Зима пришла

Эта ночь была не похожа на предыдущие. Санса спала крепко, как ребёнок. Во сне ей снилось, как мать поёт ей песни, расчёсывая её мокрые волосы большим деревянным гребнем, пока локоны, высохнув, не заструились водопадом расплавленной меди по её спине и плечам. Она чувствовала себя спокойно и умиротворённо, как в детстве, когда вся их семья была вместе, под одной крышей. Никаких тревог, никаких огорчений, никаких страхов — только тихая мелодичная материнская песня, только нежные материнские руки. Она проснулась уже поздно, когда солнце было высоко в небе. Оглядев комнату, она поняла, что завтрак еще не приносили, всё оставалось так же, как и накануне, кроме одного — Джона больше не было. Должно быть, он ушёл, когда она заснула. «А был ли он вообще, или всё это сон?» Санса боялась, что всё это лишь привиделось ей, и сегодня всё будет так же, как и вчера, так же, как и всегда — завтрак и обед в одиночестве, прогулка в богороще, работа за пяльцами до самого вечера, затем Бетси и Дженни натаскают воды для ванной, и пока Бетси будет растирать ей спину докрасна, Дженни опять начнёт тянуть волосы своей жесткой щёткой, как будто никогда никого не расчесывала вовсе. Сансу это раздражало, однако, со временем, она даже начала привязываться к этим девчушкам. Все они пострадали здесь, в Винтерфелле, пока его занимали Болтоны. Теперь они её люди, и она должна защищать их, их всех. Потому что зима уже наступила. Но сегодня Санса решила заняться не вышивкой, а более важными делами. Пока Джон в основном занимался восстановлением зданий и башен, Санса думала о восстановлении теплиц. Конечно, о том, чтобы они функционировали в прежнем объёме, речи идти не могло до весны, но кое-какие работы в этом отношении были начаты. Лорд Виман Мандерли помог с доставкой из собственных запасов толстого желтого стекла, из которого прежде была сделана оранжерея; при согласовании со строителями, можно было бы снова провести туда тепло от подземных источников, которые греют замок круглый год, и даже вырастить что-то в самые суровые холода. Конечно, этими крохами зимой прокормить людей невозможно, но это было её самым страстным желанием за последнее время, символом возрождения Винтерфелла и её лично. Санса мечтала об этом. Ещё будучи девочкой, она часто бывала в оранжерее с матерью. Леди Кейтелин обожала это место, там всё напоминало ей о юге, и Санса, пусть и невольно, переняла эту любовь. Под слоем толстых желтых стёкол росли не только овощи, но и деревья, и цветы. Груши, яблоки, даже лимоны — всё это было в Винтерфелле! Было… Санса на секунду потупила взгляд, тяжело вздохнув, однако быстро взяла себя в руки. На хандру больше не было времени, — потерянного не воротишь, нужно было работать, нужно было жить. Но сперва — поесть. Боги, она как будто не ела целую вечность! Она провела весь день во дворе, среди людей, на морозе. После долгих дней сидения взаперти, никогда она ещё не чувствовала себя такой энергичной и полной сил. Люди, видя, с каким рвением леди Старк занимается работой, работали еще усерднее, зима пришла — но жизнь продолжалась. До самого заката, она была окружена рабочими, они вместе планировали, делали расчёты, очищали место под постройки — всего понемногу. Бриенна, занимавшаяся последние недели муштрой Подрика, завидев свою госпожу издали, тут же предложила свою помощь. Санса была рада обществу этой суровой нескладной женщины, которая, тем не менее, ни много ни мало спасла ей жизнь, а теперь помогала спасать её дом для того, чтобы начать жить по-настоящему. После обеда снег прекратился, и Санса позволила себе откинуть капюшон, наслаждаясь свежим морозным воздухом. Её волосы полыхали в лучах вечернего солнца, щёки покрылись румянцем, на губах играла улыбка. Такой её и нашёл во внутреннем дворе Петир Бейлиш. Пожалуй, этого человека она хотела бы видеть меньше всего, но она всё еще помнила о его роли и его притязаниях, поэтому изо всех сил старалась изобразить благодушие. По крайней мере, пока что. — Леди Санса! Какой приятный сюрприз! Так отрадно видеть вас! — губы Бейлиша сложились в самую учтивую из его улыбок, в изумрудных глазах, как всегда, плясали холодные ледяные искорки. Он уже пересекал двор по направлению к ней и Бриенне, как всегда, одетый в стёганый, однако тёплый дублет, на который был накинут плащ, украшенный неизменной брошью-пересмешником. Казалось, что пересмешник и Мизинец неразделимы. Санса не помнила, видела ли она когда-то его без этой броши; наверное, нет. Без неё его образ был бы незавершенным, не таким безупречным, не таким пугающим. — Лорд Бейлиш, — она улыбнулась и присела в реверансе. — Вижу, зимняя стужа вас более не пугает, раз вы решили выйти на улицу перед закатом, — она коротко кивнула Бриенне, отпуская её. Та нахмурилась, кивнув Сансе в ответ, и, обдав Мизинца взглядом, полным презрения и ненависти, удалилась в сторону башни Великого Замка. — Напротив, моя дорогая, я вышел, лишь увидев блеск ваших огненных волос. Разве что-то еще сможет согреть меня в такую погоду? Только ваша улыбка, миледи, — сказал он, «только ваше тело», — услышала Санса. — Впрочем, я очень рад застать вас в добром здравии, — его слова были сладкими и тягучими, словно мёд, в котором человек, подобно мошке, завязал до смерти; глаза же, напротив, оставались холодными и жестокими. «Как мечи, — с дрожью подумала Санса, — мечи того самого Железного Трона, на который он так страстно желает сесть». — Ваша забота так трогает, милорд, — «приятней было бы только ваше безразличие», — однако, мы, женщины, так непостоянны. Сегодня хорошо, завтра — плохо, такими уж нас создали боги, — «такими нас сделали люди вроде тебя, чёртов сводник». — Петир, зовите меня Петир, моя милая Санса, — он приблизился к ней и взял её за руку. — Говоря о богах, моя дорогая: должно быть, вчера в богороще вы молились? Надеюсь, я не прервал вас на чём-то важном, — его рука бесстыдно гладила её запястье, и хотя они оба были в перчатках, ей захотелось пойти и тут же вымыть руки с мылом, лучше дважды. — Конечно… Петир… — слова комом встали в горле, ощущение было такое, что кто-то нарезает тёплый топлёный жир кусками и заставляет её их глотать. Омерзительно. Раньше, когда она была ещё невинным ребенком, ей казалось, что она видела в его глазах сочувствие к её бедам, сострадание к её семье, к её утратам. Теперь же она поняла, что принимала за сочувствие отражение блеска монет, которые он делал из ничего для тех, кто станет никем. Сострадание и желание утешить с успехом заменяли холодный расчёт и похоть, о которых ему, как владельцу борделей, должно было быть известно лучше всех. Краем глаза Санса заметила человека, который направлялся к ним через двор; когда он поравнялся с ними, девушка узнала в нём сира Давоса Сиворта. Мизинец нехотя отпустил её руку за миг до того, как луковый рыцарь мог это увидеть. Для таких случаев у него всегда была наготове дежурная пустая улыбка. — Миледи, лорд Бейлиш, — поклонился им обоим Давос. — Прошу прощения, но его величество просит вас, — сказал он, обращаясь к Сансе, и добавил: — Если вы, конечно, не заняты. — Разумеется, сир Давос, окажите мне честь проводить меня в замок, — внутренне Санса ликовала, что ей снова удаётся сбежать от разговора с этим гнусным человеком, который липнет к ней, как осы на мёд. — Прошу меня простить, лорд Бейлиш, боюсь, что королей, — она произнесла это слово подчеркнуто нарочито, с деланной улыбкой, — не следует заставлять ждать. — Конечно, миледи, это ваш долг, как леди и как сестры, единокровной сестры, — он никогда не забывал ввернуть это слово в разговор о Джоне, всегда старался напомнить ей об этом. — Передайте моё почтение лорду… Сноу, — как всегда в такие моменты, он любил демонстрировать своё превосходство. — И, миледи, могу я попросить вас о маленькой услуге? — похоже было, что ему нравилось ставить девушку в неловкое положение перед луковым рыцарем. — Помолитесь обо мне богам севера, миледи. Возможно, это сделает меня хоть немного менее чужим в их глазах. Для начала, — он засмеялся, хищные глаза заиграли искрами-льдинками. — Непременно, милорд, — «ты — лорд ничего, пустоты», — я обязательно о вас помолюсь, — «Неведомому». Джон ждал её в своём рабочем кабинете, он стоял к ней спиной, глядя в окно, но как только дверь за ней затворилась, он обернулся и подошёл к ней. Глядя на неё, он улыбался. Джон Сноу улыбался! Санса не могла в это поверить, это казалось настолько невероятным, что она не удержалась и громко расхохоталась. Он взял её ладони в свои, аккуратно, как величайшую ценность, и, поднеся к своему лицу, медленно поцеловал. — Почему ты смеёшься? — спросил он со смущенной улыбкой. — Видел бы ты себя! Ты улыбался просто так, без повода. Должно быть, на всей стене не сыскать человека, который бы видел тебя таким. — Санса тоже улыбалась, ей было хорошо, тепло, приятно. «Нет-нет, это всё же был не сон, — радостно думала она. — Мой брат. Мой король. Мой любимый». — Я рад, что сиру Давосу удалось тебя спасти от этого вездесущего Бейлиша, — с тенью раздражения выговорил Джон, — и теперь ты здесь, — он снова поцеловал её руки, одну, затем вторую, потом обе вместе. — Джон… Всё, что было вчера, это действительно было или только приснилось мне? — Санса смотрела ему в глаза с нежной улыбкой. — Не знаю, — засмеялся Джон, — я хотел спросить у тебя то же. Они улыбались, как два маленьких напроказничавших ребёнка, всё еще держа друг друга за руки. — Тогда ты должен знать, что я, Санса Старк, — она притворно надула губы, — будучи в своём уме и твёрдой памяти, стоя перед тобой, как перед королём и моим братом, признаю, что не отказываюсь от своих слов, сказанных мною вчера, — она засмеялась снова, потому что это в самом деле звучало слишком официально и нелепо. — А ты? — Никогда, — коротко ответил он, и, наклонив голову, поцеловал её. И этот поцелуй был так не похож на него, на того замкнутого сурового короля севера, которым его все знали — он целовал её, как влюбленный мальчишка, со всей нежностью, на которую только был способен. «Если Серсея Ланнистер, когда брат целовал её, испытывала то же, что и я сейчас, то она, должно быть, самая счастливая женщина во всех Семи Королевствах», — пронеслось в голове у Сансы.