Зима пришла

Дорога узкой извилистой змеёй ползла через покрытые снегом луга и холмы. Теперь, когда наступила зима, даже по Королевскому тракту проехать было непросто, однако Арья и вовсе старалась держаться леса, не попадаясь никому на глаза без лишней надобности. Одной было путешествовать опасно, но в такое беспокойное время встретить кого-то на дороге было опаснее в сто крат. Война была в самом разгаре, речные земли, и раньше не слишком гостеприимные и безопасные, теперь и вовсе кишели грабителями и убийцами, отбиравшими у простых крестьян всё, вплоть до последних медяков, еды, а зачастую, и жизни. Тех, кого пощадила война, не пощадила зима. Весь этот разномастный сброд, как и Арья, двигался на юг. Несколькими днями ранее она повстречалась с небольшим отрядом ланнистерских солдат — зелёные летние мальчишки, а не воины, отправленные королевой на смерть, как и сотни, тысячи других. Они тоже двигались через лес, и, хотя и старались не показывать своего страха, всё же испугались, услышав шаг её коня по сухостою и насту. Они угостили её кроликом и элем. Ей было жаль их: она знала наверняка, что эту зиму такие люди, как они, не переживут. «Нас отправили в Близнецы, — сказал, храбрясь, один из них, — говорят, там беспорядки, — Арья вспоминала его неуверенный взгляд, и неловкие движения. — Ты едешь с севера? Не знаешь, что там произошло?» Арья встретилась с ним глазами. Карие, тёплые, южные. «Он умрёт скоро», — почему-то промелькнуло у неё в голове. «Говорят, зима пришла в дом Фреев», — небрежно бросила Арья и отпила из меха с крепким элем ещё раз. Она двигалась на юг, в Королевскую Гавань. Она не спешила, но и не теряла времени зря, продвигаясь с каждым днём всё южнее и южнее. Зима уже вступила в свои права, и здесь, должно быть, как и во всём Вестеросе, дороги были заснежены, а в лесах лежал толстый слой наста, под которым, однако, конь всё ещё мог найти себе скудное пропитание — мох и вялую траву. Путь, который она себе наметила и придерживалась его, проходил через густой лес, растущий по обеим сторонам Королевского тракта. У деревенек лес уже начинал редеть, — крестьяне вырубали его для обогрева своих скромных лачуг, — и ей приходилось заходить ещё глубже, отклоняясь от дороги еще дальше, если только она не собиралась купить немного еды или вина. Людей ей попадалось немного, но она старалась обходить их стороной, да и они тоже не рисковали приближаться к незнакомому путнику; накинув плащ, она уже не походила на девочку, хотя внутренне много раньше перестала ею быть. В пути, наедине с собой, она много размышляла. Ничего, кроме сна и насущных вопросов, не отвлекало её от собственных мыслей. Она вспоминала, как однажды, пять лет назад, уже проделывала этот путь на юг; тогда она путешествовала не только на лошади, но и в карете, с ней был отец, Санса, Нимерия и, конечно Игла, хотя и не на поясе. Теперь их всех нет: отец мёртв, Санса, возможно, тоже, Нимерия, наверное, навсегда исчезла в этих лесах. И ничего, напоминающего ей о доме, у неё больше нет — только Игла. «Коли острым концом», — с невыразимой грустью вспоминала она слова брата, сказанные им в тот день, когда он подарил ей её, Иглу. Она всегда считала Джона своим родным старшим братом, кто бы что ни говорил. Где сейчас он? Жив ли? Она надеялась, что да. Ей бы хотелось увидеть его ещё хотя бы раз, узнать, что с ним всё хорошо. Возможно, он был её последним живым родственником. «Когда я убью Серсею, — сказала она себе, — я поеду на Стену и скажу ему, что отомстила за нас, скажу, что Север помнит». Её рука легла на рукоять меча и крепко сжала её. «Тупой клинок всё равно что хромая лошадь», — пришли ей в голову слова Сирио Фореля. Но её клинок всегда был остр и быстр, а лошадь готова взять галоп с места. Каждое утро после пробуждения она упражнялась с Иглой. Это был Танец Браавоса, танец воды, быстрый и внезапный. Каждый вечер она молилась. И это была молитва богу Смерти. Её список стал короче со временем, однако начинался неизменно: «королева Серсея». «Ты отняла у меня всё, — думала Арья, — отца, мать, Робба, Сансу, Брана, Рикона, Винтерфелл, Нимерию. Я отниму у тебя жизнь». Воспоминания сменялись в голове Арьи, плавно перетекая из одного в другое. Ей вспомнилась встреча с Мелисандрой Асшайской и пророчество, сделанное ею Арье. «Я вижу в тебе тьму! Из этой тьмы смотрят на меня глаза: карие, голубые и зеленые, которые ты закроешь навеки». Теперь она была уверена, что зелёные глаза — глаза Серсеи. Она часто являлась Арье во сне, как образ, а не реальный человек, манила за собой, сверкая своими красивыми изумрудными глазами, улыбаясь хищной кошачьей улыбкой. Во сне она всегда бывала в красном шёлковом платье, подол и рукава которого густо сочились кровью и едким сладковатым запахом смерти. Арья знала, что это кровь её отца и братьев. Во сне Серсея увлекала её за собой куда-то в темноту, Арья следовала за ней по кровавому следу, пока не оказывалась в кромешном мраке. «Страх ранит глубже, чем меч», — напоминала она себе. Оборачиваясь, она видела Серсею, стоящую за её спиной, в ногах у которой был лев, в ногах Арьи же неизменно оказывался лютоволк, возможно, Нимерия. Звери кидались друг на друга, сплетаясь в клубок, разрывая шкуру и горло друг друга. Сероглазый волк и зеленоглазый лев. Глаза Серсеи светились всё ярче, всё зеленее, пока Арья не доставала Иглу, — её металлический стальной яркий свет затмевал всё вокруг. В конце сна она каждый раз видела смерть королевы. Её тело неизменно лежало в луже густой липкой крови: она вытекала из разреза на горле, от уха до уха, выбивалась из-под кожи тонкой струйкой, а затем, пузырясь, растекалась по полу. Арья поддевала концом меча её лицо, а затем стягивала его, подобно узкой кожаной перчатке, словно бы свежевала тушку кролика. Лицо в её руках оказывалось каким-то старым и нелепым. Его выражение было безэмоциональным и осоловелым, пустые глазницы смотрели тупо и удручающе. Яркие же зелёные глаза, смеясь, глядели с освежеванного черепа, который когда-то был лицом, они не мигали, но Арья могла бы поклясться, что они издевались над нею. Красивые зелёные ланнистерские глаза. Арья видела этот сон так часто, что запомнила его в деталях. И чем ближе она была к Королевской Гавани, чем чаще и ярче ей виделся этот сон. «Валар моргулис, — говорила себе Арья. — Все люди смертны, и теперь я собираюсь принести Многоликому богу еще одну жертву».