Зима пришла

На Винтерфелл плотным тёмным покровом опустилась тяжёлая зимняя ночь. Ясная и звёздная, она предвещала леденящее бесснежное утро, красивое и по-северному суровое. На улице было тихо и светло, — полная луна, отражаясь от снега, покрывавшего замок, светила невероятно ярко. Её бледное призрачное сияние, проникавшее в покои Сансы льдистыми лучами-струйками сквозь стёкла, посеребрённые узорчатым инеем, сливалось с тёплым светом от огня в камине. Мороз был куда сильнее, чем днём, но в её покоях было приятно тепло. «Наверное, пруд в богороще замёрз до середины», — подумала Санса. В такие короткие моменты тихого безмятежного счастья она всегда думала о совершенно отвлечённых вещах, как будто боялась, что, начни она радоваться, тут же произойдёт что-то плохое. Она обходила эти мысли стороной, думая, что если не затрагивать их, то всё обязательно сложится, всё обязательно будет хорошо. Еще в Королевской Гавани она запретила себе мечтать. Позднее, в несчастливом браке, она только утвердилась в этом решении, и всё же… Всё же… Она закрыла глаза и улыбнулась от удовольствия, отложив пяльца с вышивкой и протягивая руки к камину, разминая затёкшие суставы. Приятное ощущение тепла и неги наполняло её тонкое тело, принося с собой сладостное забвение и удовлетворение. Она безумно устала за сегодня, но пока не собиралась идти спать, нет, — сегодня она ляжет в постель не одна. Рассеянная улыбка блуждала на её губах, — она слышала в коридоре за дверью шаги. Его шаги. Джон вошёл без стука, тихо прикрыв за собой двери и заперев их. — Как всё прошло? — спросила она, не оборачиваясь, всё еще грея руки у огня. — Лучше, чем я ожидал, — он снял плащ, небрежно бросив его в соседнее кресло, и подбавил ещё дров в камин. — Прости что так долго, — стоя позади неё, он перегнулся через спинку кресла и заботливо поцеловал её в лоб. — У тебя случайно не жар? — его голос звучал взволнованно, и он еще несколько раз прикоснулся к её лбу тыльной стороной руки, покачав головой. — Нет, — Санса поймала его ладонь в свою, — это от счастья, мне сейчас так хорошо. — Она прижалась нежной кожей щеки к его раскрытой горячей ладони, прикрыв глаза. — Когда ты был в последний раз счастлив, Джон? — Сегодня утром, — он улыбнулся, — да вот и прямо сейчас, — он обошёл кресло и присел перед нею на колени, целуя её тонкую нежную руку, по своему обыкновению, неспешно, как он любил: тонкие запястья с просвечивающими венками, каждую фалангу пальцев, каждую косточку, видневшуюся сквозь полупрозрачную фарфоровую кожу. — И как они теперь тебя будут называть? — Санса продолжала сонно улыбаться, сощурившись, подобно кошке, пригревшейся на солнце и прикрывшей глаза от приятного удовольствия; своей рукой она поглаживала его по голове, запустив пальцы в его кудрявые, собранные на северный лад волосы и распуская их. — Скоро сир Давос будет зачитывать мои бесчисленные титулы, как у королевы Дейнерис, — он иронично рассмеялся, показавшись Сансе даже моложе своих лет, — а как будешь меня называть ты? Санса широко распахнула глаза от неожиданности, почувствовав прикосновение холодного гладкого металла к своей коже. Её безымянный палец украшало резное серебряное кольцо, увенчанное сине-голубым сапфиром цвета её глаз. Джон всё так же неподвижно сидел на коленях у её ног, его улыбка выдавала волнительное нетерпение. С самого детства он так и не смог научиться ждать. — Мой принц, — прошептала Санса, и её глаза влажно блеснули, — да, да, да… Она вскочила с кресла с прытью, несвойственной степенной холодной леди Севера, и тут же оказалась в руках Джона, поймавшего её в свои объятья. Он держал её крепко, но бережно, словно боясь повредить, как хрупкую фарфоровую куклу. — Да, да, да… — продолжала шептать она; слёзы счастья катились по её щекам, пока он осыпал поцелуями её лицо и шею. В этот момент что-то поддалось и треснуло в ней, — стена, которую она возводила в себе, боясь быть счастливой, рухнула, обнажая её истинные эмоции. Она тихо смеялась, пока слёзы всё текли и текли по её лицу — счастье переполняло её, переливало через край, затопив её внутренний, такой уютный мирок, который она сотворила лишь для себя, не пуская никого внутрь. Пока его руки нетерпеливо расшнуровывали её платье, Санса чувствовала себя так, как если бы внутри неё распускался цветок. Каждое, даже случайное прикосновение горячих кончиков его пальцев к голой коже импульсом проходило сквозь её тело, заставляя кровь приливать к животу и всё ниже, наполняя грудь воздухом, готовым вырваться влажным стоном. В комнате было тепло, даже, пожалуй, жарко; но когда она, прикрытая в своей наготе лишь тонкой полупрозрачной тканью ночной рубашки, торопливо расстёгивала завязки на его одежде, её кожа покрылась мурашками, и дрожь пробегала по телу от невыносимо напряженного ожидания близости. Санса была опьянена этим вечером, его взглядами, прикосновениями, его запахом. Сердце бешено колотилось, отдаваясь пульсом где-то в животе, внизу которого она ощущала приятную влажную расслабленность. Она топталась на одном месте, босая, переминаясь с ноги на ногу на подгибающихся коленях, ощущая трепет от его поцелуев на своей шее, ключицах, открытых спущенной лямкой сорочки, на ложбинке между грудей. Сегодня она возлежала с ним, подобно жене с мужем, на супружеской постели, — без сомнений, без страхов, без сожалений. Ничего более для неё не имело смысла и не существовало; в этой комнате, в Винтерфелле, в целом мире: кроме него не было никого и ничего. Она закусила губу, когда он ласкал её тело своими губами и пальцами, и тихо вскрикнула, подавшись навстречу, когда он вошёл в неё, прижимая к постели своим телом. Страха больше не было. В этот раз она не зажмуривалась и не отворачивала голову набок, напротив, прижимаясь к его влажному лбу своим, она глядела сквозь зрачки тёмных с поволокой глаз, прямо в его душу. Их тела, переплетенные в движении к экстазу, слившиеся воедино в этой постели, и даже больше — в её чреве, двигались синхронно и податливо. Влажное дыхание, переходящее в стон, волосы, прилипшие от пота к плечам и лицу, застывшие в высшей степени наслаждения зрачки, закусанные губы, сдерживающие крик; всё, чего они хотели — любить друг друга, всё что они делали — любили друг друга. Они желали, чтобы это продолжалось вечно: он, она — единое целое. Одна душа, одна плоть, одна кровь. — Роди мне сына, — прошептал он за момент до того, как его тело прошибла волна кульминационного наслаждения, и он со стоном извергся в неё, — роди мне сына, — прошептал он снова, уже более спокойно и нежно, покрывая неторопливыми поцелуями её распростёртое на влажной постели тело, бывшее под ним минуту назад; он упивался её красотой, дыша ею, как воздухом, словно боясь, что она исчезнет с рассветом, как туман над горячим озером, — роди мне сына, — прошептал он в третий раз, прижимая её к себе, пока она устраивалась на его плече, разбросав по нему непослушные пряди своих медных волос, подтягивая тонкие коленки к груди, засыпая. — Ваше слово для меня закон, мой принц, — она улыбнулась, закрывая усталые глаза. — Мой король, — прошептала она напоследок и провалилась в сон.