Зима пришла

«Джон, слава богам!» Она поднялась и отряхнула свою одежду от налипшего снега, радуясь, что ей больше не придется выслушивать излияния Бейлиша, будь он неладен. Оставив его позади, делать выводы из их разговора, она заспешила навстречу брату.В богорощу она пришла побыть наедине с собой, навести порядок в собственных мыслях и чувствах, в глубине души она надеялась встретить там Джона, и вот, должно быть боги услышали её — он пришёл за ней. Сегодня общество Мизинца показалось ей особенно докучливым. Положа руку на сердце, она понимала, зачем он приходил, и что он не оставит её в покое так просто, но сейчас ей уже было всё равно.Быстрыми шагами она направилась, почти побежала, к брату. Сердце радостно вырывалось из груди. Волк, заметив хозяина еще издали, разумеется, неслышно последовал за ней.  — Джон! Я так рада! — воскликнула девушка, поравнявшись с ним, и, понизив голос до заговорщического полушёпота, добавила: — Пойдём отсюда скорее. Джон нахмурился, однако предложил ей свою руку, и она тут же оперлась на неё. — Он говорил с тобой? Чего он хотел от тебя? — сухо спросил он. Мизинец не нравился ему вполне оправданно, и, разумеется, он ему не доверял. В глубине души он понимал, что к его чувствам примешивается ревность. И не только подобная той, которой брат ревнует сестру. — О, это уже не важно, — Санса удовлетворённо улыбнулась, её глаза сверкнули. — Но поверь мне, я отвечала безупречно. Девушка тихо рассмеялась, и он тоже позволил себе улыбнуться, глядя на неё. — Знаешь, Джон, — она заглянула ему в глаза, — ты всегда приходишь именно в тот момент, когда я отчаянно нуждаюсь в этом, — «в тебе», — мысленно добавила Санса и снова улыбнулась. Она привстала на носочки и лёгким мимолётным движением поцеловала его в щёку. — Санса… — прикосновение её губ обожгло его, сердце пропустило удар и заколотилось в бешенном темпе. Через несколько секунд он выдавил из себя: — Санса, зачем, он же смотрит… — И пусть, неважно, — шепнула Санса Джону на ухо с лёгкой, незнакомой ему прежде улыбкой и обернулась назад. Мизинец и правда смотрел. С такого расстояния она не могла чётко различить выражение его лица, однако, судя по всему, ничего хорошего в нём не было. Джон, ошарашенный поступком сестры, не знал, что и сказать, однако внезапное озарение ослепило его: «Она делает это специально, чтобы заставить Бейлиша ревновать, никакого отношения непосредственно ко мне это не имеет и не может иметь». От прежней смущенной растерянности не осталось и следа. Он ощущал в себе лишь бессильную тихую ярость. «Ты никто, ты бастард, она никогда не посмотрит на такого, как ты. На что ты вообще надеешься, глупец?! Она никогда тебя не полюбит. НикогдаНикогдаНикогда». Его лицо снова приобрело знакомое выражение мрачной угрюмости, он почти не слушал Сансу и не говорил всю дорогу ни слова, думая о чём-то своём. «Она просто вынуждена терпеть твоё общество, на самом деле она ждёт, чтоб ты поскорее уехал». Он вспоминал вчерашний вечер, как в тумане. Вчера еще всё было так хорошо, они смеялись, шутили, пили вино, и он утешал её, когда ей было грустно. Ему даже казалось, что его общество приятно ей. Позднее, когда он уже был в своей спальне, ему казалось, что он него всё еще даже пахнет ею; на его одежде осталось несколько её волос, он снял их аккуратно, как величайшую ценность; на какой-то миг ему даже почудилось, что он них исходит какое-то тепло. Санса что-то возбужденно громко шептала ему всю дорогу, даже не замечая, что он её не слушает. Ей, пребывающей в перманентном состоянии нервного стресса, просто нужно было выговориться; она сама практически не слышала себя и не была уверенна, слушает ли Джон, но продолжала говорить. В последнее время ей отчаянно не хватало его. Она говорила с ним каждый день, иногда они обедали вместе или бывали в богороще, но между ними всегда была какая-то недосказанность, какая-то неопределенность. Чаще всего он был с ней вежлив, внимателен, но не более того. То, что произошло вчера вечером, было для неё откровением, квинтэссенцией всего, до чего ей отчаянно хотелось добраться в нём, и теперь, когда это произошло, она хотела вся раствориться в этом чувстве, вбирая его в себя без остатка, пытаясь запечатлеть его в себе, сохранить, подобно прекрасному цветку между страниц книги. Вчера у неё это, наконец, получилось, причём помимо её собственной воли, а сегодня он снова замкнулся в себе: как всегда холоден и предельно вежлив. Она опиралась о его руку, чувствуя тепло его руки через кожаные перчатки. «Интересно, чувствует ли он сейчас моё тепло? Думает ли обо мне так же, как я о нём, видит ли он меня по ночам во сне, так же, как и я его?» — у неё не было ответа на эти вопросы, и потому она просто щебетала дальше о каких-то отвлеченных глупостях, не слишком заботясь о смысле сказанного. Если бы вдруг ей пришло в голову спросить Джона, зачем он пришёл этим утром в богорощу, то он не смог бы этого объяснить. Он хотел сказать ей, что отослал ворона к Дейнерис, условившись встретиться во Вдовьем Дозоре, и отправится в путь, как только получит подтверждение, но понимал, что основной причиной такого жгучего желания увидеть её было совсем не это. Ему просто хотелось побыть с ней рядом, как можно ближе к ней, пока это еще возможно. Он уже окончательно запутался и не знал, какие чувства к ней испытывал, однако, несомненно, его тянуло к ней до невозможности. Он слышал её голос, но не понимал ни слова. Подобно тому, как мотыльки летят на огонь, он шёл к ней, всё глубже увязая в этой порочной привязанности. Как он вообще будет спать всё время, зная, что она находится так далеко от него? А если сир Давос окажется прав, и Дейнерис действительно предлагает им союз, скрепленный браком, то как он будет жить дальше? Возможно, всё это будет только после войны, но разве это важно? Как ляжет он в постель с другой женщиной и уедет из Винтерфелла, возможно, навсегда? Что тогда будет с ней, с его Сансой? «Возможно, меня убьют на войне, — с горечью подумал он, — снова». Его сердце болезненно защемило. Он просил Мелиссандру Асшайскую не возвращать его больше, однако при одной мысли о том, что не увидит больше Сансу, голова шла кругом и в глазах темнело. «Она — всё, что у меня осталось, — с сожалением рассудил он. — Такая пьяняще красивая, беззащитная, настоящая леди и… такая жестокая». От этих мыслей на душе кошки скребли. Когда они вошли во двор замка, вот так, вместе, все, кто видел их, провожали их недоуменными взглядами — весело щебечущая девушка, которую многие вообще не видели улыбающейся в последнее время, и мужчина, их король, с лицом мрачнее тучи. Люди перешептывались за их спинами, гадая, в чём же причина. Как только они вошли в замок, он отпустил её руку. — Мне нужно работать, миледи, — холодно и сухо, без тени эмоций сказал он. Джон развернулся, не глядя на неё, и быстро зашагал в направлении к своим покоям; волк потрусил за ним. Санса, не успев сказать ни слова, осталась стоять на месте, пока фигура Джона не скрылась. Наконец, она выдохнула, вся как-то съёжившись, и оперлась спиной о стену. Глаза часто-часто моргали, пытаясь сдержать наступающие слёзы. «Нет, плакать нельзя, не здесь. Ещё не хватало, чтобы кто-то увидел меня и люди начали шептаться за моей спиной». Она выпрямилась, подняв голову, и со всем достоинством отправилась в свои покои, но как только дверь затворилась за ней, она позволила себе поддаться чувствам, и рыдания захлестнули её.