Без тебя

      Да, всё было замечательно, кроме одного — Диана так и не понимала, что с ней творится такое странное. Почему так часто она стала подолгу зависать, откровенно разглядывая Светика. Разве на подруг так смотрят? Разве хочется, позабыв о собственном дыхании, следить за каждым движением тонких губ или беззастенчиво пялиться на острые косточки ключиц в вырезе блузки? А потом совсем по-детски смущаться и быстро прятать глаза, когда Света замечала эти её до неприличия пристальные взгляды и недовольно хмурилась при этом. Не понимала она и странных разрядов тока, прошибавших всё чаще её тело от макушки до пяток даже от случайных, мимолётных прикосновений тонких пальцев скрипачки. И уж совсем снесло крышу, когда она однажды увидела сквозь толстые стеклянные стены студии звукозаписи Сурика в объятиях их звукорежиссёра. Нет, справедливости ради надо сказать, что Светка быстро оттолкнула от себя нахально распустившую руки Марину, но… Что, чёрт побери, хотела от неё эта странная особа? Обрывки подслушанного разговора мало что прояснили…       — Сурик, ты чего? Неужели народ правду болтает? На малолеток потянуло? — усмехнулась Маринка, поправляя блузку. — Да брось! Нахер тебе сдалась эта чокнутая девица? — звукорежиссёр снова начала не спеша приближаться к Сургановой, оттесняя её в угол студии. — Перестань, Светулик, не дури. Она же ребёнок совсем… Или ты уже забыла, как нам было хорошо?       Диана не стала ждать дальнейшего развития событий, испытав вдруг настойчивую потребность срочно вмешаться и защитить от этой наглой особы свою Светку.       — Свет, я принесла нам кофе! — резко распахнув дверь, бодро выговорила Дина, успев заметить, как недовольно скривилась Платонова и, едва не сшибив её, быстро рванула на выход.       — Спасибо, Дин. Пойдём домой. Сегодня уже не будем записывать больше… — Диана чуть передёрнулась от слишком внимательного, пристального взгляда Сургановой, видимо, пытавшейся понять, что она успела услышать…       — Свет, можно спросить? — Диана никогда не любила ходить вокруг да около и за ужином сама завела разговор.       — Конечно, ты чего, Дин? Что за странные сомнения?       — Угу. Хорошо… — кивнула Арбенина. — Чего надо было от тебя Платоновой?       Светлана замерла на пару секунд, отложила вилку и опустила глаза, явно не зная, что и как теперь объяснять.       — Ну… — промямлила скрипачка. — Ей просто не очень нравится, что мы теперь с тобой вместе живём.       — С чего это? — вздёрнула брови Дина. — Её какое дело? И почему это она меня ребёнком обозвала? Я, между прочим, уже почти два года, как совершеннолетняя!       — Ну… Мы с ней раньше…эм… — Света слегка покраснела и снова замялась, но уже зная, как Динка не любит любых недомолвок и напрочь не переносит лжи, всё же заставила себя договорить. — Понимаешь, мы были с ней вместе раньше…       — В смысле, дружили? — наивно задала вопрос гитаристка, а Света аж заскрежетала зубами, слегка напугав уже слегка подрастерявшую своё любопытство Диану.       — Нет, не совсем дружили. Блин, ладно, фиг с ним, скажу, как есть… — Сурик решительно вскинула голову и теперь пристально смотрела в глаза Арбениной. — Дин, любовь это не только между мужчиной и женщиной. Бывает и другая любовь, понимаешь? Я в семнадцать лет поняла, что представители противоположного пола меня не привлекают в сексуальном плане. Совсем. Я могу с ними спокойно общаться, дружить, но и только. Так что, ты не совсем правильно поняла. Платонова — моя бывшая девушка…       Света замолчала и теперь напряжённо ждала реакции Динки на свои слова. Такое не просто было понять, не говоря уж о принятии, и Светлана это хорошо осознавала.       — Ага. Понятно… — после долгого молчания кивнула какая-то не то чтобы сильно растерянная, а скорее собранно-серьёзная Диана. —  И она хочет… Восстановить отношения? Теперь я правильно поняла?       — Да, — нервно согласилась скрипачка. — А я не хочу уже…       — Угу… — Дина снова взяла вилку и, как ни в чём не бывало, принялась есть. Зато, у Светы совсем кусок не лез в горло. Обхватив себя руками, Сурганова заторможенно смотрела на монотонно жующую Динку и, не выдержав витавшего в воздухе напряжения, тихо заговорила:       — Ты… Я… Если ты… Если для тебя это дико и неприемлемо… Ну, моё…моя… — Светлана вовсе сбилась с мысли и бормотала уже как-то совсем несвязанно: — Ты можешь вернуться домой… Или оставайся в Питере, если хочешь… Здесь возможностей, конечно, больше… У нас там есть немного денег, тебе хватит на первое время…       — Свееет, тише-тише, успокойся! — шикнула Арбенина, протянув через стол руку, но тормознулась в нескольких сантиметрах, так и не решившись дотронуться. — Всё в норме. Успокойся.       Сурганова быстро кивнула, скривившись от этой застывшей в воздухе руки, вскочила с табуретки и, всё равно ещё сильно нервничая, рванула к раковине мыть посуду, когда на неё прицельным снайперским выстрелом обрушился вопрос на удивление пофигистично спокойной Дианы:       — Свет, а почему ты не хочешь отношений с ней? — и через пару секунд вдогонку выпустила ещё один — контрольный: — Потому что теперь у тебя есть я?       Сурганова грохнула чашкой в мойке, расколотив её, и едва слышно, но твёрдо прошептала, не став ничего придумывать:       — Да.       Обернуться она так и не решилась. Диана как-то неопределённо хмыкнула, заставив Сурика ещё больше напрячься и вдруг припечатала:       — Угу, понятно. Тогда я сегодня сплю с тобой на диване. Ну в задницу это кресло!       О да, Диана блаженно растянула губы в довольной кривоватой улыбке и беззастенчиво стрельнула у Тани сигарету, вспоминая откровенный шок в ставших огромными глазах Сурика… Но это были ещё цветочки! Немногим позже, уже ночью, ей показалось тогда, что Светика совершенно точно хватит сердечный приступ, когда скрипачка поняла вдруг, что она у неё первая…       Арбенина выпустила в потолок колечко дыма и вновь уплыла в свои мысли…       Или же, кто теперь поймёт, может быть, эта боль в глазах Светика, появилась позже, когда она заболела? Когда одна муторно-тяжёлая операция следовала за другой, а Сурик умудрялась, как ни в чём не бывало, жить совершенно нормальной, обычной жизнью: сочинять и записывать песни, выступать в составе теперь уже не дуэта, а группы «Ночные снайперы» на концертах и ездить в перерывах между операциями на гастроли… Диана не могла взять в толк, как это вот? Будто совсем ничего не случилось, будто её жизнь не повисала каждый раз на границе миров? Сурганова смеялась и шутила, иногда плакала ночами, но по-прежнему была всё тем же её и только её Светиком.       Диана и хотела бы забыть, но будет всегда помнить, как однажды перед очередной такой поездкой Светлана зачем-то потащила её с собой в больницу на перевязку. На дух непереносящая всё, что связано с медициной, Арбенина поначалу категорически не хотела заходить в кабинет, но Сурик была упряма и настояла на своём:       — Дин, мне надо будет менять повязку, понимаешь? Не бежать же мне в незнакомом городе непонятно куда. Сама я, наверно, не смогу, вот и хочу, чтобы ты посмотрела, как это делается…       Диана посмотрела, ага… Так, что позорно хлопнулась в обморок от одного только вида кровоточащих кривых швов на животе у подруги… Ох, как же ей было стыдно потом за эту свою глупую слабость! Что поделать, если она не переносит вида крови, чего ж теперь? Но сказать об этом стойкому оловянному солдатику — Светке, снайперша тогда постеснялась.       Весь следующий день Арбенина была на нервах, с ужасом ожидая предстоящей перевязки, и каково же было её удивление вечером в гостинице, когда она обнаружила Сурика в ванной комнате, пытавшуюся самостоятельно отодрать с помощью спирта от тела прилипший бинт. Это было похоже на самый настоящий акт мазохизма! В немом шоке Диана смотрела во все глаза на бледную, закусившую губу и зажмурившуюся от боли Светку, упорно смачивающую кровоточащие швы спиртовым раствором.       — Дай сюда! — опомнившись, Арбенина отобрала из побелевших от напряжения пальцев подруги ватку и, ухватив её за руку, поволокла в комнату. — Ложись и расслабься, так полегче будет…       Диана не знала, правда ли Светлане было легче, но под её руками стойкая петербурженка даже почти не морщилась. Ну так, дёрнулась один раз, когда бинт совсем отвалился, и всё… Глазам считавшей себя едва ли не бесстрашной снайперши предстал ряд шрамов, один из которых сильно кровил. Сжав зубы, Дина умудрилась каким-то образом не шлёпнуться в обморок, обработала рану и снова аккуратно наложила повязку, с ноющей тоской в сердце понимая, что это ещё далеко не всё. Болезнь Светы не прогрессировала, слава Богу, но и каких-то явных улучшений тоже не наблюдалось. Вот и получалось, что никто толком не знал, сколько ещё может понадобиться этих проклятущих операций и какое количество новых шрамов будут в скором времени «украшать» подтянутый живот Сурика…       Арбенина зашипела сквозь зубы, дёрнувшись от боли. Позабытая сигарета дотлела до фильтра и обожгла руку. Диана раздражённо затушила её прямо в своей пустой тарелке, лизнула дёргавшие в месте ожога тупой болью пальцы и совсем придвинула к себе пачку ларинских сигарет, благо их хозяйка, кажется, уже благополучно задремала, запрокинув голову назад. Она терпеть не могла этих слабеньких, больше для понта, нежели для «реально покурить», тонких ментоловых сигарет, но других, увы, не наблюдалось. Очередная глубокая затяжка, и отпущенные, почему-то совсем неподконтрольные ей сегодня мысли галопом понеслись вскач…       По прошествии всех этих долгих лет, Диане казалось, что эта боль действительно была в глазах Светки всегда, просто в определённый момент её стало слишком много от частых, бесконечных обид, непроизвольно наносимых ею же родному человечку. Да, Дина понимала, что порой очень жестоко обижала Свету, но ёжик по своей натуре, она никак не могла полностью спрятать свои иголки, как ни старалась. Вот и появлялись с пугающим постоянством свежие следы от уколов, но уже не на теле, а в душе внешне сдержанной, но от этого не менее ранимой Светланы. Эти обиды, как вода, капающая из крана в позабытую в раковине чашку — рано или поздно её будет через край. Вот и Светка однажды просто не выдержала, когда наступил этот самый край…       Да, чёрт возьми, да! Сейчас она очень хорошо это понимала, но тогда… Тогда её с головой захлестнула обида и всё выжигающая за собой боль от обрушившегося словно снег на голову предательства самого родного на свете человека! В тот момент было настолько херово, что временами не хотелось не то чтобы что-то делать, а просто жить… Смешно, наверное, звучит, но и у неё — непоколебимой, несгибаемой снайперши, вечной пацанки и безбашенной авантюристки сдали нервы и попросту опустились руки…       Диана до сих пор, будто это было только вчера, отчётливо, до мелочей, помнила тот быстро опущенный виновато-потерянный взгляд. Светка не пыталась тогда даже оправдаться, словно понимала — не будет ей прощения. И была совершенно права — она всё равно не услышала бы её тем страшным для них обеих утром, когда она, не заморачиваясь подбором слов, сухо попросила Светку уйти. Насовсем…       Арбенина ясно видела тогда, как Светлана дёрнулась от её слов, словно она её ударила, вскинула голову и открыла рот, видимо, пытаясь что-то сказать, но натолкнувшись на её взгляд — Диана до сих пор не знала, что такого она увидела в тот момент в её глазах — лишь мгновенно сжалась вся и молча отправилась собирать свои вещи…       Снова вернувшись в реальность, Диана налила дрожащими то ли от алкоголя, то ли от навалившихся эмоций руками себе и Тане очередную порцию вискаря и, уставившись на всё ещё пребывающую в дрёме Ларину, озадачилась странным, нежданно пришедшим в голову вопросом: а смогла бы она сейчас, сегодня, уже по прошествии стольких лет простить Свету? И вдруг в этот самый миг, почему-то вглядываясь в бледное лицо ведьмы, осознала — давным-давно она её уже простила…       Только тупое, какое-то непонятное детское упрямство и непомерная гордость мешали взять в руки телефон и сказать об этом Сурику. Она всё так же с пеной у рта продолжала доказывать всем на свете, а прежде всего, наверное, всё-таки самой себе, что тех легендарных «Снайперов» больше не существует, что те «Снайперы» всё делали вместе: пели, жили и, кажется, даже дышали в унисон, а главное — они не умели предавать! А значит, снайперша осталась только одна — она… Доказывала всем подряд, каждым своим словом и жестом вбивая гвозди в крышку гроба тех самых «Снайперов», но каждый вечер с тем же снайперским упорством изводила себя и не могла уснуть, не вспомнив о Светке…       Бред. Шиза. Кащенко… Да что угодно, но неоспоримый факт оставался фактом. Она могла лезть из кожи вон в попытках забыть, не думать и не вспоминать, придумывая каждую свободную секунду себе какое-нибудь занятие, чтобы отвлечься… Ещё со времён далёкой юности Дина с тоской признавала, что всегда жутко боялась остаться без Светки, боялась остаться одна, причём, до такой степени, что даже умудрилась родить, хотя и заявляла когда-то во всеуслышание, что дети это совсем не её тема. Разумеется, сорванцы-близняшки стали для неё и глотком воздуха, и отдушиной, да даже в какой-то мере смыслом жизни. Они забирали очень много времени, но рано или поздно день заканчивался, приходила пора ложится спать, и всё… Ночь утаскивала её в свой плен липкого страха, а мысли упрямо возвращались в Питер, к Светке…       Господи, как только она не пыталась глушить эти ночи! Казалось, в жизни было уже всё: работа до потери сознания, алкоголь в непомерных количествах, чужие объятия, о которых утром не хотелось даже вспоминать, да даже что-то из наркотиков… Нет, с появлением в её жизни своих неугомонных чад, Дина взяла себя в руки и прекратила все эти «ночные забавы». Пугало только одно. Теперь она даже самой себе очень напоминала сжатую пружину. Что будет, когда эта хрень достигнет своего предела и рванёт, она даже думать не хотела и как могла оттягивала этот момент…       Арбенина звонко чокнулась о стоящую на столе рюмку Татьяны и залпом проглотила вискарь, поймав себя на умной мысли: а с чего это вдруг она сегодня устроила себе весь этот расслабон в компании с едва знакомым человеком? С какого хера сидит тут вдрызг пьяная и беззастенчиво разглядывает такую же нетрезвую, уже давно вырубившуюся Ларину, да ещё и занимается дурацким, по сути, никому ненужным самокопанием? Какой, к дьяволу, толк сейчас горевать об ушедших годах и бездарно просранных возможностях? Зачем, если ничего уже не исправить?!       Уронив голову на руки, Диана сейчас чётко понимала — надо было тогда не стоять идиотским столбом за кулисами, когда лет десять назад после непомерно долгого избегания друг друга, они всё же столкнулись буквально нос к носу за сценой очередного «сборника». Да. Именно тогда, наверное, ещё можно было что-то сделать…       Ведь что-то же подтолкнуло её тогда притащится тем вечером на концерт, хотя «Снайперы» должны были выступать только на следующий день… Сейчас уже можно было не врать себе, не искать оправданий, что ей вдруг, не пойми с чего, приспичило выйти на сцену с группой «Би-2». Вдруг, ага как же! Нет, они дружили, конечно, с Лёвой, но… Сейчас уже Дина отдавала себе отчёт, что припёрлась туда только потому, что больше не было сил терпеть, потому что до чёртиков, до одури, до помутнения рассудка захотелось увидеть Сурика живьём, а не по грёбанному телеку. Как там у неё в песне? «И уже осатанело, ноют губы, ноет тело…» О, да, прям в точку!       Именно тогда надо было, наплевав на всех вокруг, сгрести этого перепуганного, тут же нахохлившегося воробья в охапку и пускай бы и силой увезти оттуда! Плевать — куда, плевать на выступление…       Оох, какой же затравленный и больной взгляд был у Сургановой в тот момент! Что захотелось заорать во всю мощь своих музыкальных лёгких: «Светка! Родненькая, да перестань ты! Хватит, любимая, не изводи себя, я уже давно всё забыла…» Хотелось, да, но вместо этого…       Лютая обида, бережно лелеянная все эти годы, обрушилась с новой силой, едва только возникли эти бездонные глаза напротив. Диана и сама толком не понимала, что перемкнуло тогда в голове и зачем она устроила весь тот дикий бред на сцене, разорвав рубашку на солисте «Би-2»… Господи, зачем?!.       «Доброжелатели» охотно рассказали ей потом, что Светлана стояла эти грёбанные несколько минут белее мела, а потом, не дожидаясь окончания их выступления, молча и тихо ушла в гримёрную… Группа «Сурганова и оркестр» выступала следующей. И снова, как и раньше, Светка не позволила себе никаких эмоций на сцене. Ни один зритель фестиваля ни о чём не догадался…       Господи, понимание, озарение — хрен его знает что — вот только теперь накрыло Диану. В тот момент ещё можно было всё вернуть, вылить к херам эту пресловутую воду из переполненной чашки и попробовать начать всё сначала, но она сама, своими собственными руками, тем глупым поступком поставила жирную точку…       Мамочка дорогая, что и кому она пыталась доказать все эти долбанные пятнадцать лет?!       Боль снова пронзила ладонь, окончательно выдёргивая её в реальность. Диана тупым взглядом уставилась на свою руку, по которой противными капельками струилась кровь от острых осколков раздавленной ею от переизбытка эмоций рюмки. Нет. Страшно не было. Было похеру…       — Дай воды… — отвлёк её хрипловатый голос рядом с собой. — Я… Я перевяжу сейчас, только дай воды… Пожалуйста…       Арбенина кивнула и, опасливо поднявшись на ноги, направилась к холодильнику за минералкой, как вдруг замерла посреди кухни, понимая — она трезвая! То есть, абсолютно! Резко обернувшись назад, Диана встретилась с таким же совершенно осмысленным взглядом Лариной… Ошарашенно скосив глаза, Динка обнаружила под столом две пустые бутылки из-под вискаря.       Блять! Это вот как?!       — Дииин, дай воды, прошу… — напомнила о себе Таня. — Объясню щас, только дай попить, а?!