Зима пришла

Хмурые зимние дни тянулись бесконечно долго. Минуты складывались в часы, часы — в дни, дни — в недели. С момента его отсутствия прошло уже три недели. Санса знала, что он сейчас уже где-то рядом с Вдовьим Дозором или даже там, но отчего тогда от него не пришло ни одного письма? «Как ты, Джон, жив ли ты? Любишь ли ты меня?» Каждый раз, как мейстер приходил к ней, объявляя, что прилетел ворон, её сердце замирало на секунду, а после начинало биться с бешеной скоростью. По-настоящему она ждала лишь одного письма, но его всё не было. Печати Хорнвудов, Корбреев, Ройсов, или Мандерли, Амберов и Карстарков, но ни одной печати с лютоволком. Джон никогда не называл себя Старком, и упорствовал в своём решении, даже будучи королём, но Санса была уверена, что письмо для неё он скрепил бы именно так: красный воск и волчья печать. В замке всё как будто бы шло хорошо, все жилые помещения уже были отстроены заново, работа над восстановлением теплицы была начата. В Винтерфелл постоянно приезжали северные лорды, — шли приготовления к долгой зиме. В последнее время Санса чувствовала себя не слишком хорошо — сказывалась усталость, её желание взвалить на себя всю работу, которую делал Джон, в его отсутствие. Работа помогала ей забыться — дни проходили быстрее, ожидание переставало быть таким мучительным. Но ночи, долгие холодные бессонные ночи, сводили её с ума. Ей не хотелось ничего — ни есть, ни спать, только бы дождаться утра и снова взяться за работу. Она, обычно любящая поспать, вставала до рассвета и ложилась за полночь — сейчас ей было не до отдыха: так много дел, требующих её внимания, так много пустого томительного ожидания, терзающего её сердце. «Слишком поздно мы взялись, — с горечью думала Санса. — Сколько всего можно было сделать еще осенью, и при этом обойтись малыми жертвами. Но лучше сейчас, чем никогда. Нам здесь жить. Этой зимой, и во все грядущие». Из раздумий её вырвал голос мейстера. «Миледи! Спускайтесь скорее, прошу вас, вы должны это видеть!» — голос старика был взволнованным, руки подрагивали, он приблизился к ней со скоростью, несвойственной его возрасту. Санса быстрым шагом направилась, почти побежала за ним. В голове её гудело, — она ничего не ела сегодня, перед глазами всё плыло, желудок болезненно скручивало от тошноты. «Вдруг это письмо?! — с надеждой думала Санса, — Но для чего тогда такая спешка? Неужели Джон вернулся? Но почему так рано, что-то случилось? Нет, нет, не может быть, я этого не вынесу… Только бы всё было хорошо…» Зрелище, представшее перед ней, заставило её потерять дар речи. На больших укутанных мехом носилках, весь в шкурах, лежал её брат Брандон. Он сильно похудел и вырос, но, без сомнения, это был он, её маленький Бран, уже, однако, совсем большой… Санса вскрикнула и бросилась к нему навстречу, упав прямо поверх этих шкур, скрывавших его худое сломанное тело. Впервые за долгое время она поддалась рыданиям, позволив себе высвободить свои чувства. Её не волновали все эти люди, стоящие рядом и глазеющие на них. Эмоции захлестнули её — то были слёзы радости от встречи с Браном; она всегда хотела верить, что он жив, смутно чувствовала это, но боялась надеяться. То были так же и слёзы по Рикону, которого ни она, ни Джон, не смогли спасти. То были слёзы по матери, отцу, Арье, Роббу, слёзы по Винтерфеллу — разорённому и спасённому вновь, и, конечно, это были слёзы невысказанной печали из-за разлуки с Джоном. Её тело сотрясалось мелкой дрожью, горячие капли бежали по щекам, шее, попадали за воротник, размазывались по лицу Брана. Она крепко стискивала его своими тонкими бледными руками без перчаток, он казался ей видением, на минуту появившимся и могущим исчезнуть каждую секунду, оттого тем ценнее он был. Санса безутешно плакала, Бран, легко улыбаясь какой-то своей особенной улыбкой, гладил её по голове, успокаивая. Через несколько минут, когда она уже начала успокаиваться, он с силой, несвойственной его хрупкому сложению, прижал её сильнее и зашептал: «Всё будет хорошо, Санса. Всё будет, как должно. Мы еще поговорим об этом. Обо всём». Санса двигалась по холодному каменному коридору почти бесшумно. Вокруг было оглушающе тихо, — она слышала лишь слабый шум своих шагов. Пламя свечи излучало тусклый свет. В такое время года даже днём приходилось зажигать свечи. Почти все люди были сейчас в Великом Чертоге. Там был пир по случаю возвращения Брандона Старка, наследника Эддарда Старка и лорда Винтерфелла. Санса робко постучала и услышала голос брата за дверью: — Войдите, — тихо сказал он. Санса навалилась на тяжелую дверь плечом, и она поддалась: заржавленные петли взвизгнули. Никто, кроме Брана, не жил в этой комнате и, очевидно, теперь не будет. — Я пришла к тебе, — сказала Санса, не зная, как вести себя с ним после долгой разлуки. — Как ты, Бран? Я так скучала… Джон тоже скучал, я знаю. Бран молча глядел на неё своими тёмными влажными глазами. Она не знала, о чём он думает, но почему-то поёжилась, почувствовав себя неуютно. — Санса, зачем это всё? — как-то резко и внезапно начал он. — Зачем этот пир, все эти люди? — Потому что ты вернулся, Бран, ты жив! — Санса вскинула руки в немом жесте. — Ты теперь наследник Винтерфелла… — Я никогда не буду наследником Винтерфелла, — возразил он, не дав ей окончить фразу. — Я калека, я не смогу оставить своих наследников, и кроме того, я — Трёхглазый Ворон, — он немного смягчился на последней фразе. — Это звучит слишком сложно, Санса, но, тем не менее, так и есть. Всё будет, как должно. Они оба замолчали. Санса была поражена, не зная, что сказать. Брану не хотелось говорить ничего. Через несколько минут он всё же сдался: — Санса, отведи меня в богорощу, я расскажу тебе кое-что. Сама не зная почему, Санса тревожилась. — Хорошо, Бран, — она неловко улыбнулась, но не смогла скрыть свой страх. Она боялась, боялась как никогда. Она чувствовала, что может услышать что-то ужасное, что ей может не понравиться, может её напугать, но внутренне пыталась изо всех сил подготовиться к этой пугающей неизвестности. В богороще было пусто. Солнце, вышедшее из-за туч, клонилось к закату, оставляя длинные красно-оранжевые тени на свежевыпавшем снегу и камнях. — Как красиво… — Санса не удержалась от восхищения и тут же устыдилась этого. Должно быть, они пришли сюда для какого-то серьёзного дела. Ей тоже нужно быть серьёзней и не болтать по пустякам. Бран, казалось, не слышал её: его руки обхватили корни чардрева, глаза болезненно закатились, его сознание как будто было где-то далеко. Сансу пугало это и восхищало одновременно. Она села на камень рядом с ним и стала наблюдать за закатом, за последними солнечными бликами на воде тёплого озера, за паром, поднимающимся с его поверхности и превращающимся в туман. Почти все деревья, кроме елей и сосен, были голы, лёгкий ветер едва трепетал их тонкие ветви, но листья чардрева не облетели — Санса знала, что даже в самые суровые морозы сердце-дерево не сбрасывает свою листву: оно живёт, живёт даже тогда, когда всё вокруг уже мертво. Бран напоминал сейчас Сансе такое дерево. Несмотря ни на что, его воля к жизни была сильна как никогда. Бран очнулся. Он посмотрел на неё своим молчаливым всепонимающим взглядом и покачал головой. Она не решалась заговорить первой. — Я помню слова нашего отца, — начал он спустя несколько минут. — «Когда приходит зима и дуют белые ветра, одинокий волк умирает, но стая живёт», — он замолчал снова, глядя на неё. — Ты говоришь о нас? — осторожно спросила Санса. — Кто же тогда одинокий волк? — Все мы, и никто из нас. — Как это понимать, Бран? — Санса выглядела растерянной. — Это значит, что мы, Старки, как волки, соберемся вместе с началом зимы. Куда бы нас ни закинула судьба, мы всегда помним о нашей стае, не правда ли, Санса? — Да, наверное, — Санса не была уверена, что вопрос можно ставить таким образом. — Но нас теперь слишком мало, Бран. Ты, да я, да Джон. Вот и вся наша семья. Ни отца, ни матери, ни Робба, ни Рикона, Арья тоже, возможно, мертва. Бран улыбнулся, глядя на неё. Он видел Арью в своих видениях, но решил, что расскажет об этом после. То, что она делает сейчас, слишком опасно. Ни к чему Сансе знать это. Сейчас ей не нужно лишнее волнение. Поэтому он решил перевести тему: — Раньше ты не считала Джона нашей семьёй, верно? — Раньше всё было по-другому, — Санса покраснела и опустила голову. — Не стоит, Санса, — брат положил руку на её плечо. — Не кори себя. Так было, значит, так было нужно. Всё, что было, — понизил он голос, — было как должно. Всё, что будет, нельзя изменить, понимаешь? — он отчаянно хотел, чтобы она поняла, но объяснять было слишком сложно. Санса помотала головой, не говоря ни слова. Бран продолжил. — Я говорил тебе, что я Трёхглазый Ворон, — пока это не совсем так. Но я учусь. Я почти научился. Я летал, Санса, я видел жизнь, я видел смерть. Санса молчала. Чуть дыша, она вся обратилась в слух, боясь прервать его. — Я вижу всё, что было. Я вижу всё, что есть. Иногда мне кажется, что я вижу то, что будет, но я не уверен в этом. Я видел дом. О, Санса, сколько же раз я видел дом… Я видел всё: Болтонов, Теона, тебя. Я видел твою свадьбу, ты была так красива в тот вечер, в своём свадебном платье, стоящая под этим самым чардревом. Я помню этот день, как сейчас. Снег падал точно так же, как и сегодня. Я видел твои страдания, Санса, твою боль, твоё отчаяние. Я видел всё, всё, что он делал с тобой в нашем доме, — руки Брана беспомощно сжались, но голос не дрогнул ни на секунду. Санса, опустив голову, беззвучно плакала. — Но я видел и кое-что другое, — Бран взглянул на неё, своими блестящими немигающими глазами. — Я видел, что ты не сломалась, Санса. Волк в тебе продолжал жить. Я видел, как ты прыгнула со стены Винтерфелла в глубокий снег, — в тот момент, я боялся за тебя как никогда, — я не знал, что будет, и не мог помочь тебе, но ты выжила. Я видел, как ты вошла в ворота Чёрного Замка. Я видел Джона, вышедшего тебе навстречу. Я был в своих видениях, Санса, я не принадлежал себе, но поверь, я плакал, плакал как младенец. Я видел битву у Винтерфелла, видел Джона в самой её гуще, следил за ним. Я молился всем богам, забывая о том, что сам в тот момент был Старым богом чардрева. Я видел, как кто-то или что-то хранило его в бою, спасая каждый раз, когда он был на волосок от смерти. Я чувствовал на нём обжигающую печать Рглора, вернувшего его к жизни. Я видел рыцарей долины. Видел, как собаки сжирали лицо Рамси на псарне, вырывая из его тела куски мяса — его нос, глаза, кровавые внутренности. Я помню эти страшные дни как сейчас, как если бы это было вчера. Санса накрыла своё лицо ладонями, плечи её тряслись, руки часто подрагивали. Бран, не обращая на неё внимания, продолжал. — Я видел, сколько труда понадобилось вам с Джоном, чтобы вернуть всё на прежние места, починить, чтобы хотя бы попытаться. И я говорю не только о Винтерфелле, но и о вас самих, — Бран улыбнулся и погладил руку Сансы в перчатке. — Я видел всё, Санса. Я всё знаю. Я же говорил тебе, что всё будет, как должно. Так всё и произошло. Санса, убрав руки от заплаканного лица, посмотрела на Брана красными воспалёнными глазами, испуганно, как загнанный в ловушку зверь. — Значит, ты знаешь… обо всём? — спросила она еле слышно. — Знаю, — сказал Бран тёплым спокойным голосом. — Хотя, сдаётся мне, не нужно быть Трёхглазым Вороном, чтобы понять это, — он улыбнулся. — Я знаю, что ты любишь его, а он — тебя. Я знаю, что он спас тебя, а ты, хотя еще и не осознаёшь этого, — его. Санса силилась улыбнуться, но не могла. Тяжесть, давившая на неё всё это время, упала с её плеч. Она снова шумно разрыдалась, и это был плач сродни хохоту, обнажающий самые потаённые уголки человеческой души, так долго скрываемые. — Не нужно, Санса, — Бран продолжал гладить её по плечу, — не вини себя. Тут я должен тебе кое в чём признаться, — я видел Джона, видел его рождение, — он говорил с трудом, как будто слова причиняли ему физическую боль, — ещё когда был за стеной. Я знаю, кто его мать. Глаза Сансы широко распахнулись, воздух, набранный в грудь застыл там же, без выхода. — Кто?.. — Санса не узнала свой голос, настолько чужим и неестественным он ей показался. — Лианна Старк, — Бран смотрел на Сансу серьёзно, не мигая. — А отец — Рейгар Таргариен. Он не наш единокровный брат, он наш кузен. И принц Семи Королевств. Санса мотала головой, отказываясь поверить. Всё в её голове смешалось, явь и сон, реальность и грёзы. — Нет, Бран, нет, не может быть, — она уговаривала скорее себя, чем его, — отец всегда говорил, что Джон его сын, не может быть… — Он говорил так, — мягко объяснил Бран, — чтобы защитить его, — Роберт бы убил его, как Таргариена, как угрозу своей власти. И его бы не остановило даже то, что любимая Лианна была его матерью. Я знаю, Джон часто приходит к ней в крипту, я видел это. Он сам не понимает, почему делает это, а я теперь знаю. Санса не верила своим ушам. Всё в её голове перевернулось. Её привычный мир был разрушен до основания. Она стояла на его руинах, уязвимая и беззащитная, словно нагая. — Бран, ты уверен? Ты знаешь это точно? — Санса беспомощно цеплялась за последние остатки здравого смысла. — Моя дорогая сестра, — засмеялся Бран тихо и загадочно, но его смех отнюдь нельзя было назвать веселым, — поверь, я был в таком же, если не большем замешательстве, когда узнал всё это. Теперь ты понимаешь, что значит быть Трёхглазым Вороном? Это огромная ответственность и тяжелая ноша. Не знаю, справлюсь ли я с ней. Но я должен, понимаешь? Я должен увидеть всё своими собственными глазами. Я должен рассказать всю правду. Он помолчал немного и добавил: — Не сомневайся, я знаю это, Санса. Я знаю это точно. И я уверен в этом так же твёрдо, как и в том, что под сердцем ты носишь дитя. Я видел это, — он стиснул её руку своей, — всё будет как должно.