы ему. Эту ночь никто из них не забудет...

Потому что это их первая ночь...