Зима пришла

Она сидела в своей комнате перед очагом и вышивала. С того времени, как девочкой она научилась управляться со швейной иглой, это стало её любимым занятием, способом скоротать время и разобраться в себе. Она шила в Винтерфелле, чтобы хоть как-то украсить свою скромную одежду из простых тканей; шила, когда уехала из родного дома с отцом и сестрой; шила и после того, как её отца и сестру отобрали у неё, а вместе с ними — всё лучшее, что было в её жизни — её детство и семью; шила и после замужества, кляня судьбу, которая послала ей мужа-карлика, да ещё и Ланнистера. Знала бы только она, каким чудовищем окажется её следующий муж… Сейчас она старалась вытравить его образ из памяти, но он неизбежно преследовал её во снах. «Твоё имя исчезнет» — говорила она ему, вынося смертный приговор и претворяя его в жизнь, но это, конечно, было ложью. Его имя отпечаталось на ней повсюду: в её сознании и шрамах на её теле, словно клеймо, выжженное на коже, стереть которое она больше не могла. Она запомнила казнь своего отца. Всё, в мельчайших деталях, и после, сидя в своих покоях, когда слёзы застилали глаза и душили её, руки, как и прежде, выполняли знакомое механическое движение, вдевая нить в иглу, делая стежок, другой, третий. Простые северные мотивы, аккуратные стежки, чуть закруглённые кверху, три узелка с изнанки. Это было чем-то таким личным и сокровенным, что никто никогда не смог бы отобрать у неё. Она перестала молиться, но не перестала шить. В такие моменты, Санса почти не смотрела на ткань; мысли её блуждали, она была полностью погружена в себя. «А ведь у Арьи тоже была игла, только побольше, — вспоминала она. — Где теперь она, жива ли? И при ней ли её меч? Смог ли он защитить её?» От этих мыслей Сансе было одновременно хорошо и тепло, но и щемяще-грустно. «Коли острым концом», — говорил Джон Арье. Отец смеялся над этим. У мужчин всегда всё так просто! Однако когда ты держишь в руках швейную иглу, зачастую ты прокалываешь не только ткань, но и свои пальцы, это больно, однако работу всё равно необходимо продолжать. Уже с детства, Санса усвоила этот урок: в жизни мужчины случаются эпизоды смертельной, тяжелой борьбы, а жизнь женщины — сплошная борьба, пусть и не смертельная, но монотонная и постоянная. И всё равно эта боль даже не сравнится с той, которую пришлось вынести Сансе. Сейчас она серебряной нитью вышивала лютоволка — знамя своего дома. Игла легко проходила через ткань, протягивая за собой переливающуюся в свете пламени камина нить. «Коли острым концом», — снова вспомнила она. Арья… В детстве они не слишком хорошо ладили: Санса уже тогда была настоящей леди, а Арья — волчонком-дикаркой. Боги, должно быть, подшутили над ней, сделав её девочкой, а не мальчиком, и вложив в её руки швейную иглу вместо меча. «Она всегда могла постоять за себя, даже в детстве, любила подраться с мальчишками, с Роббом и Джоном. Наверное, Джон был бы рад видеть её дома куда больше, чем меня. Интересно, что было бы, если бы замуж за Рамси выдали её, а не меня? — в какой-то момент подумала Санса, и тут же осеклась, вздрогнув от этих мыслей. — Нет, нет… Ни за что я не пожелала бы ей такой судьбы!». Дрожь от внезапно нахлынувших воспоминаний пробежала по её спине омерзительным чувством животного страха. «Моя милая жёнушка…» — скрипучий отзвук его голоса до сих пор стоял в ушах. «Арья бы зарезала его. Или выпрыгнула через окно. Нет, она не дала бы себя насиловать и избивать, день за днём, ночь за ночью, пока тьма и свет окончательно не перемешались в голове…» Санса пыталась унять дрожь, но не могла. «Моя милая, красивая жёнушка», — хищный оскал полуизогнувшихся губ, страшная улыбка на лице с пустыми, мёртвыми глазами цвета грязного льда. Этот кошмар будет преследовать её всю жизнь, и, наверное, после смерти. Трясущимися руками она налила себе полную чашу вина, выпила залпом, давясь обжигающим нутро напитком, налила еще и снова выпила. Тепло медленно, лениво расползалось по телу, делая его податливым и неустойчивым. Санса опустилась в кресло. «Моя милая женушка, — продолжал звучать в голове его голос — я теперь часть тебя…» Она закрыла глаза, потерев их руками, стараясь уничтожить, выдавить из себя его образ. Слёзы беспомощно струились из-под закрытых век. Больше всего она боялась, что он останется в ней. Его семя застрянет, примется, прорастёт сквозь неё, раздувая её чрево, разрывая её тело, вылезет наружу огромным сгустком серой осклизлой гнили, не человеком, но его сущностью, пузырящейся бесформенной кричащей жижей; она так часто видела это во сне. Однако боги послали ей лунные дни в срок, затем ещё одни, спустя месяц. Синяки на её теле пожелтели, а затем и вовсе исчезли, ссадины затянулись, шрамы начали сглаживаться. «Надо быть сильной, сильной, как моя леди-мать», — думала она. Однако что-то внутри неё тихо шептало: «Легко быть сильной, когда рядом с тобой человек, который делает тебя сильной, уважает, заботится. А если нет? Легко быть хорошей леди-женой, изящной и красивой, при таком лорде-муже, каким был твой отец». Очевидно, выпитое залпом вино на полупустой желудок давало о себе знать. «А каким будет твой следующий муж, девочка?» Дыхание перехватило, внутренности сжались, как стальная пружина. «Я не выйду замуж, никогда больше, никогда!» «А что, если твой король тебе прикажет? Твой брат, что тогда? Ослушаешься своего лорда?» Расшатанные прежде нервы свело судорогой, они внезапно словно натянулись до предела, как струны, как тетива на луке из драконьей кости. В воздухе физически чувствовалось напряжение. «Нет, он не станет, ни за что, он знает, знает… Я не могу, не хочу проходить через это ещё раз, ни за что!» «Сейчас он не станет настаивать, но пройдёт год или больше, а может, даже закончится длинная зима, и он напомнит тебе об этом, будь уверена, девочка…» Санса медленно сворачивалась клубком в большом мягком кресле. Огонь в очаге, казалось больше не грел её, ей хотелось подбросить ещё поленьев в огонь, но тело не слушалось, руки тряслись в начинающей набирать обороты истерике, пальцы не разгибались, царапая ладони до крови. Воспоминания нахлынули на неё, как снежная лавина. «Нет, нет! Ни один мужчина больше не прикоснётся ко мне!» — Санса содрогалась от плача, захлёбываясь слезами; они душили её, сжимали горло холодными костлявыми пальцами. «Да, да, так и будет, — шептал голос вкрадчиво. — Может быть, завтра, а может, и через год, но так будет. Ты — всего лишь женщина, слабая, безвольная. Подумай, чьи дети будут наследниками Винтерфелла, Севера, твои или его? Он заберет твой Север, уже забрал, ты не нужна ему больше, ты сама его ему отдала, забыла?» Её пальцы судорожно бегали по шнуровке воротника. «Я не могу дышать, я задыхаюсь!» — промелькнуло в её голове. Санса прижала руки к груди, как будто пытаясь освободиться от того, что её душит. С большим трудом её пальцы всё же нащупали завязки платья, она дернула их, наверное, раз сто, как ей тогда казалось, прежде чем они поддались. «Нет, нет, он мой брат! Он спас меня, он не заставит меня, не выгонит, нет, я же Старк из Винтерфелла! Я Санса Старк из Винтерфелла!» На шатающихся ногах ей удалось дойти до постели; она прислонилась к столбику кровати, жадно хватая воздух ртом, — глаза, полные слёз, распахнуты; невидящий взгляд устремлён в пустоту. Желудок, кажется, завязался узлом под самым горлом. «Разве? Ты была Старк, потом Ланнистер, затем Болтон, теперь ты снова называешь себя Старк, но надолго ли хватит твоего упрямства? — голос шептал прямо в её мозгу, минуя уши и все органы чувств. — Ты не такая, как Арья, Джон бы скорее предпочёл её общество, чем твоё, тебя он никогда не полюбит, ты ему чужая, всегда будешь чужой, не настоящая сестра…» Внезапно Санса перегнулась, словно сломавшись пополам; её нутро просилось наружу, и она, не удержав его, выплеснула всё вино назад, тем же путём, что оно пришло. Шумно откашлявшись, она упала на кровать. «Он мой брат, брат!» Она лежала на кровати, сотрясаясь в тихих рыданиях; глаза быстро бегают под закрытыми веками, руки беспомощно раскинуты в стороны, тело бьёт мелкая дрожь. Истерика начинала утихать, оставляя после себя острое чувство пустоты и тягостного одиночества, как это бывало и прежде. «Не брат он тебе, — тихо шептал голос. — Брат-не-брат». Когда она открыла глаза, за окном было уже темно. Зимой темнеет рано, однако было похоже на то, что замок уже давно спит. Сколько времени она проспала и как заснула, она не помнила. В любом случае, она спала крепко и без сновидений. Впервые за долгое время она хорошо выспалась. В комнате было прохладнее обычного; Санса поняла, что окно открывали, видимо, служанки были здесь, пока она спала, — разбросанные ею вещи снова были на своих местах, пол был чистым, на прикроватном столике располагалась стопка чистых платков, большой кувшин свежей холодной воды и ещё один, чуть меньше, с крепким, еще теплым вином со специями, — видимо, его принесли совсем недавно. На столике у камина стояла ваза с фруктами и свежими лимонными пирожными. Санса спала так крепко, что не слышала шагов, голосов, скрипа оконной рамы — ничего. Что ж, оно и к лучшему, возможно, ей пришлось бы объясняться, придумывая какие-то оправдания своему состоянию. Сейчас она чувствовала себя отдохнувшей и снова удивительно спокойной. «Нельзя держать всё в себе, — рассудила она. — Сейчас приступы бывают уже реже, и это добрый знак; возможно, никто ничего и не заметил». Санса встала с кровати и приятно потянулась, разминая застывшее после сна тело. Её мучала жажда, и она выпила воды, затем немного вина. «Неплохо бы привести себя в порядок», — решила она и взяла расческу. Удобно устроившись у камина, она распустила причёску и начала расчесывать волосы. Это действие умиротворяло её. Густые блестящие пряди раскинулись по спине и плечам: в свете огня в камине, они казались переливами бронзы, янтаря, гречишного мёда. Санса прикрыла глаза, но тут же распахнула их, услышав лёгкий шум за дверью. Это был даже не стук, похоже было, что за дверью кто-то легонько скребется, и звук распространяется не только по дереву, но и по полу; на секунду она подумала, что ей показалось, но звук повторился. «Может, это Призрак? Кто ещё может прийти ко мне в такой поздний час», — Санса соскользнула с кресла и отворила тяжёлую массивную дверь — за ней действительно был он. Огромный волк, глянув на неё своими большими, горящими, словно угли в темноте красными глазами, вильнув хвостом раз-другой, бесшумно проскользнул в комнату. Санса была рада его компании. Она любила Призрака: он напоминал ей о семье, о Леди, какой она её запомнила, правда, сейчас он уже был намного больше её, мех его с приходом зимы стал куда гуще, и он по-прежнему не издавал ни звука в её присутствии. Санса почесала его за ухом и нежно погладила по голове. «Ему, видимо, не спится так же, как и мне, вот он и пришёл к тому, кто не спит еще в этот час», — подумал девушка. Раньше Джон выпускал его на ночь поохотиться, но в последнее время предпочитал, чтобы Призрак находился постоянно при нём: волк спал в его спальне, следовал за ним тенью по замку, неслышно трусил за ним, когда Джон бывал в богороще, поэтому Санса немного удивилась, когда волк появился на её пороге. Как только она, как прежде удобно устроилась у камина, в дверь снова постучали. Санса поморщилась: наверное, на этот раз служанка, так поздно. — Спасибо, до утра мне больше ничего не нужно, — громко сказала она. — Ты можешь быть свободна, Бетси, — волк у её ног даже не повёл ухом. Стук повторился. «Придётся, видимо, открыть», — с раздражением подумала девушка. На пороге стоял Джон. В полумраке коридора его лица почти не было видно. Санса молча кивнула ему, опустив голову, пропуская в комнату и затворяя за ним дверь. Она почему-то не была удивлена увидеть его в такой поздний час. Джон, молчаливый как всегда, прошёл мимо Призрака к камину, не замечая его, и привычным движением подбросил несколько поленьев в огонь. Волк даже не поднял головы. «Такое чувство, как будто они читают мысли друг друга», — подумала Санса. Огонь разгорелся с новой силой, освещая комнату ярче, чем прежде, и, хотя она видела Джона так же ясно, как и днём, она не могла сказать, о чём он думает. Лицо его, казалось, не выражало ничего. «Я его совсем не знаю», — грустная, отчаянная мысль промелькнула в голове Сансы. Она вернулась в кресло и молча продолжила расчёсывать волосы, не решаясь нарушить их молчание. В глубине души, ей было приятно сидеть с ним вот так, чувствуя свою защищённость и нужность. Джон налил себе вина и молча занял кресло напротив. В комнате повисла тишина, прерываемая, разве что треском поленьев. — Твои волосы стали намного длиннее, — внезапно сказал Джон через несколько минут, задумчиво перебирая кубок в руке. «И красивее», — добавил он мысленно, глянув на сестру, поверх кубка.  — Что? — Санса вздрогнула, как будто не ожидала, что её брат вдруг заговорит. Уютное семейное молчание было нарушено. — Я имею в виду, что они были короче, когда вы с отцом и Арьей уезжали в Королевскую Гавань, — пояснил он, морщась. И зачем он только вообще начал говорить об этом? «Боги, отец мёртв, Арья исчезла и сейчас, возможно, тоже мертва, а он думает о волосах! — Санса смутилась и потупила взгляд, по её лицу промелькнуло секундное выражение замешательства и неловкости. — Почему он пришёл? Маловероятно, что для того, чтобы делать мне комплименты» — Санса ощутила неловкость от собственных ощущений, которые ей приносили мысли о брате в таком ключе. — Ты пришёл за Призраком? — спросила она, стараясь придать своему голосу небрежность, делая вид, что её совершенно не волнует происходящее. — Нет, я отправил его узнать, спишь ли ты. Когда он не вернулся, я понял, что ты уже проснулась, и решил прийти сам. Как ты себя чувствуешь? — его лицо всё еще было отстранённым и задумчивым, но в вопросительной интонации его голоса слышалось легкое волнение. «Да ведь он пытается мне посочувствовать, какая же я неблагодарная», — подумала Санса. И улыбнулась ему уголками губ: — Спасибо, я в порядке. Её ответ, казалось, не убедил его. — Мне сказали, что тебе нездоровится, — продолжал он. — Ты мало ешь и редко выходишь из комнаты, а сегодня ты плакала и лишилась чувств… Это правда? — тут его предложение оборвалось, казалось бы, на середине; Джон глядел на неё вопросительно и нетерпеливо, пламя, отражаемое в зрачках его тёмных глаз, подрагивало. — Джон, я… Мне просто нужно было отдохнуть, — мотнула она головой. — Я в порядке, правда. — значит, её поведение всё же привлекло к ней нежелательное внимание. Она неумело постаралась изобразить милую улыбку. Обычно у неё это получалось, — Серсея отлично вышколила её, но с Джоном ей совершенно не хотелось притворяться. — Если хочешь, я могу позвать мейстера, сейчас или, может быть, завтра, — продолжал он спокойным голосом, но его взгляд говорил о том, что он хотел сказать совсем не это. — Видишь ли, Санса, — перевёл он дух и сложил пальцы на коленях, отставив кубок, — если посмотреть на голые факты, то мы отбили Винтерфелл у Болтонов, — его голос стал холодным, как лёд, казалось, что даже в комнате стало холоднее. По всему было видно, что ему неприятно говорить на эту тему. — И мне бы не хотелось, чтобы хоть кто-то из них снова появился здесь, ты меня понимаешь, Санса? — он взглянул на неё вопросительно. — Я постараюсь помочь тебе в любом случае… Осознание сути его вопроса больно хлестнуло Сансу изнутри, на миг её словно ослепила яркая вспышка света. Она перестала расчесывать волосы и подняла взгляд на Джона. Глаза её блестели в свете огня, щёки залились краской. — Нет, — медленно, словно по слогам отчеканила она, — я не беременна, Джон. Если ты пришёл узнать это, то можешь отправляться к себе и спать спокойно. В Винтерфелле всегда будет Старк, — не мигая, она смотрела ему в глаза. Он глядел на неё, не отрывая взгляда, на лице не дрогнул ни один мускул. Казалось, что живые на его лице только глаза, сверкнувшие в её сторону каким-то странным светом. — Да. Я хотел узнать именно это, — сказал он холодным и тихим голосом. — Прости меня, Санса, — добавил он, едва смягчаясь. — Я должен был знать. — Как вам угодно, милорд — Санса опустила голову, вернувшись к своему занятию. Он встал, посмотрел в окно, затем налил себе ещё вина. Ему отчаянно хотелось попросить её, не называть его так, но он не смел. «Ты чужой ей, поэтому она обращается к тебе так», — сказал он себе. — Честно говоря, я пришёл не только за этим. Днём я не успел договорить с тобой о том письме. Сердце Сансы забилось быстрее, изо всех сил она пыталась придать себе непринужденный вид. — Дело состоит в том, что… — на секунду он замялся. — Что в скором времени нам, скорее всего, предстоит заключить несколько союзов. — Что ты хочешь этим сказать? — её голос откровенно дрожал от страха и срывался на шёпот. — Нет ничего надёжнее, чем скрепить союз браком, — мрачно ответил Джон. — Не так ли?