Зима пришла

Бледный утренний свет, наконец, забрезжил за окном. Лучи холодного зимнего солнца, пробивающиеся сквозь оконные стёкла, почти не освещали комнату, а только делали сумрак чуть менее густым. Огня в камине уже не было — дрова прогорели до углей. После Чёрного Замка в спальнях Винтерфелла казалось нестерпимо жарко. Начинался новый день, и Джон собирался вставать. По правде говоря, он толком и не спал; ночь тянулась бесконечно долго, пока он пребывал в состоянии полуреальности. Будучи ещё Лордом-командующим, он часто видел во сне Игритт. Она казалась ему настоящей, живой, тёплой, протяни только руку — и коснёшься её лица, волос, её тела под одеждой, и утром он просыпался с ощущением того, что она всё ещё жива. В другие ночи боги были не так добры к нему, посылая сны, где она умирает у него на руках. Словно живые, сны как будто сплетались с реальностью так крепко, что различить их было тяжело; он чувствовал её последние предсмертные конвульсии, вязкую, почти горячую теплоту её крови, просачивающейся оттуда, куда в её тело попала стрела, слышал её хриплый шёпот: «Ничего ты не знаешь, Джон Сноу». Даже сам воздух в его покоях, казалось, пах кровью, горящей смолой и снегом. В такие ночи, проснувшись, он вскакивал с постели в холодном поту и не мог больше уснуть до утра, как бы ни старался. Этой ночью всё было по-другому. Закрывая глаза, он видел Сансу. Казалось, она спала рядом, в полуметре от него, он слышал её ровное размеренное дыхание, тихое и еле уловимое, видел, как она улыбалась во сне, чувствовал сладковато-пряный запах её волос, одежды, тела. Ему ужасно хотелось коснуться её, зарыться лицом в её мягкие волосы, разбросанные по подушке, ощутить тепло её юного тела, едва стыдливо прикрытого тонкой полупрозрачной сорочкой, которая, к тому же, задиралась неприлично высоко, пока девушка ворочалась во сне; однако стоило ему протянуть к ней руку, как он просыпался снова один в своей постели. «Волчьи сны», — понял он. Они смешивались с его собственными. В его снах она прижималась к нему, совсем как вечером, шепча: «Джон, спасибо, Джон…» — и так же тихонько всхлипывала, однако во сне он позволил себе много больше, чем наяву. Он мягко гладил её по голове, пальцами перебирая пряди волос, спускаясь к шее и плечам, почти физически ощущая теплую нежность её гладкой кожи, чувствуя пульс через тонкую кожу на её шее; другая его рука нежно обнимала девушку за талию. Она привстала на носочки и потянулась к нему, кладя руки на его плечи и продолжая шептать: «Спасибо, Джон, спасибо…» Он ощущал её горячее дыхание на своём лице, почти у уха, и время от времени она нечаянно касалась его своими влажными теплыми губами. Правой рукой, спускаясь всё ниже по её спине, он нащупывал завязки её платья и… просыпался. «О Боги, какой стыд, — думал он в минуты бессонницы, — за что мне всё это?» Он не знал, многие ли люди думают в своих снах о сёстрах, пусть даже и не родных, таким образом, как думал он, но что-то подсказывало ему, что нет. Скорбный Эдд рассказывал, что ему пару раз снилась одна девчонка из Кротовьего Городка, с которой он бывал, однако во сне она вытворяла вещи пооткровенней, и, по его словам, даже не брала с него денег. Пип и Гренн хохотали за обедом от этих историй так, что эль носом шёл, но, разумеется, это всё совсем другое дело. Думать о девчонке, с которой ты когда-то был, не зазорно, совсем по-другому обстоят дела с сестрой. «Не родной», — каждый раз мысленно добавлял Джон, для успокоения, но разум так и норовил вступить в полемику с самими собой: «Отец-то у нас всё равно один». «Но матери зато разные. Если так разобраться, то Санса скорее похожа на мать, чем на отца». «Да ты никогда толком не знал её мать, и она тебя не любила». «Но Санса совсем другое дело!» «Будь вы хотя бы кузенами, уже другое дело, а так даже думать забудь». Джон поднялся с постели, походил по комнате минуту-другую, поглядел в окно, умылся, снова лёг. Замок спал. Без Призрака заснуть было ещё тяжелее. Ещё и эти волчьи сны! Будь волк сейчас здесь, рядом с ним, он бы их не видел. По крайней мере, ему хотелось в это верить, так как контролировать их он не мог. Эти сны изматывали его, сегодня особенно. Порой он видел то, чего видеть не хотел, делал то, чего не хотел, чувствовал себя тем, кем не хотел быть. Он привык к Призраку, как к части себя, как к Длинному Когтю в ножнах на поясе, однако ему не нравилось видеть глазами волка, отчасти это его беспокоило, он делал, то что должен был, и привык, чтобы Призрак действовал синхронно, но независимо, как существо, наделенное своей волей, но действующее по его приказу. Несколько раз Джон проваливался в сон, сам того не замечая. Во сне он подходил к двери Сансы в нерешительности, думая, стоит ли её беспокоить, и уходил назад к себе. Потом он снова просыпался, и сны повторялись по кругу. Скорей бы рассвет. Новый день, новая работа, подготовка к отъезду. Отъезду… Вчера еще Джон был настроен решительно, но сейчас он отчаянно не хотел уезжать. Он отправил Ворона на Драконий Камень с предложением встретиться во Вдовьем Дозоре. Ехать туда из Винтерфелла далеко, особенно по заснеженным дорогам, путь по воде с Драконьего камня тоже займет немало времени, однако ехать южнее рискованно — там начинаются земли Долины, а значит, земли Мизинца, которому он, не смотря ни на что, не доверял ни на йоту, и пребывать там Джон не имел ни малейшего желания. Путь до Вдовьего Дозора неблизкий — двести лиг, что соответствовало трём неделям или даже месяцу по зимним дорогам в одну сторону, практически весь день в седле на добрых лошадях. «Шестьсот миль по прямой — ворону лететь четыре дня, людям вязнуть месяц в снегу». От этих мыслей ему становилось плохо. «Не ври себе, бастард, тебе плохо от мыслей о сестре. Или, может быть, слишком хорошо, а?» Он снова впал в забытьё и на этот раз проспал беспокойным сном до утра. И в этом сне Санса позволила ему распустить шнуровку на своём платье.