Зима пришла

Проснувшись, чуть рассвело, он не спешил, как обычно, подняться с постели: Санса спала у него на плече. Её волосы разметались по её тонкой, с чуть проступающими позвонками, спине до самой талии. Несколько локонов, отбившись от остальных, пролегли в складках её полусогнутой тонкой шеи, спустившись до самой груди. Тело, белое и хрупкое, дышало свободно и чуть слышно. Согнутые во сне плечи изредка подрагивали, на губах появлялась и исчезала сонная улыбка. На их телах лежало лишь одно покрывало, почти не скрывавшее их наготы, которое Санса сминала сквозь сон пальцами правой руки, на одном из которых блестело серебряное затейливое кольцо с синим, как её морские глаза, камнем. «Боги, неужели это не сон? — ошарашенно думал Джон, перебирая в голове события последней ночи. — Если всё же сон, то я никогда не захочу проснуться». Он замер, чуть дыша, боясь потревожить её, не в силах перестать любоваться ею. Сколько еще в ней было нетронутой прелести, неиспорченной красоты, которую она смогла каким-то удивительным, непостижимым образом сохранить в себе и приумножить! Глядя на неё, он ощущал в себе странное, неведомое прежде чувство. Любовь? Нет, это было бы слишком просто. Преданность? Одержимость? Трепет? Для этого чувства не было обособленного названия: оно смешало в себе всё, что только можно было чувствовать по отношению к ней. И эти ощущения крепли в нём, множились, росли, подобно тому, как в её чреве росло его дитя. «В прошлой жизни я давал обет не брать жены и не иметь детей. Стоя в тот день на коленях в богороще к северу от стены, я поклялся перед всеми Старыми богами, что не возлягу с женщиной и не возьму на руки своего первенца. Всё это было в прошлой жизни, в которой я был никем, из которой я ушёл в никуда. Если бы я только знал, что ждало меня в новой жизни, я не цеплялся бы за старую так жадно. Прекрасная девушка, милая моему сердцу, — мать моих будущих детей и моя жена. Корона, лордство, престолонаследие. Не знаю, действительно ли всё это, по какой-то нелепой случайности, происходит со мной, или боги после смерти посылают такие видения всем, однако лишь за один взгляд её голубых, пронзительных в своей лазури, словно летнее небо, глаз я готов идти на войну каждый день». Санса вздохнула, пошевелившись и потянулась в сладкой неге. В уголках её губ застыла улыбка, когда она взглянула на Джона из-под полуопущенных ресниц и развернулась к нему спиной так, чтобы он обнял её, уткнувшись своим лицом в её макушку, как он любил. Так невинно, так нежно. В этом утре, которое застало их вместе, неспешных и сонных, они оба чувствовали что-то волнующее. Их ночь, проведенная вместе, без спешки, без былого чувства горечи от осознания неправильности происходящего, была сладкой, подобно утренней медовой росе; в этом их уединении, простом бытии вместе наедине, было что-то невероятно интимное: оба чувствовали, что всё здесь только для них, друг для друга, и в этом их мирке больше не было никого постороннего, кто бы мог помешать им жить так, как им того хотелось. Зная, что уже очень скоро завеса их тайны приоткроется, впуская посторонние взгляды и пересуды, они чувствовали себя, как сообщники, подобно заговорщикам храня свой великий секрет. Окончательно проснувшись и одевшись в свою привычную одежду, они решили позавтракать вместе в покоях Сансы, не особо заботясь о том, что подумают слуги. — Разве же я не могу навестить свою кузину, переговорив с ней о важном деле, пусть даже и в такое раннее время? — иронизировал Джон с улыбкой после того, как Санса отпустила ошарашенных Бетси и Дженни, принесших им завтрак. — На всё воля ваша, мой принц! — легко рассмеялась Санса, отламывая кусочек свежевыпеченного хлеба и окуная его в масло. Теперь, когда ей стало лучше, Джон был рад, что аппетит вернулся к ней и она быстро поправлялась после болезни. — Нам нужно подумать о приготовлениях к свадьбе, — потянувшись к ней, Джон накрыл её ладонь, лежащую на столе, своею, взглянув на неё ясно и тепло, — и назначить дату. — Чем скорее, тем лучше, — не хочу ждать. — Санса кокетливо пожала плечами, откусывая кусочек пирожного. — Вот как? — Джон добродушно рассмеялся, — ещё несколько лун назад тебя бросало в дрожь при одном упоминании о браке! — Но тогда же я не знала, что ко мне будет свататься сам король! — они оба непринуждённо захохотали. — Санса, ты неисправима! — воскликнул Джон с улыбкой, притягивая девушку ближе к себе. — И всё же, — добавил он уже более серьёзным тоном, — нам нужно назначить дату. — Я думаю, лучше всего было бы через шесть недель. — Что?! — Санса изменилась в лице, — шесть недель — это слишком долго! Я больше не хочу ждать! — по всему её виду было ясно, что предложение Джона повременить выводило её из себя. — И всё же, — спокойно отметил Джон, никак не реагируя на её тон, — мы подождём. — Джон, — Санса понимала, что, когда он говорит с ней вот так, спорить бесполезно. Эти слова не были предположением, но констатацией факта, который, видимо, он уже вполне обдумал, однако она не теряла надежды: — Милый, зачем нам ждать еще шесть недель? — она взяла в ладони его лицо, убирая ниспадающие на его лоб тёмные кудри за уши. — Через шесть недель будет уже почти пять лун, как я буду носить наше дитя, — она поглядела на него с той обыкновенной грустной улыбкой, к которой он привык. — Люди будут шептаться, если я предстану перед ликом Старых богов в таком виде. Пожалуйста, Джон, если ты действительно меня любишь, давай принесём свои обеты раньше. — Мне нет дела до того, кто бы что ни сказал, — он нежно погладил её ладони своими, — я хочу, чтобы как можно больше людей приехало на нашу свадьбу, понимаешь? Все лорды Севера и Долины, — особенно Ройсы, опекающие Роберта Аррена. Я делаю это, чтобы защитить нас, особенно после того происшествия с Мизинцем, замять которое было не так-то просто, — тень сомнений скользнула по лицу Сансы, но тут же исчезла. Джон продолжал: — Я присягнул королеве Дейнерис, а со мной и весь Север, но если к нам присоединится Долина, то это будет реальный шанс противостоять Ланнистерам и отомстить за нашу семью, понимаешь? У них больше ресурсов: хлеба, людей, золота, их армия не участвовала в Войне Пяти Королей. К тому же, их помощь понадобится нам в грядущей битве к северу от Стены, — одни лишь боги знают, как скоро она начнётся. Санса выглядела задумчиво и отстранённо. Она взвешивала все «за» и «против», а потому Джон продолжал: — Если нам присягнёт Долина, то Речные земли тоже перейдут под наши знамёна, — там сейчас страшная неразбериха, непонятно, чьё знамя может возвыситься над Близнецами. Подумай, Санса, Дорн и Простор уже на стороне Дейнерис, флот Яры Грейджой сражается на её стороне против флота её брата, Эурона, присягнувшего Ланнистерам. Утёс Кастерли взят, Королевская Гавань — лишь дело времени. Все будут на нашей стороне, Санса, все будут сражаться за нас. Когда придёт время великой битвы, мы не будем ограничены лишь ресурсами Севера. Ты меня понимаешь, Санса? Вот почему я хочу, чтобы как можно больше лордов успело приехать в Винтерфелл за эти шесть недель, — он замолчал, ожидая, что она скажет. — Я тебя вполне понимаю, — Санса медленно поднялась, отстранившись от него, и подошла к камину. На её лице пролегли глубокие тени сомнений, гложущих её. Она молчала некоторое время, но когда, обратившись к нему снова, Санса начала говорить, её лицо разгладилось, не потеряв при этом прежней серьёзности: — Я думаю, Джон, что тебе пора начать носить корону, — губы её растянулись в неприятной иронической ухмылке, — ты же у нас теперь король Севера! Принц Семи Королевств! Как я и боялась, ты всё же переменился, Джон. И судя по всему, корона нужна тебе куда больше, чем жена, — она снова отвернулась к огню, обняв себя руками, и обиженно замолчала. Ничего не говоря, Джон встал и молча вышел из комнаты, затворив за собой дверь. Постояв еще немного у огня, убедившись, что он не вернётся, Санса беспомощно опустилась в кресло и разрыдалась. «Какая же я дура! Глупая, отвратительная девчонка! — слёзы текли по её щекам, прокладывая солёные дорожки по её шее и груди. — И зачем я только наговорила ему всё это?! Теперь он не придёт больше ко мне, как прежде, делясь самыми сокровенными переживаниями и мечтами, нет. На меня, оттолкнувшую его так грубо и несправедливо, он больше не будет смотреть с тем же обожанием и нежностью. Очевидно, что он попытался скрыть своё разочарование во мне, даже тут щадя мои чувства; он так бесконечно добр ко мне… Какая же я глупая, глупая, глупая…» Санса изнывала от ощущения собственной вины и обиды, чувствуя нарастающую пульсацию в висках. Она исходила ненавистью к себе, к своим глупым поступкам, к нелепым словам, забравшимся в её голову и вырвавшимися из её рта. До обеда она не выходила из комнаты. Много раз ей хотелось распахнуть двери и побежать к нему, несколько коридоров — и перед ней откроется массивная дубовая дверь его кабинета; должно быть, он, как всегда, работает у себя, или обходит замок, занятый делами, но будет ли он рад её видеть? Наконец, перед обедом Санса решилась — терпеть неизвестность и угрызения совести более было невозможно. Джон работал в своём кабинете. За время его вынужденного отсутствия работы накопилось невероятно много, — только лишь писем перед ним лежал целый ворох. На что-то сир Давос позволил себе ответить сам, но большинство из них так и не были вскрыты. Джон прочитывал каждое из них и сразу же писал ответ, чтобы ничего не забыть. Сегодня Винтерфелл предстояло покинуть многим воронам. За работой время летело быстро, и он не заметил, что уже наступил час обеда. Джон сделал короткую передышку, откидываясь в кресле и прикрывая глаза, болевшие от долгого письма. Сегодняшнее утреннее происшествие на какое-то короткое время вывело его из внутреннего равновесия, но теперь он вспоминал гнев Сансы почти что с улыбкой. Злился ли он на неё? Конечно нет. Разве мог он хоть на секунду допустить, что это её поведение вызвано чем-то, кроме желания защитить себя и своё дитя, узаконив свои права? Он знал Сансу, обожал её, понимал её мотивы, но вместе с тем ему недоставало чего-то большего; ему хотелось, чтобы она так же понимала его и не сомневалась более в его решениях. Он давал ей время остыть и всё обдумать; ему до последнего не верилось, что она первая придёт к нему. Джон услышал легкий шум её шагов, который он узнал бы где угодно, стихший за дверью, и улыбнулся. Она представлялась ему такой трогательной в своём сомнении, в нерешительности, стучаться или нет. Он ждал, когда она переборет себя, и спустя минуту это произошло. Когда она появилась на его пороге, уставшая, издёрганная и заплаканная, Джону внезапно стало ужасно жаль её. Он не мог предположить, что их утреннее недопонимание вызовет в ней настолько бурный отклик, и внезапно почувствовал себя виноватым. Не успел он подняться, как она подбежала к нему, упав на колени у его стола и плача. — Прости меня! — всхлипывала она, — Прости, прости! Я ужасный человек! Я сказала это, не думая, нарочно, чтобы задеть тебя! Прости меня! — она снова бессильно разревелась, цепляясь руками за полы его стёганого дублета и тряся его в бессильной ярости. Джон опешил. Не ожидая такого поведения от своей невесты, он на секунду оцепенел, затем бросился поднимать её. — Санса, милая… — начал было он, не зная, как лучше подобрать слова, — успокойся, — он гладил её по голове, — вот так, всё хорошо. Я вовсе не злюсь тебя, — что это ты придумала? — он продолжал утешать её, прижимая к себе, как маленького ребёнка, поранившего коленку. — Я ужасно себя повела, — Санса всхлипывала, задыхаясь и порывисто втягивая ртом воздух, не в силах сдержать слёзы. — Т-сс, успокойся, — шептал ей Джон на ухо. — Ты не виновата; мне нужно было сказать тебе об этом раньше, а не в последний момент, — он легко поцеловал её, вытирая слёзы с её щёк, — прости меня. Мне нужно больше думать о твоих чувствах и твоём положении, — сказал он, кладя свою тёплую широкую ладонь на её живот и нежно целуя её. — Значит, ты не злишься на меня? — Санса начинала успокаиваться, шмыгая носом и часто моргая влажными красными глазами. — Правда? — Правда, — он тепло улыбнулся, снова целуя её и прижимая крепче к себе. — Разве бы я мог? — Я беру все свои слова обратно и прошу у тебя прощения, — Санса в последний раз всхлипнула и затихла в его объятьях. — Тебе не за что извиняться, — возразил Джон просто, как будто речь шла о каком-то совершеннейшем пустяке. — Береги себя, пожалуйста, — добавил он серьёзнее, — и не выдумывай больше глупостей, хорошо? Санса молча кивнула, и хотя Джон не видел в этот момент её лица, он почувствовал движение её головы, выражающее кивок, и на душе ему стало спокойней. — И еще кое-что, — добавил он, заглядывая в её лицо, когда она уже отстранилась от него. — Никогда мне не перечь, Санса, — он говорил серьёзно; голос его звучал глубоко и проникновенно. — Всё, что я делаю, я делаю для нас обоих, таким образом, чтобы извлечь из этого наибольшую выгоду. Я знаю, что ты не всегда согласна с моими решениями, и зачастую тебе могут быть не понятны мотивы моих поступков, однако я хочу, чтобы ты знала, что прежде всего я думаю о тебе и твоём благе. Я сделаю всё, чтобы защитить тебя, защитить вас, — он снова погладил её живот, — но ты не должна сомневаться во мне, Санса. Никогда. — Да, — ответила она тихо, кивнув, и подняла на него глаза. Он поцеловал её в лоб, смахнув с него выбившуюся прядь волос, и улыбнулся своей особой загадочной улыбкой. Во взгляде его тёплых полуприкрытых глаз читалось удовлетворение и спокойствие, отчего Сансе тоже стало хорошо и легко и свободно на душе. В Великом Чертоге было многолюдно, — обед уже подали; повсюду слышался звон посуды, споры, ругань, хохот — всё как обычно. В зал они вошли вместе, рука об руку, не как брат с сестрой, но подобно жениху и невесте. Люди загудели, приветствуя короля и его кузину. Джон прошёл к главному столу, занимая своё место и помогая Сансе занять своё — по его правую руку. Бран и мейстер, как всегда, находились слева у края. С тех пор, как Бран прилюдно отказался от наследования Винтерфелла и всех прав на него, объявив себя Трёхглазым Вороном, он всегда неизменно занимал это место — ввиду его удобства и своей отстранённости от мирских дел. Выпив эль, налитый в его кубок стюардом, Джон встал и громко постучал им о поверхность стола, привлекая всеобщее внимание. Когда люди, наконец, замолчали и в зале установилась относительная тишина, он начал говорить: — Все вы, собравшиеся здесь сегодня, в Великом Чертоге Винтерфелла, построенного моими предками по материнской линии, — голос его звучал громко и решительно, — будьте свидетелями моего обета. Люди беспокойно засуетились на своих местах, зашептавшись. Джон продолжил говорить, звучно и медленно; его голос, отражаясь от стен залы, вибрировал в каком-то резонансе, делаясь громче и чётче: — Я, Джон, первый этого имени, из дома Таргариенов и Старков, Король и Хранитель Севера, а так же принц Семи Королевств, приношу клятву в том, что по прошествии шести недель преклоню колено в богороще Винтерфелла, пред взором богов и людей, вступая в законный брак с леди Сансой из дома Старков. — Он подал ей руку, и она поднялась, зардевшись, вставая подле него. — Отныне и впредь никто не усомнится в моих намерениях относительно моей кузины, именуемой также Леди Севера, а впоследствии — Королевой и Хранительницей Севера, а также её чести и целомудрии, как моей будущей жены и матери моих будущих детей. Я требую у всех, кто верен мне, безоговорочно быть верными также и ей. Поднимите же сейчас вместе со мной кубки за вашу будущую королеву и мою невесту! Он поднял вверх кубок, который стюард наполнил крепким красным вином за минуту до этого. Тишина в зале сменилась одобрительными криками, — люди вскидывали кубки, сталкивая их в воздухе, отчего эль и вино проливались вокруг, наполняли снова и опять поднимали в воздух. «За короля Севера, принца Джона!» «За королеву Сансу!» «Пусть боги благословят их брак, да правят они долго!» — Люди любят тебя, Санса — шепнул он ей, взяв её за руку и целуя её. Теперь им можно было более не скрываться. — Посмотри, как они рады за нас. Это всё для тебя, моя милая, — он притянул её к себе, запечатлевая поцелуй на её устах, отчего люди начали гудеть и свистеть ещё более неистово, выражая своё одобрение. — Спасибо… — прошептала девушка чуть слышно, улыбаясь своему жениху в ответ взволнованно и смущённо.