Зима пришла

«Право, друг мой, что тут скажешь, Правды я от вас не утаю, Всё как-то странно… Сердцу, друг мой, не прикажешь. Сам себя порой не узнаю, Я не узнаю. Снова волки воют на луну. В возвращенье верю, как в мечту. Опять в шатёр Глядит луна Налейте, друг, Ещё вина. Даст Бог, удастся В чужих краях Нам, друг, не пасть В лихих боях. Моё сердце накопило Сотни признаков, что я люблю Девушку эту… Всё, что между нами было, И у бездны вспомню на краю Я не шучу». Король и Шут «Париж»

Они прибыли во Вдовий Дозор спустя месяц с начала путешествия, как и рассчитывали. По ходу их движения снег то прекращался, то шёл с новой силой; однако после непроходимого леса, сплошь засыпанного валежником и настом, заснеженные дороги казались сказочно удобными. Во Вдовьем Дозоре не было такого мороза, как в Винтерфелле, — сказывалась близость моря, но погода была намного более сырой и промозглой. Замок встречал их одиноким мрачным строением, находящимся на засыпанном снегом полуострове вдали от леса; единственное, что указывало на то, что замок обитаем — огромное знамя Флинтов, спущенное со стены замка, представляющее собой синее поле, усеянное белыми гребнями волн, с верхней желтой частью щита и парой голубых глаз, да несколько горящих окон на самом замке; остальное от взгляда путников прятали высокие круговые стены. Промозглый сырой ветер остервенело полоскал полотнище знамени в воздухе, не давая ему опуститься. Не меньше доставалось и всадникам: почти у самых ворот замка порывы ветра стали еще более ожесточёнными. Люди Джона устали, проделав такой долгий путь. При виде замка они, наивно полагая, что их путь завершился, расслабились, но погода им не благоприятствовала. Ураганные порывы морозного ветра не позволяли пустить лошадь во весь опор; в воздухе кружилась мелкими колючими кристалликами льда замёрзшая изморось, покрывавшая всадников и лошадей замерзающей на одежде ледяной коркой. Уже издалека был слышен шум волн и крики чаек — море штормило, однако корабли, пришедшие ранее и находящиеся в бухте, были в безопасности. Перед самым замком дорога делала резкий виток, поднимаясь в гору; снега на ней не было, травы — тоже, лишь где-нигде на иссохшей и промёрзшей земле попадались обледенелые мшистые камни. Со скалы, на которой находился замок, в ясную погоду можно было увидеть бухту, спрятанную посреди скал, обрамляющих полуостров. На камнях, образующих вход в залив, располагались похожие на вышки деревянные постройки, должно быть, служившие маяками. Джон остановил коня, напряженно вглядываясь в пространство бухты. Там находилось довольно много кораблей и лодчонок, по крайней мере, больше, чем он мог ожидать, но белый мглистый ветер не давал ему разглядеть ни одного герба на парусах — от сильной усталости и ледяного ветра глаза слезились и болели, всё казалось нечётким и расплывчатым. Лорд Флинт, подъехавший к Джону, по-дружески похлопал его по плечу, — в дороге они успели сойтись довольно близко, — и сказал: «Они уже прибыли, милорд». — Откуда вы знаете? — Джон удивился. — Я не вижу их знамени, а паруса большинства кораблей спущены. — Знамён я тоже не вижу, — улыбнулся лорд Флинт, — где уж моим старым глазам. Но огни маяков не зажжены, значит, в замке никого не ждут с моря. И приглядитесь к тому крайнему кораблю, мой король: паруса спущены, но сдаётся мне, что они красные с чёрным. «Огонь и кровь, — понял Джон. Его сердце необыкновенно затрепетало. — Они уже прибыли». — Едем, — коротко бросил он и снова пришпорил лошадь. Замок встречал их со всем радушием, на которое только были способны его немногочисленные обитатели и небольшой гарнизон, оставленный в нём лордом Флинтом на время своего отсутствия. Впустив кавалькаду всадников, ворота снова заперли, и Джон с удивлением обнаружил, что во дворе было почти безветренно и много теплее, чем снаружи — стены, кольцом окружавшие замок, оберегали его от сырых ветров с моря, что так свирепствовали на равнине перед замком. Люди, сопровождавшие его, похоже, тоже приободрились благодаря перемене погоды. У конюшни Джон спешился. После месяца, почти полностью проведенного в седле, приятно было пройтись пешком. Лорд Флинт поравнялся с ним почти сразу. — Ваше величество, — начал он, — вы оказали огромную честь мне и моей скромной вотчине, проделав это долгое путешествие. Без сомнения, мейстеры упомянут этот день в летописях, когда будут писать о вашем правлении. Мы проделали этот путь бок о бок, и я должен признаться, что за это время узнал вас с другой стороны. Вы не только справедливый король, но и достойный человек. Я знал вашего отца и всегда справедливо служил ему; вы — его истинный сын, — лорд Флинт взглянул на Джона по-отечески. — Я верю, что он гордился бы вами. — Спасибо за добрые слова, — слабая, едва уловимая улыбка тронула губы Джона, — однако я поскорее хотел бы сделать то, для чего мы здесь — встретиться с Тирионом Ланнистером. — Милорд, — улыбнулся лорд Флинт, — сегодня вы — мой гость. Отдохните с дороги и позвольте отдохнуть своим людям. Путь был не самым лёгким, хотя я за свою жизнь знавал и похуже. Для вас уже готовы покои. Сегодня вечером будет пир в вашу честь, — там будет и лорд Тирион. Послушайте совета старика, ваше величество, ложитесь спать. Отведенные ему покои, должно быть, были самыми большими во всём замке: несколько просторных комнат соединялись между собой анфиладой. Простые, довольно светлые, без лишнего убранства. Внутри было не так тепло, как в Винтерфелле, но после долгих холодных ночей, проведенных в дороге, в основном, в седле, было приятно оказаться в настоящем замке. По всей видимости, обычно эти комнаты пустовали, но сейчас их приготовили к его приезду: на полу был постелен свежий тростник, на большой кровати с балдахином — свежее бельё. По комнате, суетясь, сновали туда-сюда несколько девушек-служанок. Когда Джон вошёл в покои, они зарделись и присели в реверансе, низко опустив голову, отчего ему стало ужасно смешно. «Седьмое пекло, они все здесь принимают меня за короля! Интересно, что бы сказала Санса, будь она здесь. Наверное, что это самые ужасные реверансы, которые она когда-либо видела». — Млорд, — поклонилась одна из девушек; выговор выдавал в них простых крестьянок, — чего изволит ваше величество? — Милорд изволит принять ванну и переодеться, но сначала принесите мне пергамент, перо и воск, — Джон решил, что лучше всего как можно раньше написать письмо в Винтерфелл и сообщить о своём прибытии во Вдовий Дозор. Девушки снова засуетились, и вскоре одна из них принесла то, что он просил. Пока они таскали горячую воду, он прошёл к столу в соседней комнате, чтобы написать письмо в Винтерфелл. Развернув лист, он стал писать: «Моя милая Санса… — начал было он. — Нет, всё не то». Нахмурившись, он скомкал пергамент и бросил в огонь. Лучше не писать ничего конкретного, это может быть опасно. «Я на месте, — написал он, избегая упоминаний каких-либо конкретных названий местности, и добавил: — Всё в порядке». Он задумался. Ему отчаянно хотелось добавить ещё что-нибудь, что-то личное, как-то выразить свои чувства, но он не смел, сомневаясь, в чьи руки может попасть это письмо. «Нет, тоже не так», — лист пергамента снова отправился в огонь. Подумав немного, он написал только одну фразу и, наскоро запечатав пергамент вишнёвым воском, оттиснул печать в виде головы лютоволка. Этот перстень он носил всегда с собой, им же скреплял воск, случись нужда отправить письмо, но никогда не надевал. — Млрод, — девушка-служанка робко постучала в полуоткрытую дверь, — ванна для вас готова, изволите помочь вам? Джон недоумённо обернулся на неё: «За кого она меня принимает?» — Нет, — сказал он коротко, — позовите мейстера и оставьте нас. — Как прикажете, ваше величество, — девушка снова неуклюже присела и с видимым облегчением быстро юркнула в открытые двери. К тому времени, как пришёл мейстер, Джон чуть было не заснул, — горячая вода действовала расслабляюще, приятно успокаивая ноющее тело. Сон, которого ему так отчаянно не хватало последний месяц, застилал глаза, заставляя проваливаться в забытье. Он вздрогнул и обернулся, отгоняя от себя дремоту, услышав, как мейстер прокашливается у него за спиной. — Ваше величество, прошу прощения, что помешал, — старик чинно глубоко поклонился, — вы желали меня видеть? — Да. — Джон потянулся, разминая затёкшие суставы. — Письмо на столе, отошлите его в Винтерфелл как можно скорее. — Слушаюсь, милорд, — старик кивнул. — Я принёс пергамент, предназначенный для вас. Ворон прилетел три дня назад. Желаете, чтобы я оставил его на столе? Джон резко вскинулся, расплескав воду на пол. — Что? Вы уверены, что это для меня? Давайте сюда, — он протянул мокрую ладонь, сморщившуюся от воды, и взял пергамент. Печать не вскрыта. Герб — корабль с луковицей на парусах. Значит, письмо от сира Давоса. Джон поёжился. Он велел не писать ему без особой нужды, значит, что-то случилось, и первое, о чём он подумал — «что-то случилось с Сансой». Он разломил печать, и крошки засохшего воска посыпались в мыльную воду. Крупный неаккуратный почерк Давоса, уже знакомый Джону и свидетельствующий о том, что его владелец не слишком долго практикуется в письме, сразу бросился в глаза. Без сомнения, письмо написал он. «Королю Севера и моему лорду Джону Сноу из дома Старков, — на этом месте Джон даже улыбнулся бы, не будь он так взволнован, — от верного слуги и десницы сира Давоса Сиворта. Брандон Старк в Винтерфелле. Пересмешник вне игры. Леди Санса нездорова». Такое длинное предисловие, такой короткий текст. Джон пробежался глазами по строчкам еще несколько раз. Смешанные чувства переполняли его. — Спасибо, — он кивнул мейстеру, — я хочу побыть один. — Старик кивнул и с поклоном удалился. «Что бы там ни произошло, мне нужно ехать домой, как можно быстрее, — думал Джон. — Назад поедем напрямик — сбережем время. Нужно найти Тириона сегодня же». Когда вода остыла, день уже сменялся вечером. Джон оделся, — чистая одежда приятно облегала тело, создавая ощущение сухости и тепла, — и выглянул в окно. Люди суетились во дворе, раскладывая шатры. По всей видимости, замок был не слишком большим и не мог вместить всех людей в главном зале. Чуть поодаль располагалась конюшня, и судя по звукам, доносившимся оттуда, кузнец не терял времени, перековывая лошадей. «Это хорошо, — подумал Джон; он не знал, как долго они пробудут во Вдовьем Дозоре, его люди устали от выматывающего путешествия, но сам он отдыхать не собирался. — Если бы я только мог, я бы поехал домой завтра же». За другой, менее многолюдной частью двора, через глубокую деревянную арку, располагалась богороща, частично видимая из покоев Джона. Флинты, как и большинство домов Севера, хранили верность старым богам. Конечно, богороща в этом замке была много меньше, чем в Винтерфелле — всего несколько десятков деревьев, окружающих большое белое чардрево. Его красная листва, колышущаяся под ветром, сразу привлекла внимание Джона. «Нужно поблагодарить богов за добрую дорогу и попросить о скором благополучном возвращении домой». Когда он пересекал двор, люди радостно приветствовали его. Джону было не по себе от этого. В Винтерфелле он уже почти привык к такому, но здесь, во Вдовьем Дозоре, всё как будто было в новинку. Оказавшись в богороще, он обрадовался поглотившей его тишине. На замок опускались сумерки, и спокойствие, присущее этому святому месту, умиротворяло. Лик сердце-дерева, скорбный и молчаливый, с закрытыми кровоточащими глазницами, казалось, олицетворял собой сомнения, одолевавшие Джона. Он был рад возвращению Брана, — Санса изредка говорила о нём, но он, признаться, не чаял больше увидеть брата в живых. Добрая весть. «Пересмешник вне игры», — очевидно, имеется в виду Бейлиш. Но что конкретно произошло? Он покинул Винтерфелл или, скорее всего, мёртв, это ясно. Однако какие предпосылки привели к этому? И, конечно, больше всего Джона терзали мысли о Сансе. Беспокойство за неё и недобрые предчувствия омрачали радость предыдущих двух новостей, делая их совершенно неважными. Что с ней? Серьёзно ли это? Будь он сейчас дома, он бы позаботился о ней как следует. Ему отчаянно хотелось её увидеть, утешить, как-то помочь. Его размышления были прерваны знакомым насмешливым голосом за его спиной. — Никогда не понимал, почему вас, северян, неизбежно тянет в такие мрачные скучные места, пока сам не побывал на севере. Скучнее места просто нельзя и вообразить. Подобное тянется к подобному, — Тирион сердечно улыбнулся Джону широкой беззлобной улыбкой, как будто с последнего момента их встречи прошли не годы, а всего несколько дней, и продолжил: — Джон Сноу, бастард из Винтерфелла, — Тирион кивнул в его сторону. — Однако, вы преуспели. — Как и вы, — Джон добродушно рассмеялся, — карлик из Утёса Кастерли. Я рад вас видеть, Тирион, — Джон двинулся ему навстречу. Они скрепили свою встречу рукопожатием. — Это взаимно, ваше величество, — так, кажется, к вам теперь нужно обращаться? — уточнил карлик озабоченным голосом. Джон снова рассмеялся. Несмотря ни на что, он был рад видеть Тириона, и особенно ему было приятно то, что за всё это время, вопреки всему, они не переменились в отношении друг к другу. — Что же, сегодня будет пир в вашу честь, — продолжил Тирион, — лорд Флинт несказанно рад принимать у себя нового короля Севера. С его стороны было так щедро позволить мне воспользоваться его гостеприимством. — Я не хотел этого, — теперь Джон говорил привычным серьёзным голосом, — всего этого. Да вы и сами знаете. — Знаю, — подтвердил Тирион, — и во многом именно благодаря этому так и случилось. Но у нас еще будет время поговорить об этом и о многом другом. — Тирион резко перевёл тему: — Как поживает ваша сестра, леди Санса? — спокойным шагом они прогуливались вдоль богорощи. — В моё отсутствие она правит Винтерфеллом и Севером как королева и, полагаю, преуспевает, — Джон улыбнулся из вежливости. По правде говоря, ему не слишком хотелось обсуждать Сансу с кем бы то ни было. — Что ж, отрадно слышать это, — усмехнулся Тирион, заметив настроение Джона. — Я говорил ей, что она переживёт всех нас, и до сих пор держусь этого мнения. Когда-то мы были женаты, вы знали? Фиктивный брак, к тому же неконсумированный. — Я не спрашивал. — Джон нахмурился. — Сложись всё удачней, мы могли бы породниться, — Тирион улыбнулся уголками рта, — представляете? Старки и Ланнистеры под одной крышей, правят Семью Королевствами. — Тирион развёл руками в комичном жесте. — Вы, верно, издеваетесь надо мной, Тирион? — Джон, начиная терять самообладание, посмотрел на него испытующе. — К тому же вы знаете, что я не Старк, — добавил он уже спокойно. — О, мой друг, вы даже не представляете, насколько сейчас правы! — воскликнул Тирион. Джон нахмурился, однако ничего не ответил. Тирион продолжал: — У меня есть некий пергамент от моей госпожи, предназначенный для вас. Но сначала вы должны знать всю предысторию. Предлагаю заняться этим завтра, — времени у нас много. — Времени у нас нет, — ответил Джон резче, чем планировал. — Я надеюсь вернуться домой как можно скорее. — В таком случае, — Тирион взглянул на него с улыбкой, — мы поговорим об этом утром. Я хочу, чтобы король Севера хорошо спал ночью. Кроме того, пир скоро начнётся. Сдаётся мне, все ждут только нас. Вернее, вас. — Тирион, оставьте ваши шутки, — Джон устало покачал головой и нахмурился. — Я почти месяц спал в седле, думаете, есть хоть что-то, что может испортить мне сон? Неужели такие ужасные новости вы привезли? — Напротив, милорд, — Тирион развёл руками, — новости, думается мне, вам придутся по душе, хотя судить об этом не мне. Тем не менее, оставим это до завтра: утро вечера мудренее. Джон озабоченно покачал головой, и они оба направились в замок. Большой зал Вдовьего Дозора был намного меньше Великого Чертога Винтерфелла, и потому большинство людей пировали в шатрах на улице. Там пир уже шёл вовсю: на больших вертелах, закрепленных над жаровнями с углем, изжарили несколько свиней; на столы, наспех сколоченные из грубых досок, уже подали похлебку из репы с ячменем и салом и большие пироги с начинкой из бекона, моркови и лука. Горячую свинину, сочащуюся расплавленным поджаристым жиром, как раз раскладывали. Вина не было, зато эль из бочек лился рекой. Когда Джон проходил через шатры в замок, люди вскакивали с криками: «За короля Севера! Да благословят его старые боги!» Джон останавливался в каждом из шатров, чтобы выпить с людьми по чаше эля, затем они с Тирионом проследовали дальше в залу. Он пил то же, что и они, и ел из такой же посуды, — и он был ближе к ним, чем любой король до этого. — Люди любят вас, — шепнул ему Тирион, — это хорошо. Они пойдут за вами, когда начнётся война. — У нас на севере война не заканчивалась, милорд, — возразил Джон устало. — И боюсь, что самая великая битва ещё только впереди. Они идут за мной потому, что я веду их сам. Мы все сражаемся за то, что наше по праву, — дом. — Другого я от вас и не ожидал, лорд Сноу, — Тирион, выслушавший его с вниманием, склонил голову в знак уважения. В большом зале людей было не так много, — лорд Флинт со своей семьёй, его приближенные люди и рыцари, некоторые люди, сопровождавшие Джона, и приближенные люди Тириона. Для Джона и Тириона были готовы почетные места во главе стола, подле лорда Флинта. И хотя Джон не очень любил пиры, ему уже приходилось давать их, как лорду Винтерфелла. В такие моменты он всегда невольно вспоминал пир, данный по случаю приезда короля Роберта Баратеона в Внтерфелл. Тогда он, Джон, ещё будучи мальчишкой-бастардом, сидел в самом дальнем углу Великого чертога, чтобы не оскорбить своим присутствием королевскую семью. Семью, которая лишила его всего. Теперь он сам стал королём, но облегчения ему это не принесло, — напротив, только груз ответственности. — За короля Севера! — поднял кубок лорд Флинт. — Да правит он долго! — Да правит он долго! — послышалось из разных уголков залы. Джон тоже поднял кубок, однако радости на его лице не было, лишь обыкновенная молчаливая серьёзность. «Они верят в меня, — думал Джон, — я не должен их подвести. — За время этого пути он как никогда ранее ощутил потребность этих людей в нём. Точнее, не в нём самом, но в символе чего-то, за что они могли бы сражаться: за свои дома, свои семьи, своего короля. — Им должен был быть Робб, — думал Джон с горечью, — это всё для него, его по праву. Ему выпало нести это бремя царствования. И они бы шли за ним даже на смерть. За королём, имя которому Старк. Но Робб, поведя своих людей на гибель, погиб и сам… И теперь мне суждено повести их на битву, которая, возможно, окажется для них последней. Скольким из нас, сидящих здесь, суждено умереть? Половине? Всем? Когда придёт время, сколько людей встанет под мои знамёна? Десять тысяч, пятнадцать? А сколько из них встанет по ту сторону — в армии Короля Ночи? Все. Что значит моя несуществующая корона, пустое, бесславное имя, когда придёт ночь, которой не будет конца? Когда матери в слезах будут душить своих новорожденных детей, умирая от голода, где буду я? Разве есть мне дело до того, кто будет сидеть на Железном Троне, когда мертвецы устремят свой холодный синий взор и протянут обледеневшие костлявые руки к моему дому?» Джон не желал думать об этом, однако думал. Ему, как и всем, хотелось поддаться общей атмосфере веселья, расслабиться, напиться, но он не мог. Ему казалось, что всё, происходящее здесь, неправильно, подобно пиру во время чумы. Они пировали здесь сейчас, сидя за накрытыми столами в тепло натопленных комнатах, а где-то на стене люди, его люди, изнывали от холода в ожидании того ужаса, который неминуемо, день за днём, двигался к ним из-за стены. «Сколько нам осталось?» — молчаливо вопрошал он себя, и не мог найти ответа на этот вопрос. «Никто никого не защитит», — вспоминал он слова Сансы. Он обещал быть рядом с ней всегда, но уехал. И теперь, когда она так отчаянно нуждалась в нём, он был в сотнях лиг от неё, — пировал с людьми, которых не хотел видеть, но которых обещал защитить. «Никто никого не защитит». «Ничего ты не знаешь, Джон Сноу». «Посмотри, — шептал ему внутренний голос, — это всё твоё, твоё королевство. Север — почти половина всех земель Семи Королевств. Эти леса, луга, поля, замки. Что ты будешь делать, когда настанет вечная ночь? Как прокормишь своих людей, когда с полей больше нельзя будет снять урожай, в озёрах, покрывшихся толстым слоем льда, не выловить больше рыбы, в лесах — не подстрелить дичи? Кем ты будешь править, когда придёт тот, чьё имя запретно, и заберет себе всё, что тебе дорого, за что ты пролил столько крови, за что ты умер — твои земли, твоих людей, твой дом, даже женщину, которую ты любишь? Ты всего лишь летний мальчишка, который тешится мыслями о славе. Ты мнишь себя героем, избранным, победившим смерть, но готов ли ты увидеть её, ту, к которой бесконечно тянется твоё сердце, в армии истинного короля — Короля Ночи, где все равны, тянутся к тебе своими бесплотными, костлявыми руками, шепчут твоё имя, зовут тебя? Джон, Джон, Джон… Не сопротивляйся, прими это как данность, Джон. Все люди смертны — прими же это как дар, и восстань не как король, но как первый среди равных в этой бесконечной армии смерти, конца которой не видно…» Его вырвал из собственных мыслей вскрик, последовавшая за ним тишина и нарастающий шепот. В зал, где они пировали, медленно вошёл Призрак, неслышно ступая своими мягкими белыми лапами. Огромный, подобно тени, он просочился почти незаметно и в свете факелов на стенах казался много больше. Он словно заполнил собой всю комнату, немо уставившись на хозяина. Его пасть и морда до самых глаз, сливающихся с ними, были покрыты кровью, по шее до груди тянулся густой, запекшийся красный след. Джон выпускал его поохотиться, сразу после прибытия в замок, и теперь он вернулся к хозяину после удачной охоты. Люди во Вдовьем Дозоре не привыкли видеть лютоволков, тем более в такой непосредственной близости. Однако Джон был рад его появлению. «Я смертельно устал, — подумал он с иронией. — Призрак, почуяв это, пришёл за мной. Как всегда: он спасает меня в бою и выручает на пиру». Напоследок Джон ещё раз поднял кубок и, коротко попрощавшись, вместе с волком отправился в свои покои, провожаемый взглядами, полными страха и восхищения. Ночью он спал как убитый, даже сны не беспокоили его, но, верный своей привычке, открыл глаза, чуть рассвело. «Сегодня произойдёт то, ради чего я здесь — подумал Джон со странным облегчением. — Пора покончить с этим». Он не сомневался, что Тирион еще спит, поэтому у него было время позавтракать и посетить богорощу. Сегодня, со времени пробуждения, его мысли принадлежали только Сансе. Он помолился за благополучное возвращение домой и скорое выздоровление сестры. К тому времени, как он закончил, Тирион уже ждал его в замке. — Полагаю, — Тирион поднялся ему навстречу, — сегодня ночью вы спали спокойно, лорд Сноу? — Тирион улыбнулся и указал Джону на место за столом напротив себя. — Сегодня ночью — да. Благодарю, что позаботились об этом, лорд Тирион, — Джон позволил себе улыбнуться. — Начнём? — Пожалуй, — оба мужчины опустились в кресла друг напротив друга, — если вы настаиваете. — Тирион помолчал немного, думая, с чего бы начать. — Итак, я полагаю, вам уже известно, что королева Дейнерис вернулась на свою родину — Вестерос. Сейчас она находится на Драконьем Камне, своей вотчине. Драконий Камень тысячелетиями принадлежал Таргариенам, а потому это очень символичное для неё место. Думаю, вы понимаете, для чего Дейнерис Таргариен пересекла Узкое море со своими армиями и драконами, не так ли? — Понимаю. — Джон кивнул, продолжая слушать. — В любой войне должно опираться на несколько столпов, поддерживающих воюющие стороны. Я не полководец, однако, как политику, мне хорошо это известно. Я имею в виду армию и флот, деньги и, наконец, союзников. С первыми двумя пунктами всё понятно: у Дейнерис есть хорошо обученная армия, состоящая из Безупречных, вольноотпущенников и дотракийцев, флот Яры Грейджой и господ Миэрина, Юнкая и Астапора, а также три взрослых дракона, полагаю, вы знаете об этом? — Не дожидаясь ответа на этот риторический вопрос Тирион продолжил: — Также у неё имеется золото, которое в достатке любезно предоставили нам освобожденные ею города. Остаётся последнее и самое важное — союзники. Для этого я и позвал вас. Тирион неловко поднялся с кресла и, обогнув стол, подошёл к кувшину с вином. Он наполнил две чаши и, подав одну Джону, вернулся на своё место. — Всё то время, что я обдумывал этот разговор, я начинал его по-разному. Однако теперь я убеждён, что правильнее будет всё выложить напрямик. — Он отпил глоток вина и поморщился от кислоты. — Да, однако, это совсем не борское золотое. Но это не важно, — я здесь не за тем, чтобы напиваться. Я задам вам один вопрос, ваше величество, ответа на который у вас, скорее всего, нет. А у меня, между тем, он есть. Итак, готовы ли вы меня выслушать? — Чёрт возьми, Тирион, только за этим я здесь и сижу, — мы теряем время! — Джон повысил голос на своего собеседника, однако карлик лишь рассмеялся. — А вы, я вижу, становитесь настоящим королём. Власть кружит голову, верно? Итак, знаете ли вы, ваше величество, кем была ваша мать? Джон отставил кубок и поглядел на карлика молча. Его лицо, как, впрочем, и всегда, не выражало особых чувств, кроме серьёзности и отрешенности. — Нет, я никогда её не знал. Возможно, она умерла, когда я был ещё совсем мал. — В его словах слышалась тихая смиренная скорбь. Было ясно, что некогда он часто думал об этом, а затем смирился. — Что же, тогда я рискну удивить вас, назвав её имя. Ваша мать — леди Лианна Старк. — Тирион замолчал, пристально изучая лицо Джона. Джон медленно поднял недоумённый взгляд на Тириона и покачал головой. — Этого не может быть, Тирион. Я знаю, что моим отцом был лорд Эддард. Все это знают. И хотя я всего лишь бастард, внешне мы всегда были очень похожи. О леди Лианне я знаю лишь то, что сын Безумного короля, Рейгар Таргариен, похитил её и обесчестил; он заточил её в башне Радости в Дорне, там она и погибла, — Джон нахмурился и снова покачал головой. — О! — воскликнул Тирион. — Так значит, вы знаете и имя вашего настоящего отца! — он рассмеялся бы, не увидь он лицо Джона. Нескрываемая злость и брезгливость исказили его. — Вы позвали меня сюда, чтобы смеяться надо мной и моей семьёй?! — Джон встал, возвышаясь над карликом, и звучно ударил кулаком по столу. — Вы ничего не знаете о Старках! — Я знаю многое! — перебил его Тирион, не меняя своего положения. — И прежде всего, как вы сами вчера заметили, знаю, что вы — не Старк. Признайтесь, в глубине души вы и сами всегда это чувствовали, — Тирион старался успокоить Джона. — У меня есть кое-какие документы, способные вас убедить. Карлик открыл резную деревянную шкатулку, стоящую на столе подле них, и выудил несколько свёртков пергамента. — Вот, читайте сами, — он протянул один из помятых листов Джону. — Это документ из архивов Цитадели, в котором записан факт вашего рождения. Вот эти, — он указал на остальные документы, — тоже так или иначе упоминают о вас, подтверждая мои слова. Это уже работа Вариса. Джон нетерпеливым движением сгрёб свитки, пробегаясь по ним глазами. Выражение его лица становилось всё мрачнее и мрачнее. Перечитав все документы по нескольку раз, он отставил их в сторону и закрыл лицо руками. В тяжелом меховом плаще и кольчуге, с мечом из валирийской стали на поясе, он, тем не менее, в этот момент показался Тириону тем же испуганным грустным мальчишкой-бастардом, которого он встретил в первый раз. Весь его вид говорил о том, что он испытывает невероятное потрясение. Всё, что он знал о себе с самого рождения было ложью. Сейчас в нём шла внутренняя борьба, суровая и монотонная. Ему следовало отринуть всё, что он знал о себе прежде и принять свою новую жизнь как данность, или же, упорствуя в своих заблуждениях, держаться за прежние устои, сломанные, внезапно, подобно тому, как лёгкое дуновение ветра ломает карточный домик. Сомнения, подобно, бьющим о внешние стены замка волнам, захлестнули его с головой. Через несколько минут, даже быстрее, чем рассчитывал Тирион, Джон пришёл в себя. Его лицо стало точно таким же, каким было до всего этого разговора: мрачным и сосредоточенным в своей серьёзности. — Зачем вы мне всё это рассказали? — спросил он Тириона, и голос ни на секунду не дрогнул. — Скажем так, — Тирион снова хитро улыбнулся, — я имею слабость к бастардам, калекам и сломанным вещам. А наша милостивая королева Дейнерис, обретя в вас новоявленного племянника, несказанно рада тому, что она не последняя Таргариен в Вестеросе. Вы понимаете, что это значит, милорд? Вы будете править всеми Семью королевствами, как потомки великого рода, одной железной рукой, от Залива Драконов и Дорна, до самой Стены и дальше на север. — Полагаю, королева Дейнерис хочет последовать традиции дома Таргариенов и соединить наши дома… дом? — Джон всё еще испытывал ощущение нереальности происходящего. — Это необязательно, — Тирион махнул рукой и отпил вина. — Достаточно и того, что вы назовёте себя её прямым родственником. Будет даже лучше, если вы укрепите свою власть на севере, вступив в брак там. Кажется, любой из северных лордов будет рад породниться с вами, Джон Сноу. Или вас теперь следует называть принцем Джоном из домов Таргариенов и Старков? — Тирион захохотал, и слабая, едва заметная улыбка коснулась губ Джона. Он осушил свою чашу с вином залпом, затем налил себе еще одну и снова выпил. — Вижу, на вас эти новости действуют так же, как и на меня, — улыбнулся Тирион. — Однако я должен признаться вам, что лорд Эддард, человек которого вы всегда считали своим отцом, был одним из достойнейших людей на моей памяти, а знал я, поверьте, многих. Он гордился бы вами, Джон. — Тирион улыбнулся ему с пониманием и сочувствием. — Вы потеряли многих на этой войне. Я тоже. Так не дайте же сиюминутным чувствам разрушить всё, к чему вы шли. Будьте умнее, Джон, будьте хитрее. Север сделал ставку на вашего брата и проиграл. Теперь Север ставит на вас. Не подведите их. — Не подведу. — твёрдо сказал Джон. — Хорошо. — Внутренне он всё уже решил. — Я сделаю, как должно. Но знаете, что самое смешное? — резко спросил Джон, обернувшись. — Что я как был бастардом, так и остался, — его рот изогнулся в презрительной усмешке. — Зато ваши дети будут принцами и королями! — воскликнул Тирион. — Разве эта плата не искупит ваших мнимых страданий, вашего уязвленного самолюбия?! Вы глупец, Джон, если так считаете. Ваше имя не помешало вам добиться всего. Как и моё мне. Не вижу причин гневить богов. Джон покачал головой и тихо спросил: — Итак, что мы имеем в итоге, Тирион? — Вот это, — Тирион передал Джону пергамент, скрепленный гербом Таргариенов, — указ королевы с её подписью о вашем признании как Таргариена, включая титулы и земли, который я вручу вам, если вы присягнёте ей на верность и, в свою очередь, признаете себя её племянником, отныне и впредь. Также по этому же указу ваш старший сын и другие дети, по вашему усмотрению, наследуют все права на правление Вестеросом, Квартом, Миерином, Юнкаем, Астапором и другими землями, в случае их присоединения к Вестеросу, и, если они не войдут в возраст ко времени смерти королевы Дейнерис, вы станете при них регентом. Дело в том, — Тирион верно растолковал смысл немого вопроса, застывшего в глазах Джона, — что королева бездетна и неспособна произвести на свет живых детей. Таким образом, вам выпадет честь продолжить династию Таргариенов. Взамен этого, королева требует от вас верности, начиная с сегодняшнего дня и впредь. Северные лорды продолжат быть вашими вассалами, а вы — королём Севера. Можете взять себе любые титулы и жену по своему усмотрению, однако помните, что время не ждёт и королеве нужен наследник. Будьте готовы к тому, что королеве может понадобиться ваше участие в войне. В общем и целом, полагаю, это всё, что мне требовалось передать вам. Упорствовать вам нет никакого смысла и ресурсов. Очевидно, что мы должны стать союзниками. Поклянитесь здесь и сейчас в верности истинной королеве Вестероса, Дейнерис из дома Таргариенов, и вы выйдите из этой комнаты не бастардом, но принцем, признанным королевой. — Клянусь, — ответил Джон просто, как будто это было чем-то само собой разумеющимся. — Теперь я должен преклонить колено, так, что ли? — Считайте, что уже преклонили, — улыбнулся Тирион. — Вы очень благоразумный человек, принц Джон. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Через несколько минут Джон сказал: — Могу я кое-что просить у королевы? — и тут же добавил с лёгкой улыбкой: — На правах родственника? — Однако вы уже входите во вкус! — рассмеялся Тирион, — Но мне, разумеется, нетрудно передать любую вашу просьбу королеве. — Я слышал, что в шахтах под Драконьим Камнем большие запасы обсидиана. Он мне нужен. — Для чего же, позвольте узнать? — Тирион был искренне удивлён. — Это же самая обыкновенная дешевка. — Для той войны, которую мы ведем на Севере. Только драконье стекло и валирийская сталь способны убить Белых Ходоков, — Джон посмотрел на Тириона взглядом, не терпящим отказа. Тирион помолчал немного, затем добавил: — Значит, это всё правда? — его голос звучал необыкновенно тихо и подавленно. — Да, — Джон кивнул. — А как насчёт тех слухов о том, что вас воскресила Красная Жрица Рглора после смерти? — Всё правда. — Джон смотрел серьёзно, не мигая, не оставляя никаких сомнений в истинности его слов. Тирион помолчал, затем добавил задумчиво: — А в вас, похоже, больше Таргариена, чем я думал… Я передам вашу просьбу королеве. У меня, однако, есть еще кое-что для вас. Подарок моей госпожи, в знак вашей дружбы. Из сундука, стоящего рядом со столом, Тирион вытащил большой свёрток и, разрезав ленту, скрепляющую его, развернул меховой плащ, черный, богато украшенный. Его застёжка была сделана в виде дракона, а на наружной стороне искусно выделан герб дома Таргариенов — красный трёхглавый дракон. — Что же, — Джон улыбнулся, — чёрный всегда был моим цветом. Он, конечно, не такой тёплый, как те, что носят у нас на Севере, однако, — он кивнул Тириону с усмешкой, — пригодится для свадьбы. Тирион засмеялся. — Когда вы служили Ночному Дозору, помнится, вы принимали как данность обед не брать жены и не иметь детей. Конечно, с тех пор многое изменилось, — теперь ваш дозор окончен, — карлик развёл руками, — однако вы говорите так, как будто уже знаете, кто ваша невеста. — Знаю, — признался Джон смущенно. — И раз уж мы начали обмениваться плащами, то у меня тоже есть для вас кое-что. — Он кликнул служанку и велел принести ему свёрток из его покоев. — Вот, — когда он оказался в руках у Джона, тот развернул его, достав серый плащ, прикасаясь к его меху нежно и бережно, как к величайшей ценности. — Не скрою, мне жаль расставаться с ним. Моя невеста сшила его для меня сама. Однако я всё равно не смог бы его носить, я не Старк, — Джон пожал плечами и протянул плащ Тириону. — Подарите его своей королеве, в знак моего почтения. Теперь он, смею надеяться, послужит лучшей цели, чем если будет просто пылиться у меня за седлом. Тирион начал рассматривать плащ с неподдельным интересом. — Такая тонкая работа, — отметил он. — Даже не знал, что у вас есть невеста, милорд. Право же, удивительно это слышать, вы не упоминали о ней ни разу. Давно ли вы обручены? — Мы не обручены, — признался Джон с сожалением. — Но, когда вы заговорили о браке, я сразу понял, что женюсь именно на ней. — Надеюсь, вы будете более осмотрительны, чем ваш брат, милорд. — Тирион сказал это осторожно, мельком взглянув на Джона, разглядывая искусную вышивку на лентах плаща. — Не забывайте о том, что она должна быть из знатной северной семьи. — Не забуду, — улыбнулся Джон. Его глаза, обращенные к пламени камина, странно сверкнули. — Седьмое пекло! — Воскликнул Тирион внезапно, словно пораженный. — Я знаю, чьей руке принадлежит эта вышивка! Я уже видел её много раз в Королевской Гавани! И я готов в этом поклясться, — те же северные мотивы, ровные, чуть закругленные к верхнему краю стежки, та же манера завязывать нитку тройным узелком! Вы женитесь на Сансе Старк?! Джон лишь загадочно улыбнулся в ответ, продолжая смотреть на пламя, отражающееся в его глубоких тёмных зрачках. — Признаться, вы удивили меня, — чуть слышно прошептал Тирион ошеломлённым голосом. — Теперь я вижу, что вы и в самом деле истинный Таргариен.