Зима пришла

В Великом чертоге было полно людей, — не протолкнуться. Похоже, здесь собралась половина замка. Люди оживленно обсуждали завтрашний отъезд короля, гул стоял такой, что ничего толком невозможно было разобрать. «Похоже на улей, — подумала Санса,  — как будто голову в него сунул, а пчёлы жужжат вокруг, разве что не жалят. Хотя всё возможно», — мысленно добавила она, увидев у противоположной стены Бейлиша. Санса пришла в сопровождении леди Бриенны и всё еще оставалась у входа, думая, не уйти ли ей назад в свои покои, но долг подсказывал ей, что в этот вечер она должна быть здесь. «Дорогу леди Сансе, сестре короля!» — громко прозвучал голос леди Бриенны, стоящей за спиной девушки и, очевидно, решившей, что причиной промедления её госпожи является сутолока. Люди расступились, оглядываясь, пока она миновала их; она то и дело слышала обрывки фраз за спиной, люди говорили о ней: «…остаётся леди Винтерфелла, да», «…нет, замуж не выходит, говорят, король и слушать не хочет…», «словно Дева с небес спустилась, это верно, настоящая красавица…», «никогда не зови её леди Болтон, говорят она свою служанку за это велела высечь». Санса едва улыбнулась — в таких разговорах, кроме плевела, бывала и крупица правды — и она узнавала о том, как люди видят её со стороны больше, чем предполагала сама. Это было забавно. Санса прошла через весь зал к главному столу и села по правую руку Джона. Он не обратил на неё внимания, даже не повернулся в её сторону. Она понимала, что это и к лучшему, так надо. «Должно быть, непросто сидеть здесь, когда столько людей смотрят на тебя и чего-то ждут, порой совершенно противоположных вещей», — подумала она и поёжилась. Стул оказался слишком жёстким и неудобным. В комнате было как-то неуютно, то ли слишком холодно, то ли слишком многолюдно, то ли сказывалось общее напряжение — она не могла объяснить. «Не стану я смотреть на него, нет, не сейчас». Она закуталась в плащ посильнее и замерла, перебирая украшения на поясе, чтобы чем-то занять руки. Но её думы были заняты совсем другим. Ей не давала покоя мысль о том, что Давос Сиворт видел их сегодня вместе, в её покоях. Он знал, что Джон там. Возможно, он искал его, и в итоге нашёл у неё. Что еще он знал? О чём догадывался? Ей был по-своему симпатичен этот человек, молчаливый и толковый, однако сейчас Санса чувствовала себя настороженно. Её мать говорила ей когда-то, что в покои леди вхож только её супруг, но теперь, после всего произошедшего с ней, какая уже была разница. «Он определенно что-то знает, — Санса боялась, сама, не зная, чего, — однако Джон считает, что ему можно доверять. Надеюсь, так и есть». И хотя телом она находилась там, в зале, она совершенно не слушала кого бы то ни было, поглощенная своими собственными переживаниями. А в этот час их было много, как никогда. Она страшилась будущего, она смущалась прошлого, она тревожилась за настоящее. «Завтра утром я увижу его в последний раз, а затем он уедет, и только боги знают, как надолго. Сотни лиг пролягут между нами, сотни миль заснеженных дорог, зимних метелей, заледеневших лесов и рек, холмов и полей. Сколько раз солнце сядет и взойдёт снова, прежде чем он вернётся ко мне? Вернётся ли он ко мне вообще? А если вернётся, то будет ли любить, как прежде?» Люди вскакивали из-за столов, спорили, кричали, садились вновь, поднимали рога с элем, громко и раскатисто хохотали, а её душу продолжали терзать безмолвные сомнения. Санса отчаянно боялась за него; она давно уже не молилась богам, ни старым, ни новым, не просила для себя больше ничего, однако, слова молитвы, заученные наизусть за все эти годы, сами упорно лезли в голову. На минуту ей подумалось, что, может, боги, если они и существуют, внемлют её просьбам, если она будет молиться за него, а не за себя. Раньше она обращалась в основном только Деве или Матери, но то, что происходило сейчас, было гораздо важнее; она перебирала тонкие полоски из кожи на кисточке своего пояса, словно чётки и, впервые за долгое время, решилась смиренно и чистосердечно помолиться всем семерым богам. Санса закрыла глаза и представила себя в септе Винтерфелла, красивой и ещё не разрушенной, где когда-то молилась её мать. Конечно, леди Кейтлин никогда не молилась за Джона. «Зато я буду молиться лишь о нём», — подумала Санса. «Отец небесный, рассуди его по справедливости, надели его мудростью и дай ему сил судить других, как подобает справедливому королю, да правит он долго». Один. «Матерь всеблагая, защити его своею рукой, и даруй ему умиротворение и покой, в которых он так нуждается». Два. «Великий Воин, дай ему сил противостоять своим слабостям и мужества защитить себя и нас всех в этой войне и во всех сражениях, что грядут после. Вложи силу в его руку, да не дрогнет она, занося меч, перед лицом врага». Три. «Кузнец, молю тебя, дай ему сил и здоровья вынести все невзгоды на его жизненном пути, да будет крепок его меч, да не собьётся с пути его конь, — дай ему сил вернуться назад домой, в Винтерфелл, ко мне». Четыре. «Прекрасная Дева, открой для него свои чертоги и убереги его от всего дурного; ты, преисполнившая нас обоих этой грешной любовью, не отнимай её, но дай нам сил сохранить её и приумножить». Пять. «Мудрая Старица, молю тебя более всех остальных — освети ему дорогу своим фонарём, не дай сойти с пути, снизошли на него частицу своей мудрости, и пусть вороны с его посланиями всегда найдут верный путь домой, а письма не попадут в руки врагов». Шесть. «Неведомый… — Санса запнулась, но продолжила: — не забирай его у меня. Снова. Прошу, прошу…» Семь. В зале всё еще было полно народу, люди, казалось, всё прибывали и прибывали, она сбилась со счёта времени. Сколько прошло? Полчаса? Три часа? Начали подавать обед — сегодня это был целый пир: все провожали короля. Было подано жаркое из того самого лося, эль лился рекой, но кусок не лез ей в горло. Она всё повторяла эту свою молитву, про себя, снова и снова, пока окончательно не выучила её. За окном на замок опускалась ночь. Тёмная и неотвратимая, она заволакивала собой всё, напоминая Сансе о том, что времени осталось совсем мало и с рассветом он уедет. У неё засосало под ложечкой, желудок болезненно свело, как будто там поселились живые угри. Чтобы хоть как-то унять себя и отвлечь от этих мыслей, Санса обратилась к вере своих предков и вспомнила про старых богов. Она молилась, как если бы стояла на коленях в богороще. «Старые боги, если вы слышите меня, — даже её внутренний голос говорил беспокойным сдавленным шёпотом, — во имя нашего отца, и отца его отца, во имя всех Старков, которые жили на этой земле и испокон веков правили Севером как его Хранители, молю вас, не отвернитесь от него в час нужды за наши грехи, как бы ни были они тяжки по вашему разумению, но сберегите его, ибо путь его лежит через север; не спускайте с него глаз, следите за ним денно и нощно и храните его, — она уже не перебирала пояс, и чтобы хоть чем-то снова занять беспокойные руки, принялась раскручивать вино по стенкам кубка, не давая ему переливаться через края. — Я потеряла отца и мать, потеряла Робба и Арью — они уехали на юг и не вернулись. Всё на юге проклято для северян, нам нет там места, как и вам, молю вас, пусть его путь никогда не повернётся на юг, пусть он останется на севере, там, где его место, пусть он вернётся в Винтерфелл живым и невредимым, пусть вернётся ко мне». Из-за волнения она по неосторожности всё же дернула рукой слишком сильно и перелила вино через край. Джон повернулся к ней — это был первый раз за весь вечер, когда он взглянул на неё. Она вздрогнула. «Нет, пожалуйста, нет, не смотри на меня здесь, я просто этого не вынесу, — кричал её внутренний голос. — Когда ты смотришь на меня вот так, я готова броситься в твои объятья или провалиться сквозь землю. Одно из двух». Она не знала, мог ли он прочесть это в её взгляде, но он отвернулся, — какое облегчение, — и, постучав кубком о стол, встал. Все замолчали, когда он начал говорить. Мысли Сансы путались в голове, в ушах звенело, и из всей его речи она уловила лишь то, что он и еще пятьдесят человек отправятся в дорогу на рассвете, и их путь будет лежать в порт Трёх Сестёр. Стоп, что?! Разве не он говорил ей, что они собираются во Вдовий Дозор? Она окончательно запуталась, ей хотелось кричать, протестовать, сказать ему, что он не прав и направляется не туда, что он погибнет там, — но она не посмела: язык словно отнялся. Джон еще много чего говорил, люди за столами бурно выражали своё одобрение, но Санса больше не поняла ни слова. Она продолжала сидеть как вкопанная. «Я прошу для него мудрости у всех проклятых Богов, а он направляется в Три Сестры, под самый бок Долины?! Это что, такая злая насмешка судьбы? Боги, верно, издеваются надо мной?!» Когда Джон встал из-за стола и направился к своим людям, Санса незаметно ускользнула из зала. Она негодовала, и ей хотелось поговорить с ним наедине. В свои покои она не стала возвращаться, — не было желания выслушивать трёп служанок и гадать, в котором часу он к ней зайдёт. И зайдёт ли вообще. Поэтому она отправилась к нему. Дверь в его покои не была заперта, но зайти туда, кроме неё, всё равно никто не мог бы — в комнате остался Призрак. Он окинул её безразличным взглядом красных, горящих в полумраке глаз, шевельнул хвостом и снова задремал. Санса затворила за собой двери и обессиленно опустилась в кресло напротив огня. Снова сидеть оказалось мучительно тяжело, — в состоянии покоя волнение только прибывало, и она решила походить по комнате. «Здесь всё так же, как и было, когда тут жил отец, — с болью подумала она, — он ничего не изменил». «Однако ему всё же придётся кое-что изменить. Изменить себя, чтобы выжить. У отца не получилось — так пусть получится у него. Он должен быть сильнее, умнее, хитрее». Весь вечер её мысли крутились только вокруг Джона, но сейчас она впервые подумала о себе. Что она будет делать в его отсутствие? Справится ли со всем? И что было написано в том пергаменте, который он сжёг сегодня, могло ли это косвенно касаться неё? Не из-за этого ли, он решил ехать в Три Сестры? Ещё и эти мысли о его женитьбе одолевали её, не давали покоя. Проклятый внутренний голос, которого она не слышала так давно и почти вытравила из своих воспоминаний, снова вернулся и стал прокрадываться в её голову. «Лучший способ заключить союз — брак, не так ли?» — Санса поморщилась, вспоминая его слова. «Что ты можешь противопоставить Дейнерис Таргариен, кроме своей любви, девочка? — язвил голос. — Говорят, Дейнерис — женщина удивительной красоты. Серебряные волосы, фиалковые глаза — устоять перед ней не может ни один мужчина. Она берёт всё, что пожелает. Кварт, Миэрин, Юнкай, Астапор, Драконий Камень, а впереди и Железный Трон. И если она пожелает забрать твоего брата, то так и будет, девочка, так и будет, — голос смеялся над нею, мучал её, жалил в самое сердце, знал все её слабости. — Не брат он тебе, девочка, больше нет». «Проклятые Таргариены, — выругалась Санса вслух, — гореть бы вам всем в седьмом пекле!» Но тут, на её счастье, дверь отворилась, и вошёл Джон. Уставший и хмурый, в полумраке комнаты и меховом плаще он казался ещё старше, чем был на самом деле. Без сомнения, это был Король. Но, увидев её, он улыбнулся и выпрямился, его лицо приобрело совсем другое выражение. «Теперь уже Влюблённый» — поняла Санса и тоже тепло улыбнулась, подавшись ему навстречу. Еще минуту назад она думала о том, как будет его распекать так и эдак, но теперь весь её гнев куда-то испарился, как будто это вовсе не он уезжает через несколько часов в Систертон; как будто не она остаётся здесь ждать, когда он приедет назад, помолвленный с другой женщиной. Какое-то время они просто стояли обнявшись, словно самого времени и не существовало вовсе. Затем Санса начала говорить первая: — Зачем ты делаешь это? — её голос звучал намного слабее и совершенно не так уверенно, как она представляла себе это в голове. — Делаю что? — он снял свой плащ и подошёл к столу, перебирая какие-то бумаги и делая вид, что не понимает её. — Ты знаешь. Едешь в Три Сестры. Это забытое всеми богами место, и к тому же очень опасное. Знаешь ли ты, что Систертонским портом пользуются пираты и контрабандисты? Не говоря уже о том, что Три Сестры находятся в непосредственной близости к землям Долины, стоит ли тебе напоминать о сопряженной с этим опасности? Джон, прошу тебя, откажись от этой идеи, это слишком опасно, север не может потерять ещё одного короля, — она говорила умоляющим голосом, а на её глазах выступили слёзы. — А я не могу потерять тебя. — Я обо всём этом знаю, — он улыбнулся, подходя к ней, и взял её за руки, — и именно поэтому, моя милая Санса, я туда не еду. — Но как же? — Санса опешила. — Ты ведь сам говорил только что… — она не смогла закончить фразу, он перебил её: — Да, говорил. Для тех, кому это нужно было услышать. Я по-прежнему направляюсь в Вдовий Дозор. Но знают об этом немногие. Весь замок думает, что я получил письмо с новыми условиями и место встречи изменилось, но место осталось прежним. И об это знает очень мало людей — ты, я, сир Давос да ещё несколько моих людей, которым я доверяю. Для остальных, особенно для Бейлиша — я поеду в Систертон. Я хочу знать, кто из них всех первый предаст меня. Санса в некотором недоумении слушала молча. — Ты должна мне помочь, — продолжал он, подойдя к ней и расстёгивая застёжку её плаща, его голос был вкрадчивым и нежным. — Слушай внимательно, — в напряжении Санса вся обратилась в слух, — отошли ворона, а лучше нескольких всем лордам Долины — Ройсам, Уэнтвудам, Корбреям и всем остальным, убедись в том, чтобы они их приняли. Напиши о том, что маленькому Роберту Аррену, твоему двоюродному брату, грозит опасность, что Мизинец хочет его убить, — тебе даже не придётся врать, просто опиши всё как есть, — и что его нужно держать как можно дальше от Бейлиша, и если тот вернется в Долину, — а я почти уверен, что вернется, то мы были бы очень рады принять Роберта здесь, у себя, в Винтерфелле. Конечно, он не приедет, но это заронит зерно сомнения в их мысли. — Джон уже снял с неё плащ и стоял позади, аккуратно расплетая её волосы, его движения были нежными и неторопливыми. — Напиши о том, что ты, как леди Винтерфелла и, пожалуй, единственная прямая родственница Роберта, просишь передать опеку над ним тебе. Пусть известят тебя, когда Мизинец вернется в Долину или в Три Сестры, или о том, что станет им известно о его передвижениях, связанных с этим. Ты уловила мою мысль? — Я всё поняла, — глаза Сансы сияли, от его нежных прикосновений по коже пробегали мурашки. — Я бы хотела, чтобы это сработало, но, Джон, они не смогут передать мне опеку над Робертом, пока я сама не вошла в возраст, или, — она замялась, — не сочеталась браком. — Да, я знаю, но это не важно, главное написать им. Кроме того, ты уже была замужем, — он помедлил немного, не зная, как она отреагирует на эти слова. — Можешь написать, что ты снова собираешься вступить в брак. Я хочу знать, как скоро и от кого Бейлиш узнает это. Я должен выяснить, кому мы еще можем доверять. Возможно, лорд Ройс даже попросит твоей руки — сейчас это тоже не важно. Просто напиши им, как я сказал, и тяни время, — он поцеловал её. — Ты поняла меня? Без крайней нужды не посылай воронов во Вдовий Дозор, а лучше вообще не пиши — не хочу, чтобы твои письма попали в чужие руки. Я напишу тебе сам, как смогу. — Да, ваше величество, — Санса засмеялась. В тусклом свете камина она была совершенно прекрасна — её щёки алели румянцем, шея соблазнительно изогнулась, когда она вскинула голову, чтобы посмотреть на него, стоящего позади. — Джон, — поправил он её, с улыбкой, и нежно, почти невесомо погладил её по щеке. — Ты останешься? — Наверное, нет, — Санса замялась и немного смутилась. — Думаю, тебе стоит отдохнуть перед отъездом, чего доброго, ты проспишь. — Глупости, — он притянул её к себе. — Но если тебе не хочется… то я провожу тебя, — он взглянул на неё с таинственной улыбкой. Она откинула голову назад, оперевшись о его плечо, и прошептала: — Хочется… Но ведь тебе действительно нужно вставать уже через несколько часов и… — он не дал ей договорить и закрыл её рот поцелуем. — Сир Давос меня поднимет, будь спокойна, — он взглянул на неё серьёзно и, отвечая, на немой вопрос в её глазах, добавил: — Да, он знает, — помолчав немного, он продолжил: — Я попросил его остаться в Винтерфелле и присматривать за тобой, пока меня не будет. Всё будет хорошо. Ты мне доверяешь? — Да. — Тогда иди ко мне. Поленья в камине уже догорели и больше не давали света. Лёжа в темноте, Санса слышала ритм его ровного, мерного дыхания рядом, и поняла, что он уже спит. Это хорошо. Ему нужно было отдохнуть перед поездкой. Но как же ей не хотелось его отпускать, расплетать руки, обнимающие его, вылезать из этой тёплой уютной постели, и идти куда-то в холод, в неизвестность! Неизбежное чувство грусти уже нависло над ней, готовясь поглотить всю её без остатка. Но этой ночью Санса могла позволить себе еще немного счастья — просто быть рядом с ним и не думать ни о чём. «Я подумаю об этом завтра, когда он уедет, — сказала она себе, — я Санса Старк, леди Винтерфелла и сестра короля, и я ничего не должна бояться», — с этими мыслями она закрыла глаза и тоже погрузилась в крепкий сон.