Зима пришла

В самом городе, как и на подходах к нему, было многолюдно и беспокойно. Лорды и рыцари, всё еще верные короне, как, впрочем, и простой люд, стекались сюда, как пчёлы на мёд, для того, чтобы, преклонив колено перед королевой Серсеей, первой этого имени, Защитницей Государства, отхватить свою долю богатства и славы в дележе послевоенной добычи. «Если, конечно, им повезёт остаться в живых», — про себя отметила Арья, въезжающая на лошади в город через Драконьи Ворота. Последние несколько недель она уже не пряталась в лесах, а следовала прямо по Королевскому Тракту с сотнями других людей: в основном это были простые крестьяне и бедняки, съезжавшиеся в город в поисках защиты от голода, зимы, разбойников и войны. Повсюду в Королевской Гавани царила тяжёлая гнетущая атмосфера надвигающейся битвы, — на каждом углу, в каждом переулке, от самого Блошиного Конца, у подножия холма Рейнис, по улице Сестёр и дальше, до холма Висеньи, Арья могла услышать испуганный шепот людей, обсуждающих печальное положение дел в городе. Из разговоров двух крестьян, приторговывающих мёрзлой репой, которая с приходом зимы и предвоенного голода тоже пошла в ход и начала цениться, она поняла, что основные силы армии Дейнерис сосредоточены на Драконьем Камне — фамильной резиденции Таргариенов. Также там находились и три дракона, которых все долго считали досужим вымыслом, на поверку, оказавшимся жуткой реальностью. Самый большой из них, по слухам, размерами будто бы не уступал Балериону Чёрному Ужасу, на котором летал сам Эйегон-Завоеватель. В более знатных и богатых кварталах царило настроение сродни панике. Люди тратили последние деньги на зерно и припасы, заколачивая двери своих домов в предчувствии скорого прихода врага, а те, кто был побогаче и вхож в залы Красного Замка, и вовсе, оставляя все пожитки, удалялись в Крепость Мейегора со всем необходимым, — горожане не сомневались, что Ланнистерша так просто не сдастся, и осада города будет затяжной, голодной и, возможно, кровопролитной. Однако, несмотря на угрозу голода и военного штурма, люди валом прибывали в город. Поля, расположенные вдоль Королевского Тракта и дальше, по Дороге Роз и Золотой Дороге, были начисто обобраны, — деревья у замка вырублены, весь скот и зерно изымался у крестьян подчистую, на нужды армии. Арья остановилась в обветшалой гостинице в Блошином конце. Здания здесь лепились одно к другому, подобно муравейнику, а улочки были такими узкими и грязными, что после путешествия через леса Арье было нечем дышать. Королевская Гавань встретила её зловонием, вызванным людским скоплением и антисанитарией. Она решила не привлекать к себе внимания: дешевая убогая комнатка, всё убранство которой составлял затхлый соломенный тюфяк, кишевший блохами, таз да плохонькое штопаное одеяло. Единственное, что могло послужить источником тепла — это маленькая самодельная печка, сделанная наподобие очага, протапливали которую редко, да и то только щепой напополам с травой, которые давали больше дыма, чем огня. Лошадь она пристроила в конюшне при кузне по соседству, велев накормить её и перековать, за что платила серебряной монетой. Кузнец долго не мог поверить своему счастью, пробуя деньгу на зуб так и эдак, однако, убедившись в её подлинности, он расплылся в широкой улыбке и даже принёс Арье чашу плохонького кислого вина, от которого у неё всё защипало в носу. В Королевской гавани снега пока ещё не было, но всё же чувствовалось, что зима и тут вступила в свои права, принося в город холодные мглистые туманы с Черноводной и влажный, пробирающий до костей своей сыростью ветер. Поутру берега подмерзали слоем тонкого хрусткого льда, который, однако, таял к полудню. Рыбаки всё еще закидывали неводы, стараясь поймать хоть какую-то рыбу или ракообразных, но они, видимо, ушли на дно; таким образом, улов не приносил ничего, кроме выброшенных на берег моллюсков и раков, изредка запутывавшихся в комьях водорослей, которые выносило на берег течением. Не теряя времени, Арья решила пройтись по городу, послушать свежие сплетни, а после зайти в какую-нибудь харчевню и подкрепиться. Побродив у Речных Ворот и свернув вглубь города, она нашла приличный трактир, где обедали те солдаты и офицеры Ланнистеров, что были побогаче, а по словам держателя гостиницы, даже подавали похлёбку из ячменя с настоящим мясом. За серебряного оленя можно было получить жареного голубя или ножку жирного каплуна. Арья встала у стола, которым служила большая бочка, в самом тёмном краю зала, откуда её почти не было видно. Трактирщик чуть было не выгнал её прочь, приняв из-за её голодного вида и драного плаща за одну из попрошаек, которых в это неспокойное время развелось пуще прежнего, пока она не дала ему несколько медяков. «Смотри своими глазами, — сказала себе Арья, — слушай своими ушами». Чтобы не выделяться на фоне остальных, она попросила миску похлёбки и ломоть ячменного хлеба, в который, как она позже стала подозревать, трактирщик тайком подмешивал отруби и мелкие опилки. Армейские офицеры и солдаты, сидящие у стойки посреди харчевни, громко спорили и при этом били чашами о деревянную столешницу, из-за чего эль, налитый в них, громко расплёскивался и растекался мутными липкими лужами по столу и полу. — Эй, девчонка! — один из солдатов помахал рукой, подзывая девочку-служанку, дочь хозяина харчевни, которая обходила посетителей, по всей видимости, выполняя обязанности прислуги за столом и посудомойки. — Подотри! — громко крикнул он практически ей в лицо, отвешивая шлепок по ягодицам, прикрытым шерстяным заношенным платьем, отчего девочка пошатнулась. — А я тебе говорю, что Утёс Кастерли уже взят! — не унимался мужчина, сидящий посреди них. — Вчера прискакали Толстый Бойл и Рябой Том, говорят, насилу спаслись; лошадей гнали без остановок до самых Глубоких Копий. Дело пропащее. Королева-дракониха там теперь свой гарнизон разместила, ох, и плохо же нам придётся. — Тише, тише, — замахал руками его напарник, ударивший дочку трактирщика, — не называй её королевой. Тут, говорят, везде уши, этого, как его, Квиберна, десницы, будь он неладен, — он заговорщически понизил голос: — Ланнистерша сейчас в ярости, рвёт и мечет: головы летят одна за другой. Не ест, не спит, всё боится, что её убьют. Цареубийца с нею, говорят, день и ночь ходит, однако толку от него, с одною-то рукой, — добавил он полушёпотом, но Арья расслышала всё, что нужно. В разговор вступил мужчина, сидящий с краю и молчавший до этого: — А слыхали, говорят у Дейнерис брат объявился, ещё один Таргариен, так бишь, вроде, — он опрокинул полную до краёв чашу с элем и вытер рот тканью с плаща. — Не брат он ей, дурная ты голова, а племянник. Ну и время нынче — каждый бастард себя может королём объявить, так, что ли? — солдат снова ухватил девчонку, на беду проходящую мимо с подносом, и притянул к себе, усадив на колени. — Я так вам скажу, при покойном короле Роберте такого не было, чтобы какие-то северяне паршивые на рожон лезли. Арья напряглась, впитывая слова, как губка. «Страх ранит глубже меча», — повторяла она себе раз за разом, но совладать с собой было не легко. Не совсем понимая, о чём говорят солдаты, она нутром чувствовала, что что-то здесь было неладно. Пока она размышляла над этими словами, мужчина, державший девчонку-служанку на коленях, встал и потащил её ко входу в кладовую. Девочка сопротивлялась, отчаянно отбиваясь и всхлипывая, но как только мужчина отвесил ей звонкую пощёчину, разбив при этом губу, она сдалась и обмякла. Трактирщик было запротестовал, размахивая руками, но другой солдат быстро урезонил его окриком: «Платим еще по три медяка с каждого за девчонку!». Хозяин харчевни остановился и, подобравшись, неловко закивал. — На вот, — солдат бросил монеты на пол, — подбери. Купи ей еды, да покорми — а то одна кожа да кости, щупать нечего, — военные расхохотались, пока трактирщик подбирал монеты, ползая по полу на коленях. Арья скривилась от омерзения, захлестнувшего её, и, завернув хлеб с собой, вышла из таверны. В глухом переулке позади трактира было многолюдно — нищие жгли костёр из подручных материалов в яме, зажаривая над ним по тонкой полоске говяжьей, наскоро где-то ободранной шкуры. Арья, не брезгуя, подошла к ним погреться. Один из нищих было зашикал на неё, замахав руками, однако, когда она достала ломти хлеба, припасённые ею в харчевне, и протянула этим людям, они, прослезившись, приняли их с великой благодарностью и пропустили её в самый центр, поближе к огню. Люди разделили хлеб между собой по-братски, но Арья отказалась от своего кусочка, отдав его молоденькой измождённой девушке, не старше неё самой, кормившей завернутого в рваньё младенца грудью. Так она просидела до вечера, пока не начало смеркаться и солдаты нетрезвой походкой не вышли из кабака. Двое прошли в сторону Красного Замка, переговариваясь и гогоча, третий, тот самый, который ударил и первый надругался над дочерью трактирщика, крикнув, что догонит их, отошёл в сторону переулка, справить малую нужду. — Помогите мне, — подошла к нему Арья беззвучно со спины, — я так голодна! — Что?! — обернулся солдат, заправляясь, — ну я тебе сейчас покажу, рвань… Но Арья не дала ему закончить фразу: как только он обернулся, тонкий, как игла клинок мягко вошёл в его горло, чуть повыше доспеха, проделав маленькую, чуть заметную в полумраке, дыру в его голове с обратной стороны, через которую, запузырившись, вытекала кровь напополам с какой-то прозрачной жидкостью. Солдат моргнул раз, другой и, схватившись за рану руками, повалился замертво. Нищие, окружившие Арью, помогли оттащить его труп в канаву. Обшарив его, Арья нашла кошель с медяками и серебром и отдала его беднякам, посоветовав так же забрать его одежду и доспехи, которые можно было продать. Пока попрошайки разбирались со своей добычей, уже совсем стемнело. Арья, нагнувшись над трупом, действовала быстро. Тонким острым лезвием клинка она надрезала кожу, бывшую когда-то лицом солдата, и сняла одним быстрым, аккуратным движением, подобно маске. Спустя несколько минут заблудившийся товарищ уже нагонял своих сослуживцев на пути к Красному Замку.