Зима пришла

Этот вечер, в веренице проходящих мимо северных суровых дней, не был однако похож другие. С самого утра и до предзакатных вечерних часов всё шло не так, как обычно. Завтрак был не таким, как всегда, снег шёл по-другому, люди вели себя не так, как всегда, или, по крайней мере, так казалось Джону. «Может быть, так и бывает, когда женишься впервые?» — размышлял он беспокойно, стоя у сердце-дерева в ожидании своей невесты. Сегодня, когда лорд Ройс ввел Сансу в богорощу, — тёмную, сокровенную, покрытой налётом какой-то никому не известной тайны и освещаемую лишь лучами зимнего закатного солнца, — все гости и люди, пожелавшие присутствовать на королевской свадьбе, уже были там. Лес, обычно загадочный и полный своих особенных древних звуков, сегодня словно расступился вокруг них, растворяясь в своём безмолвии. Лишь лёгкие, едва ощутимые дуновения ветра да трепет листьев чардрева напоминали о присутствии Старых богов Севера. «Как бы мне хотелось, чтобы отец был здесь, — думал Джон, привычно нахмурившись от горькой тяжести нахлынувших внезапно воспоминаний, — чтобы они оба были здесь». Однако, когда он наконец увидел Сансу, лицо его прояснилось, совершенно преобразившись. Его взгляд был направлен лишь на неё — этим вечером она была особенно прекрасна. Лучи предзакатного солнца, задержавшись в богороще чуть дольше обычного, окрашивали её яркие непокрытые волосы в какие-то невероятные оттенки; казалось, что весь её образ был соткан из пламени, обжигающего и неосязаемого. Её платье, простое и изящное, покрытое светлым меховым плащом, контрастировало со всем вокруг, окружающим её, придавая едва округлившейся, что однако было всё еще незаметно для постороннего мимолётного взгляда, фигуре, некую завершенность и несвойственность этому миру. Казалось, она была прекрасным мифическим образом, возникшем в его мозгу, каким-то чудом просочившимся в их реальный мир, — и теперь, сотканная, подобно человеку, из плоти и крови, она медленно, но верно приближалась к нему. Почти все люди, находившиеся в этот вечер в богороще, как и сам Джон, были одеты в тёмные цвета, и Санса ярким пятном живо выделялась на их фоне. Её шаги были неторопливы, движенья лёгки, — прямая, гордая старковская осанка, полуопущенные веки, лёгкая улыбка, застывшая в уголках губ, обращённая лишь одному человеку. Джону отчаянно хотелось протянуть руки и заключить её в объятья, коснуться её щеки, волос, губ, убеждаясь в очередной раз, что это не сон, а явь. Лорд Ройс вёл её к чардреву медленно, тихо и степенно, по-отечески заботливо придерживая её под руку, а Джон, наблюдая за ними, не смел пошевелиться: что если какой-то неловкий жест, лишний вздох, оглушающий шум биения сердца вдруг разрушат это волшебство, и всё исчезнет, подобно предрассветному туману? Что если она выскользнет из его рук, подобно маленькой юркой рыбке в посеребренной чешуе, оставляя лишь пустоту и чувство мучительного тягостного разочарования? Наконец, когда она уже очутилась подле него и, развернувшись, оказалась напротив, он окончательно уверился, что это не сон. От мороза на её щеках проявился лёгкий румянец, её дыхание, лёгкое, но горячее, оставляло следы пара в воздухе. Снегопад уже прекратился, но снежинки, попавшие на её волосы и ещё не растаявшие, придавали ей совершенно сказочный очаровательный вид. Ему хотелось протянуть руку и, коснувшись её мягких, убранных в незатейливую причёску волос, стряхнуть их, — но он не смел к ней прикоснуться, застыв от внезапно нахлынувшего на него чувства. «Боги, да что же со мной происходит?» — немо вопрошал он себя который раз. «Ты знаешь…» — Кто пришёл, чтобы предстать перед ликом Старых богов? — внезапно услышал он свой голос, более низкий и хриплый, чем обычно, звучащий словно со стороны, отдельно от него самого, и удивился, как будто тот ему вовсе не принадлежал. — Леди Санса из дома Старков пришла просить божьего благословения, чтобы вступить в брак. Женщина взрослая, законнорожденная и благородная, достигшая расцвета, — голос лорда Ройса гулко разносился по богороще, отдаваясь эхом. — Кто пришёл, чтобы взять её в жёны? — Я, Джон, именуемый первым, из домов Таргариенов и Старков, король Севера. Кто отдаёт невесту? — Я, Джон из дома Ройсов, Хранитель Долины, верный лорду Эддарду Старку, отцу невесты, при жизни и после смерти, — мужчина, понимая, какую ответственность несёт, встал навытяжку. — Леди Санса, — обратился он к девушке почти по-отечески, словно к родной дочери, за что Санса взглянула на него с благодарностью, — согласны ли вы взять этого человека в мужья? — Да, согласна, — Санса, не колеблясь ни на миг, выступила чуть вперёд, кивнув. Джон улыбнулся ей, и его сердце забилось быстрее. Ему отчаянно не хотелось, чтобы она в этот момент вспоминала тот прошлый раз, когда она выходила замуж не по собственному желанию, но она, кажется, и не думала об этом. Во всяком случае, её лицо в этот день, которого они оба так долго ждали, выражало благодушие и тихую радость. Джон подался к ней вперёд, бережно придерживая её под руку и помогая опуститься на колени перед сердце-деревом для молитвы. Мысли были спутанными и несвязными, не желающими, повинуясь логике, собраться воедино. Для себя Джон уже всё решил очень давно, — когда лишь в первый раз увидел её в своей новой жизни, там, на Стене, в Чёрном замке. Но теперь всё происходило по-настоящему, перед взором богов и людей: еще несколько мгновений, и их объявят мужем и женой, не только для них самих, но для всех вокруг. Одно сердце, одна душа, одна плоть. Он не знал, о чём молится Санса, и молится ли вообще, но всё время, отведенное для молитвы, он просил лишь о ней; у старых богов и новых, и у всех, существующих где-либо и когда-либо, он просил для своей жены всего, чего только можно было пожелать, надеясь быть услышанным хоть на йоту. Наконец, когда они завершили свои молитвы, поднявшись, пришло время завершения брачной церемонии. Сир Давос подал Джону плащ, подаренный Дейнерис, и он с осторожностью и трепетом, не свойственным королю, накинул его на плечи своей невесте, теперь уже почти жене, покрыв их взамен того, что был на ней этим вечером. Плащ светло-серого меха, с лютоволком, сменился угольно чёрным, с красным трёхглавым драконом. В каждом неторопливом движении его рук, закрепляющих застёжку, чувствовалась заботливая нежность, не способная укрыться от глаз присутствующих, которой он старался окружить свою невесту. Внезапно осознание происходящего встало перед ним остро, как никогда. Машинально он чуть сильнее обычного сжал её руку, и она подняла голову, встретившись с ним взглядом, в котором впору было утонуть. Что мог он увидеть в этом взгляде, чего не видел в нём раньше? В нём поселилось странное, доселе неведомое ощущение того, что теперь никто и никогда не сможет быть ближе к ней, чем он, даже на самую малость, на дюйм, на прикосновение, на вздох, на полвздоха; и пусть между ними пролягут хоть сотни лиг, моря, леса, горы — никто и никогда. Тяжёлый плащ мягко опустившийся на её тонкие хрупкие плечи, окутал её чернотой мягкого меха и шелковистым прикосновением внутренней обивки. Джон глубоко вздохнул, набрав полную грудь морозного воздуха, расправляя широкие кожаные ленты, чтобы его жене было удобно, и не смог сдержать улыбки. Сейчас, на виду у всех этих людей, с ним происходило что-то невероятно важное и, несмотря на многолюдность, — личное. Это было не сравнимо ни с чем: ни со взглядами, которыми они обменивались прежде, ни с ласками, которым они предавались втайне, — это было нечто большее, чем всё, происходившее с ними когда-либо. Весь вечер их сопровождала невероятная, почти что неуютная звенящая тишина, отчего казалось, что все их чувства были выставлены напоказ; однако люди, находившиеся с ними рядом, улыбались понимающе и по-доброму: им двоим, юным и счастливым, ещё только предстояло узнать, что любовь всегда так заразительна, так восхищённо притягивает взгляды, заставляя сердце биться чаще. Никто из находящихся в богороще, даже те, что прежде удивлялись этому браку, больше ни за что не усомнились бы в том, что эти двое молодых людей до безумия влюблены друг в друга. — Этим поцелуем, — сказал он чуть слышно, закончив с плащом, — я клянусь тебе в любви и признаю тебя моей леди-женой. Ты — моя, а я — твой, — он поцеловал её украдкой, словно бы незаметно для окружающих. — Этим поцелуем, — прошептала ему Санса в ответ, — я клянусь тебе в любви и признаю тебя моим лордом-мужем, — она прикоснулась к его губам своими так легко и невесомо, словно это было беглое прикосновение тёплого весеннего ветра. — Я — твоя, а ты — мой. Теперь и навсегда. — Она легко прикоснулась к его лицу своими нежными пальцами, поправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Теперь и навсегда, — тихо повторил Джон, сжимая её руку в своей, и целуя её, не как любовник, но как муж. В Великом Чертоге было шумно и людно. Несмотря на открытые окна и мороз за окном, в зале было душно от такого скопления народа. На памяти Джона и Сансы такого пира здесь ещё не было никогда, даже в приезд короля Роберта. Разумеется, они могли бы обойтись более скромными торжествами, по правде говоря, им вполне бы хватило сира Давоса, Бриенны и Брана, но положение обязывало устроить пышные празднества: король Севера женится не каждый день. Леди Севера не каждый день становится принцессой и королевой в одном лице. Все лорды, получившие письма от Сансы с приглашениями, приехали к сроку и раньше, а те, что попали в метель или задержались в пути, прислали воронов с поздравлениями и обещали приехать со дня на день. Всё шло как нельзя лучше — люди поднимали кубки за них, произнося тосты, за их здоровье, наследников, мудрое правление и короткую зиму. В какой-то момент, устав от вечного ожидания того, что что-то может пойти не так, Санса успокоилась и дала себе волю повеселиться на собственной свадьбе. Ей не верилось, что всё наконец-то свершилось и жизнь теперь войдёт в свою колею, о которой Санса так давно мечтала. Против обыкновения, Джон тоже был весел и казался вполне довольным. Вечер подходил к завершению, и ничто не могло испортить его: девушку, которую он так страстно желал, он обрёл теперь в качестве жены; не пройдёт и полугода, как она подарит ему сына или дочь. Имя Таргариенов, так беспокоившее его прежде, больше не занимало его. Он больше не испытывал неудобства, когда к нему обращались «ваше величество» или «ваша милость», — всё это было более не важно; власть и ответственность, лежащую на его плечах тяжким бременем, он использовал теперь лишь как инструмент, не наслаждаясь ими, но и не отказываясь от них. «К тому времени, как это произойдёт, — думал Джон, — я буду готов. Север будет готов». Подаркам их не было числа: за вечер они бесконечное количество раз произносили слова благодарности, и еще большее количество раз их выслушивали. В замке и в шатрах во дворе лилось вино, кубки поднимались в воздух, их имена звучали повсюду, сливаясь в один общий монотонный шум. Уставшие, но счастливые, они уже давно перестали отличать лица людей, подходивших к их столу, чтобы поздравить короля и королеву Севера, как внезапно Джон ощутил холодное прикосновение к своей руке — Бран напомнил брату о своём присутствии. Сегодня он сидел рядом с ним, однако, привычно отрешенный и погруженный в себя, не принимал особого участия в веселье. Джон обернулся к нему, глядя на брата, как обычно, участливо и чутко. — Красная женщина, — шепнул Бран еле слышно, — она пришла. Джон вопросительно окинул зал взглядом: среди мельтешащих полупьяных фигур было тяжело что-то разобрать; свет свечей слепил, выпитое давало о себе знать. — Смотри, — продолжал шептать Бран более взволновано, чем обычно, продолжая сжимать руку брата, — вот она, я видел её. Женщина в густом красном одеянии, запахнутом наглухо, но слишком лёгком для суровой северной зимы, словно отделившись тенью от стены, пересекала зал в направлении к ним, — нельзя было сказать с уверенностью, быстро ли она двигалась, или медленно, — она просто возникала перед ними всё ближе и ближе, заставляя Джона, впервые за этот вечер, недовольно хмуриться. — Король Севера! — она поклонилась им, не сводя с него пытливого взгляда. — Не гневайтесь, ваше величество. Всё это время я пробыла в изгнании, по вашей воле, однако теперь Владыка Света вновь прислал меня к вам, на Север, — она взглянула на Сансу с резкой улыбкой, обнажая зубы, словно в оскале, — и я вижу, как раз вовремя. — Что вам нужно? — Джон окончательно переменился, от былого веселья не осталось и следа. Санса взволнованно сжала его ладонь, однако он будто вовсе не заметил этого, не взглянув на неё. — Как и всем, собравшимся здесь, мне должно вручить вам дар. Не сейчас и не здесь, — но скоро, — женщина продолжала хищно улыбаться, слегка склонив голову, то ли в знак уважения, то ли по какой-то другой, неизвестной им причине. — Я не прикажу казнить вас только потому, что сегодня день моей свадьбы, — Джон поднялся, отстраняясь от Сансы, — берите любую лошадь на конюшне и уезжайте сейчас же. Женщина засмеялась громко и протяжно ему в лицо, затем снова поклонилась. — Я рискну вызвать ваш гнев, оставшись, — она продолжала улыбаться, в то время как рубин на её шее переливался, отсвечивая то пламенем, то кровью. — Благословите нас всех, ваша милость, ибо ночь темна и полна ужаса! И да не угаснет ваше пламя, пока этого хочет Владыка Света, — она поклонилась и вышла так же незаметно, как и вошла. Казалось, что её здесь и не было и кроме них её никто не видел. Какое-то время они просидели в тишине, пока Санса снова не сжала ладонь Джона в своей, еще крепче прежнего. Когда он обернулся, глядя на неё, его лицо всё еще было задумчивым и хмурым. Санса, похоже, была напугана, и Джон, увидев это, поспешил её отвлечь. — Я видел её, — прошептал Бран снова, — я знал, что она придёт. Так скоро, боги, как же скоро… Джон явственно услышал его шепот, но сделал вид, что не слушает, — ни к чему было расстраивать Сансу. Он думал о том, что её должно беречь и держать подальше от всего этого, особенно в её нынешнем положении, как вдруг музыканты заиграли «Снял король корону, королева — башмачок», и зал наполнился веселым гомоном улюлюканья и криков. Обычай провожания всегда казался Сансе неприятным и диким, и Джон запретил его на их свадьбе. Они поднялись вместе, держась за руки — теперь уже муж и жена — и, разделив чашу вина под одобрительные крики гостей, отправились в свои покои. Теперь у них была своя общая комната, служащая им спальней. Санса по-прежнему чувствовала себя не слишком уютно из-за последнего посетителя, однако старалась скрыть беспокойство, и Джон прекрасно это понимал, стараясь приободрить свою жену. — Ну вот и всё, конец! — воскликнула она облегчённо, подавшись в его объятья, когда двери комнаты за ними закрылись и они остались наедине. — Только начало, — прошептал Джон с улыбкой, обнимая её и прижимая к себе, — ещё только начало…