Зима пришла

С того вечера, как они открыли друг другу свои чувства, прошло уже почти две недели, но время бежало с такой скоростью, что им обоим казалось, как будто это было только вчера. Они старались держать всё в тайне, чтобы избежать ненужных пересудов, — когда твой дом полон чужих людей, лучше, чтобы твои секреты продолжали оставаться секретами. Возможно, сир Давос и леди Бриенна что-то и подозревали, но не подавали вида, а может, и нет; судить с уверенностью было сложно. Когда ты скрываешь что-то, то всегда боишься, что случайный взгляд, жест, слово, смогут каким-то образом выдать тебя; в какой-то момент ты начинаешь думать, что все вокруг уже всё знают, но молчат, всего лишь делают вид. Джон и Санса чувствовали себя именно в такой обстановке. Целыми днями они почти не пересекались, Джон работал, Санса занималась вышивкой или делами в замке, требующими её непосредственного участия. Изредка они виделись за обедом или во дворе, однако, в таком случае, их общение ограничивалось лишь приветствиями, кивками, дежурными фразами о погоде, работе и самочувствии. На людях Санса была сдержанна и безукоризненно вежлива, Джон, как всегда, молчалив, суров и хмур. Они не бросали друг другу пламенных взглядов, улыбок, не держались за руки, однако за их непроницаемыми масками бушевала настоящая стихия, готовая поглотить их с головой, утопить или выжечь. Только наедине друг с другом они могли дать волю своим чувствам и выход своим эмоциям. Иногда они встречались — как будто случайно — в богороще или в библиотеке, хотя это было не слишком безопасно. Но каждый вечер Санса, неизменно, ждала его в своей комнате, точно зная, что он придёт. И каждый вечер он приходил к ней, зная, что она его ждёт. Этот вечер не был исключением. Он тихонько постучался в её дверь, и его сердце забилось быстрее в предвкушении момента. Она открыла почти сразу: простое тонкое платье, волосы ещё собраны, но несколько локонов уже выбились в беспорядке, на щеках румянец. Красавица-Санса. Должно быть, она уже заканчивала с шитьём и готовилась ко сну. Она впустила его, и, заперев дверь, сразу же крепко обняла. — Сегодня ты поздно, — она притворилась обиженной, — я думала, что ты уже не придёшь, — её влажные губы шептали ему это почти в ухо, отчего по коже приятно разбегались мурашки. — Разве я мог, — он прижал её к себе ещё сильнее, проводя руками по плечам, спине и талии, и она тихо захихикала, как девчонка. — Я думал о тебе весь день, только о тебе, — Джон запустил руку в её причёску, нежно и аккуратно расплетая пальцами её волосы. — Даже сир Давос удивился моей задумчивости, представляешь? — он тихо засмеялся. — О да, сира Давоса, уж верно, тяжело удивить немногословностью, учитывая, что он служил Станнису, — Санса, улыбаясь, со всей нежностью провела рукой по его щеке. — Джон, мне кажется, что он знает, — сказала она уже более серьёзным голосом, высвобождаясь из его объятий. — Он не может знать, — уже знакомым движением он поднёс её ладонь к губам и легко поцеловал её запястье. — Он может лишь подозревать, но я доверяю ему, значит, и ты можешь, — её запах кружил голову, сводил его с ума. Когда он прикасался к ней, он чувствовал себя совсем другим человеком, как будто их было двое — Влюблённый и Король; весь день ему приходилось носить маску Короля, она его тяготила, корона, хотя по факту у него её не было, а если бы и была, он всё равно не носил бы её, немилосердно жгла, но когда он переступал порог её спальни, он становился Влюбленным, и это было самое прекрасное время дня, когда он давал волю своим чувствам, зная, что они взаимны. — Хорошо, — она легко согласилась, не желая спорить. — Тогда я тоже буду доверять ему, — она подошла к столику и налила им вина. Её волосы уже были распущены, в отблесках камина она выглядела волшебной феей, которая, казалось, вот-вот исчезнет, когда волшебство рассеется. Джон неосознанно задержал дыхание, глядя на неё. Она была так красива, и её простота только подчёркивала это; она была словно драгоценный камень в простой оправе, которая ничуть не умаляет его ценности, напротив, направляя взгляд лишь на него. — Завтра мы едем на охоту, — небрежно заметил Джон, говоря это как бы между прочим, и взял кубок из её рук. — Ты тоже поедешь? — Нет, я не люблю охоту, — она поморщилась, садясь напротив него и подбирая ноги под себя. — Не думаю, что смогу наблюдать за тем, как собаки травят зверя. Джон выглядел ошеломлённым. — Санса… мне очень жаль, прости, я не подумал, — он выглядел огорченным. — Я не хотел напоминать тебе об этом, поэтому и не говорил об охоте до сих пор. — Глупости, Джон, — её ясный взгляд не дрогнул ни на секунду. — Ты тут ни при чём. Хотя мне тоже бы не хотелось, чтобы ты ездил, — она посмотрела поверх кубка ему в глаза, делая глоток. — Охота может быть опасной. Король Роберт погиб на охоте: пока он охотился на вепря, королева Серсея, очевидно, охотилась на него, — она пожала плечами. — Ты доверяешь всем людям, которые поедут с тобой? — Нет, разумеется, — Джон ответил сразу, не задумываясь, — скорее всего, с нами поедут и люди Бейлиша — однако находиться так долго в замке без дела им ещё опаснее. Людям нужна какая-то отдушина. Кроме того, со мной так же будет сир Давос и Тормунд со своими ребятами, и, конечно, Призрак. Я так давно не отпускал его от себя; думаю, ему понравится охота, он всё же дикий зверь, и как бы долго я ни держал его при себе, он не перестанет быть им. — Должно быть, как и ты — Санса грустно улыбнулась. — Я постоянно думаю о том, что ты скоро уедешь, может быть, со дня на день, и я не знаю, когда снова тебя увижу, — её глаза смотрели печально, улыбка сникла. — Теперь, когда я наконец не чувствую себя одинокой, всё снова рушится. Прости меня, Джон, я не должна так говорить, но меня это тяготит. — Иди ко мне, — он поманил её рукой, отставив кубок в сторону. Она подошла к нему в нерешительности. Взяв её за руку, он притянул её к себе, и она оказалась у него на руках. От осознания того, что она практически сидит у него на коленях, она вся покраснела, её уши просто горели, печаль сменилась неловкостью, и она вся как-то напряглась. — Ничего не бойся, — он прижал её к себе, и она, положив голову ему на плечо, стала мало-помалу успокаиваться. Хотя сам он внутренне очень нервничал, он старался говорить тихо и ободряюще, чтобы утешить её: — Мне действительно придётся уехать, Санса, это так, но лишь на какое-то время, — он поглаживал её по плечу, тихо шепча ей на ухо. — И когда я вернусь, всё будет так же, даже ещё лучше, обещаю. Ты веришь мне? — Да… — тихо прошептала Санса. Она продолжала вертеть свой кубок в руках, как будто была поглощена своими мыслями. — Я понимаю, Джон. От тебя сейчас слишком многое зависит. По правде говоря, я к тому же чувствую себя такой беспомощной. Я злюсь на себя от того, что не могу помочь тебе, понимаешь? От того, что от меня ничего не зависит, — она закусила губу, в её газах стояли слёзы. Он аккуратно высвободил кубок из её негнущихся пальцев: было видно, что она слишком взволнована. — Послушай меня, Санса — твёрдо сказал он. — От тебя зависит всё. Всё здесь — для тебя. Я здесь — для тебя, — он посмотрел ей в глаза. — Я люблю тебя, слышишь? — он прижал её к себе ещё крепче, и она обвила его руками в ответ. Какое-то время они сидели вот так, молча, слушая только треск поленьев в камине. Джон первый прервал молчание: — Может быть, мне уйти? Ты еще не хочешь спать? — спросил он. — Мне казалось, ты собиралась, когда я только пришёл. — Нет, нет, останься, я просто переоделась, чтобы спровадить Бетси, служанку, она такая болтушка, — Санса тихонько засмеялась. — Наоборот, мне сейчас так хорошо, я бы просидела так всю ночь, и, верно, даже не сомкнула бы глаз, — улыбка снова блуждала по её губам, и Джон был рад этому. — Знаешь, — добавила она другим голосом, — я ни разу не сидела вот так, ну, ты понимаешь, на руках у мужчины, — она смутилась. Джон заглянул ей в лицо и увидел, что она снова покраснела. Он печально улыбнулся. — Санса, — начал он, — всё, что произошло с тобой, ужасно и несправедливо, ты заслужила лучшего, ты и сейчас заслуживаешь лучшего, уж точно кого-то намного лучше меня, — его улыбка была пропитана горечью. — Знаешь, когда я был мальчишкой, мы часто сражались с Роббом на деревянных мечах. Тогда мы воображали себя какими-то героями, легендарными рыцарями. Робб кричал: «Я лорд Винтерфелла! Защищайся!» — тогда я придумывал себе тоже какое-то известное имя: «Я Эйемон, Драконий Рыцарь!» Мы были детьми, и нас веселила эта игра; но однажды, в одно утро, когда мы снова упражнялись вместе, я крикнул первым: «Я Джон Старк, лорд Винтерфелла!», до этого я уже раз сто так говорил, но в то утро Робб остановился, посмотрел на меня серьёзно и сказал: «Не можешь ты быть лордом Винтерфелла, ты не Старк, ты Сноу, бастард», — Джон помолчал немного и добавил обреченно: — Как же он был прав, Санса. Уже тогда я понимал, что мне не по плечу эта ноша. Однако теперь я здесь. Лорд Винтерфелла, и по-прежнему Сноу, — он говорил задумчиво, скорее себе, чем ей. — Я не заслужил всего этого, это место для кого-то получше, чем я, для отца, для Робба, ты — для кого-то получше, чем я, — в его голосе слышалось отчаяние, и Санса поняла, что он, как и она, просто хочет выговориться. Обняв его, она слушала молча. Он продолжал: — Но они умерли, и их больше нет. Я тоже умер, но вот я здесь, почему? И более того, ты здесь со мной. — Его взгляд где-то блуждал, устремлённый то ли на пламя, полыхающее в камине, то ли на шкуру, лежащую на полу, то ли, вообще, в никуда. Он провёл ладонью по её колену, невесомо, чуть касаясь его, в каком-то неосознанном жесте, однако при этом движении, всё естество Сансы сжалось в предвкушении чего-то большего. — Иногда мне кажется, что это сон, мне всё привиделось, но ты по-прежнему рядом, живая, настоящая, и тогда я понимаю, что я тоже жив. Всё еще жив. И жизнь продолжается, — он нежно погладил её по голове, как бы в продолжение своих слов. — Джон, ты говоришь о себе так, как будто ты — никто, — Санса посмотрела на него с иронией, — но поверь мне, я видела рыцарей и королей, которые не стоили и сотой части тебя, и теперь, когда я по-настоящему узнала тебя, я больше никуда не отпущу тебя, Джон Сноу, — она улыбнулась и поцеловала его, развернувшись к нему лицом. — Никогда. — Никогда… — повторил он, улыбаясь, как будто вторил её обетам, и поцеловал её в лоб, затем в щёки, в нос, в подбородок, в шею, он покрывал лёгкими нежными поцелуями всё её лицо; его пальцы снова оказались в её волосах, он перебирал её мягкие локоны, наслаждаясь её видом, её запахом, её чудесной улыбкой. — Санса, — прошептал он, отрываясь от неё на секунду, и снова целуя её, — ты такая красивая… Не могу поверить, что ты со мной, — его голос перешёл в хриплый шепот, прикосновения становились всё настойчивее и продолжительнее. — Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался, — она вскинула голову, ощущая его руки в своих волосах. — Не уходи никуда, останься тут, останься со мной, — её пальцы блуждали по его одежде, то останавливаясь на каких-то деталях, то продолжая двигаться, то снова задерживаясь. — Я бы хотел, но не могу, — сказал он просто, отрываясь от неё на миг, и вновь продолжая целовать её. — Ты представляешь, как это будет выглядеть? Не хочу ставить тебя в неловкое положение, — и Санса, действительно, даже физически чувствовала его желание. Его глаза потемнели, глядя на неё из-под полуопущенных век; он смотрел на неё с той самой улыбкой, которую она видела лишь однажды. — Не важно, — Санса не собиралась сдаваться, она уже сама целовала его настойчивее прежнего. — Уйдёшь пораньше, всё равно завтра на охоту, никто тебя не хватится, никто не увидит, откуда ты вышел, — она убеждала и себя, и его, её пальцы лихорадочно перебирали завязки его одежды, дыхание участилось, она беспокойно ёрзала у него на коленях. — Санса, послушай, — зашептал он ей на ухо. — Если я останусь, то пути назад уже не будет, понимаешь? А что, если мы всё проспим, и утром нас найдут вместе? — он запрокинул её голову, слегка потянув за волосы и буквально впился губами в её шею, а затем ещё ниже и ниже, отодвигая край платья. — Призрак разбудит нас, — отмахнулась она и тихо застонала. — И кто тебе сказал, что мы вообще будем спать? Сегодня мы дойдём до конца.