Моя одноклассница

Ким Джиён

      Я продолжала всё сильнее сжимать одеяло, всё громче выкрикивая её имя. Практически задыхаясь от собственного наслаждения…        которое прервалось, распылилось в воздухе, лишь с одним звуком будильника.       Ах, да. Приснилось это всё мне где-то около месяца назад. Именно поэтому всё, что я сейчас скажу будет касаться именно той поры. Слышала, вам уже говорили, что случилось за то время. Так вот, я открою вам совсем другую сторону.       Продолжим.       Итак, открыв глаза, я слегка почесала затылок, пытаясь понять, что это вообще всё было. А ещё больше ужасало то, сон этот оказался таким реалистичным. Честно, не знала, что во сне можна почувствовать оргазм, да еще с девушкой (позор какой). Затем я подалась на кухню, в надежде, что там не сидит Юнджи.       Но она была. — Доброе утро, — проговорила она достаточно громко. Отлично, та, которая пару минут назад, во сне, доводила меня до Гонконга, сидит и, ни о чем не догадываясь, просто спокойно ест. — Эй, Джиён? Джиён? Что это с тобой. — Ах? Что? — быстро встряхнула головой, — Ах, да. Доброе… — Не выспалась? — Угу. — Садись. Только… У тебя кофта немного задернулась иии… штаны подтяни. Трусов видно. — Ах! Спасибо, онни. — врасплох начала поправлять одежду. — Не за что. Садись. Ешь.       Я уселась напротив неё. Всячески пытаясь не поглядывать и отбросить все мысли о том сне. Однако кусочек какого-то листика на её мягких губах тут же всё испортил. Мне ничего не оставалось, как держать себя в руках, вести себя натурально, хотя. Пфф! Судя, что онни смотрела на меня, как на психически больную, не понимая, в чем дело, это невозможно.       Однако не только сон был причиной моего беспокойства (а также дальнейшей бессонницы, головной боли и того трэша, который нашел себе удобненькое местечко в моём воображении). Покоя не давал один столь же глупый и бессмысленный, сколь же грызущий вопрос, некое подозрение.       А если Юнджи… не совсем той ориентации?       Стоит признать, мысль эта появилась достаточно давно и как-то внезапно, подобно мухе влетевшей в окно, осела в моей голове. И не собиралась оставлять. Её-то почти невозможно прогнать и так же трудно убить. Тебе только остаётся, как просыпаться от её надменного, бессмысленного жужжания, в недоумении, ведь казалось, что ещё совсем вчера ты избавилась от неё. Но не тут то было. Ибо сидит она именно в твоей голове. А где там окно — ты и сама не знаешь. Одним словом, стойкая муха. Очень стойкая.       Поначалу я пробовала прогнать её, с помощью фактов (хотя и не назовёшь их так, скорее — наблюдением) и логической цепочки. И, как оказалось, зря.       Чем больше пыталась найти опровержение, тем сильнее убеждалась, что моя глупая, безумная теория, как не крути, уж слишком правдоподобна.       Начать хотя бы с её мнения о парнях. А о них-то она почти всегда отзывалась, мягко говоря, не очень приятно, практически презирала (кроме Хосока, конечно, но о нем позже). Для неё они были негодниками, тупицами, лентяями, обалдуями, думающими только об одном. Они же, наоборот, боготворили её, готовы были вознести на лаврах и петь хвалебные песни. Но для Юнджи, общим счетом, они не значили ничего. И это, по сути, видно с самого начала. Любой их комплимент девушка, естественно принимала, с огромной радостью и охотой, а даже с некой жадностью. (Ей нравилось купаться во внимании). Однако давать что-нибудь взамен она не собиралась. Максимум, кратко поблагодарит, а затем снова, не пройдет и пяти минут, они станут для неё обычными оболтусами, как и всегда. По правде, я никогда не замечала, чтобы она по-настоящему интересовалась ними, как парнями. Усмехнуться, послать куда подальше — вот самый лучший и действенный рецепт соблазнения (а может и нет) от этой Мисс.       Ни тихий и скромный Тэхен, ни староста класса, который, как мне казалось, тоже неровно к ней дышит, ни Чонгук, который хоть и бывает порою слишком настырным, однако, нельзя опровергнуть, парень — не промах, особенно учитывая, как сложно оторваться от его весьма накаченного и немного мокрого тела, когда он снимает после физры майку, и затем нередко подойдёт к Юнджи вплотную. Тут любая, наверное, не выдержала бы и поддалась соблазну. Но только не онни.       Исключением отчасти был разве-что Хосок. Он-то, судя по всему, испытывал к ней трепетные чувства. И это по-моему было прекрасно видно. Стоило лишь на него взглянуть. Он мог спокойно сидеть, внимательно слушать преподавателя, подобно как Тэхён, только с какой-то более выраженной воодушевлённостью на лице что ли, прямо как у поэтов, пока не уловит на себе хоть один робкий, еле ощутимый взгляд любимой Юнджи, пока не увидит её бледного, подобно Луне, личика… Тогда укроется нежным, игривым румянцем, неудачно пытаясь скрыть улыбку, которая и так не покинет его лицо, как минимум, всю оставшуюся часть урока. Также, если говорить между строчками, в этом они с Тэ были похожи. Оба считаются эдакими ботаниками. Один души не чает в литературе. Второй чуть ли не прирожденный математик, отлично знающий английский язык (хотя Юнджи говорит, что это не точно). Однако почему-то только один из них, именно Чон Хосок, удостоился немного внимания черноволосой красавицы. И время это он зря не терял. Конечно, он, судя по всему, не хотел навязываться. Его появление было подобно легкому дождику, который неожиданно застает человека, чуть-чуть, так сказать, пощекочет, а затем исчезает куда-то. Возможно поэтому он не бесил её столь сильно, и она была к нему более снисходительной? Не знаю. Может не мучал лишними вопросами? Известно однако, что голос его, в разговоре с Юнджи, слегка дрожал, но не от страха, а так, будто в предвкушении какого-нибудь необычного и отчасти грандиозного события. Даже громко смеясь, весьма по-дружески, по-братски, он не мог этого скрыть. Ну, никак не получалось. И, тем не менее, это выглядело весьма мило со стороны. Однако, как я уже говорила, времени он зря не терял, не сидел сложа руки, а старался хотя бы иногда делать ей небольшие приятности. Особенно нравилось ему баловать её стихами. Написаны на чистом листе или же на полях, почти уже заполненной тетрадки, еле втиснутые между строк какого-нибудь учебника… Не важно, в общем… В любом случае, в стихах этих он оставлял немалую так частичку себя. Их-то он лелеял чувствами, нежностью. Была в них некая робость, деликатность и что-то подобное весеннему ветру. Но в то же время, когда он зачитывал, появлялась ещё и страсть. В тот момент стих как-будто превращался в песню, что восхваляла какое-то божество. И божеством этим несомненно являлась Юнджи.       Но Юнджи… Говорят, если видишь в глазах человека целую Вселенную, значит это твой человек, твоя половина.       Увы или к счастью, однако во взгляде, который она посылала Хосоку, этого я не заметила. Не было видно того огонька, хотя бы малейшей, почти незаметной искорки. Когда тот глубоко вздыхал по ней и в некоторой степени пьянел от неё, она вроде бы и отвечала небольшой, монализовской улыбкой и как бы даже позволяла притронуться к себе, однако это не было то. Да… я знаю. Раньше мне действительно казалось, что между этими двоими действительно что-то да есть. Всё же, трудно спорить, это бы выглядело весьма логично.       Ведь та искорка, тот самый маленький уютный огонек появлялся в её карих глазах только тогда, когда она смотрела… на меня.       Это странно. Нелепо. Аналогично. В это никогда бы в жизни не поверила, если бы могла… если бы могла… отказаться от всех сомнений, принимать реальность таковой, какой она есть, и не искать скрытых смыслов.       И я не могла, хоть убей! Не могла просто так взять и закрыть глаза на ее отношение ко мне! Что-то уперто подсказывало мне, било, вырывалось, что чувства её вовсе не такие уж и сестринские, как кажется на первый взгляд.       Предчувствие то наростало с каждым разом всё больше и больше. Начиная с того дня, когда она только поменяла своё отношение ко мне.       В начале было легкое недоумение. Немного параноическое ощущение, что всё это сарказм, некая попытка поставить меня на место. Будто онни всего-лишь желала пошутить маленько. С её характером это было бы не удивительно. И тем не менее, проходило время, но хорошее отношение не исчезало. Наоборот. Становилось еще более ярко выраженным. Та, которая казалось бы предпочитала держаться от меня подальше, внезапно открыла дверцу и впустила в свой маленький, сокровенный мир. Показала ту часть себя, о которой, наверное, мало кто знал. Частью той было понимание, чуткость и очень доброе сердце. И хотя в школе онни всё также играла Снежную Королеву, то дома превращалась, знаете, в такого уютненького, пушистого котенка. Котенок этот безусловно старается держать небольшую дистанцию, однако всё также нуждается в ласке и во внимании. Но бывало еще и так, что всего этого не хватало и мне. Тогда Юнджи приходила, чтобы подарить утешение, дать какой-то стоящий совет, даже когда я совсем её не звала. И делала она это обычно тогда, когда это было нужно, в самый подходящий момент, будто чувствовала, будто кто-то подсказывал ей. Не буду лгать, к этому я привыкла не сразу. Да и вы сами знаете, что это хоть вроде и произошло мгновенно, но не развивалось столь быстро, как могло казаться. Лучше сказать — незаметно. Незаметно Юнджи стала одной из самых близких людей, незаметно с ней протекало время и незаметно подозрения становились всё больше и больше. Масла в огонь подливало ещё её отношение к Джину. Мне, видите ли, так и не удалось толком разузнать с чего взялась та ее неимоверно сильная неприязнь к нему. Правда, не редко об этом говорили ребята. И если верить им на слово, то онни ненавидела парня с тех пор, как только он сблизился со мной, то есть предположительно из-за ревности.       В том, что она его прямо-таки ненавидела, спору безусловно нет. Но… из-за ревности? Чтобы она была влюблена в него? Что-то тут не сходится. Раз уж ревнует, тогда почему так добра ко мне? Почему складывается такое впечатление, будто она хочет беречь меня? Месть? Коварная игра ради того, чтобы отомстить, и потом выйти с триумфом? Столь длительное время? Это казалось маловероятным, да и, если быть честной, мне не очень-то и хотелось в это верить. Конечно, это в принципе возможно, но то ли я не замечала весомых доказательств, то ли просто не хотела принять. А может не было охоты портить ту идиллию, которая вот только недавно появилась между нами, выросла, как-то прекрасное юное деревце, которое хоть и будет прочным и сильным, но сейчас пока его слишком легко сломать? Или я просто не желала знать, что она и вправду на такое способна? Точно! Юнджи не может быть такой. Слишком много в её глазах и поступках тепла и искренности, слишком много заботы, слишком много любви. Оставался еще вариант, что Джин действительно представлял некую угрозу, а она всего-то хотела предостеречь меня. Но этого казалось мне мало.       Слишком мало доказательств для ревности и чересчур много чувств, чтобы это оказалась дружба.       Юнджи… Как это сказать? Она немного другая. Чем больше я узнавала её, тем сложнее мне было представить её возле какого-то парня. Ведь для представителей мужского пола она могла быть кем угодно: хоть врагом, хоть подругой, хоть обычной знакомой и даже учительницей. Но, как бы они не хотели, как бы сильно не желали, стать девушкой одного из них хотя бы она не могла. И тут, кажется, я наконец-то разгадала загадку её столь манящей, но одновременно отдалённой личности.       Безусловно она сводила с ума. Безусловно вызывала огромное восхищение. Безусловно её ненавидели любя. Но она была другая. Стоит только взглянуть на неё, и можно сразу заметить — мысли её давно уже далеко. Все эти подарки, чистосердечные признания в любви, масса внимания — это, несомненно, приносило ей удовольствие и, казалось, ей нравилось быть польщенной… И всё же она слишком жестокая. Ничего им не скажет, не признается. Будет лишь подыгрывать, давать мнимые надежды… Ребята знают об этом, наверное, и подавно, но остановится не могут. Тянет их к ней, как магнит. А тянет, ибо она недоступная, как та дорогая конфетка за витриной, которую нам никогда не купить, а также инная, слишком не похожа на обычную девчонку, слишком отчужденная, слишком нереальная.       Куда блуждает её уставший взгляд? В какие дальние края она странствует в мыслях своих? Оглянись, Юнджи. Тут столько красавчиков. Но ни один не мил твоему сердцу.       А может в том то и дело, что девушек, кажись, предпочитает больше? И просто тщательно скрывает это. Ведь, будем честными друг с другом, гомосексуализм и лесбиянство — не очень приветствуется в нашей стране, а скорее всего ярко дискредитируемая. Возможно именно поэтому появилась некая неприязнь ко мне вначале. Которая, в самом деле, всего-лишь последствие страха, что не удастся держать себя в руках, что вновь зажжет в своём сердце то невыносимое чувство, которое ей в тяжесть, от которого так сильно желает избавиться, которое делает её особенной…увы… в негативном ключе. Ведь ей, к тому же, опять придётся боятся, что от неё отвернутся, что не так поймут.       И если дальше следовать этой логике, можно сделать выводы, что слегка неожиданная смена её поведения — ничто иное, как-то, что она всё-таки устала сдерживать свои чувства. И теперь, посвящая своё время, отчаянно заботясь обо мне, пытается отдать всю свою любовь? Отсюда-то берется еще один вывод, что вообще-то ревнует она меня, а не Джина. Ей просто-напросто больно смотреть, когда кто-то пытается увести её любимого человечка, даже если у них нет будущего, даже если она сама готова от него отказаться. Но пока что… Пока вопрос еще не решен, это её человечек.       Отсюда ухмылки, насмешки, презрение, показной флирт. Но это всего-лишь жалкая иллюзия. Всего-лишь один из тысячи таких же глупых способов скрыть боль, что разрывает изнутри, сбежать от этого, от самой себя, от счастья.       Ведь по-настоящему счастливой и открытой она становилась именно тогда, когда мы оставались наедине. Тогда, несмотря на всю её серьёзность и некую отчужденность до этого времени, она совсем чуточку начинала напоминать маленького, невинного ребенка. Всё потому что: не важно, разговаривали ли мы, молчали или дурачились. её карие глазенки всё также были наполнены тем огоньком, что так согревал душу.       Вроде всё сходится. Глупость, в итоге, оказывается не такой уж и глупостью. Для бреда находятся вполне весьма весомые факты.       До жути непривычное чувство овладело мной. Видимо, мне не хотелось в это верить, но не замечать, а тем более опровергать слишком, как мне теперь казалось, очевидные вещи я не могла.       Для большей уверенности оставалось только спросить саму Юнджи.       Но этого… этого я сделать не в силах.       Сколько раз не пыталась, что-то уперто и крепко держало меня. А именно страх. Боязнь того, что после того единственного вопроса всё полетит к чертям. Ведь где гарантия, что я не ошиблась? Ибо вдруг с ней и вовсе ничего такого, в принципе, не происходило. Посмотрит, подумает небось, что это со мной что-то не так…       и возможно будет права?       Теперь-то мне казалось, что все мои догадки действительно-таки полнейший бред. Ха! Ещё бы. Это же как надо было навыдумывать? А главное — зачем?       Но проблема даже не в том, что я, в общем, заинтересовалась тем довольно идиотским вопросом. Проблема в том, что, со временем, я начинала всё сильнее верить в свою странную теорию, сама того не замечая. Отчасти мне даже хотелось, чтобы она оказалась… правдивой?       Может просто показалось? Может рядом с Юнджи настолько хорошо и комфортно, что моё воображение само вырисовывает некий сценарий? Да. Точно. Я просто придумала то, чего нет. И вообще-то стоило отбросить ту дурацкую мысль еще в самом начале. Онни хоть, в принципе, может меня любить, но только как подругу и сестру. А неприязнь к Джину вполне могла взяться с того, что он ей просто неприятен, или же между ними действительно случился какой-то конфликт, о котором оба не хотят говорить. У меня есть только догадки. Бессмысленные, глупые, совсем не подтвержденные фактами, догадки.       Неужели я вправду поверила во всё это?       И тут до меня дошло, что, по сути, вся эта теория, та самая муха нежданно, влетевшая в мою голову, появилась, по большей вероятности, именно по вине моих ощущений.       Да. Мне было хорошо с Юнджи. Я была счастлива. Но было ли ей так же со мной? Тут вопрос остается открытым.       Стоит признать, никто кроме неё и, разве что, родителей, столь бережно не относился и не заботился обо мне. Никто так легко не заставлял меня смеяться. Черноволосая эта и вправду стала моей второй семьей, несмотря на столь короткое время. Видимо, нашла удобненькое место в моем сердечке, откуда вовсе не собиралась уходить. И я была этому рада.       С ней часы протекали сквозь пальцы незаметно. В беззаботности ветреной, даже когда дел было навалом, мы чувствовали себя, словно дети. Конечно, всё это казалось слишком сказочным и безупречным. Отчего я, бывало, боялась, что идиллия эта исчезнет, испарится однажды, с первыми лучами Солнца, и мы больше не увидим той радостной, непринужденной, совсем ребяческой улыбки на своих лицах.       Благо, пока что всё в порядке. Мелкие конфликты, к тому же, и вовсе пошли нам на пользу. Хотя стоило бы еще уточнить, особого гнева я к ней не чувствовала. Ведь, по сути, даже если она и заставляла меня плакать, злиться на неё не могла. Мне всего-то хотелось, чтобы Юнджи-онни не боялась доверять мне, ибо, хоть мы и открывались друг другу, она все-равно, по какой-то непонятной причине, казалась слишком далекой, хоть и была близкой. Было такое ощущение, что, несмотря на все свои старания, на любовь и заботу, девчонка таки еще не готова принять меня, как маленькую частичку своей жизни. Наверное… поэтому. Но, может быть, я слишком многого прошу. Да и непривычно всё это как-то.       Впервые в моей жизни появляется человек, за которого я чувствую чрезвычайную ответственность. И она, кажись, зарождалась еще намного раньше, чем Юнджи успела превратиться, с холодной «ты меня не тронь», в пусечку-лапочку. Ещё тогда, с самого начала, с самой первой встречи, меня тянуло к ней. Была в девчуле этой какая-то неизведанная мудрость, грация. Она выглядела сильной. Гораздо сильнее, чем я, ребята, в том числе даже Джин. Естественно, в духовном смысле. Из-за этого она порою могла внушать некий страх, если это вообще можно так назвать, и казалось, что на такую занятую девчонку даже пылинка не смеет упасть. Однако, тем не менее, как бы это странно не звучало, от неё также веяло домашним теплом и уютом. А иногда прямо-таки заносило. Я верила… нет! Я, думаю, была полностью уверенна в том, что за маской неприступной ледяной черноволосой леди, прячется нежная и робкая девушка, которая просто нуждается в понимании и в хорошем друге. Это даже внешне видно.       Посмотреть бы только на это милое, совсем кукольное личико, которое почему-то вдруг ассоциируется у меня со вкусом сладкой карамельки и кокосового молока. Увидеть бы, как она, до жути невинно и по-детски забавно, любит иногда закусывать нижнюю губенку. Хотя и в самих этих розовых губах была, как это сказать, некая плюшечность. Да и, в общем, её губам можно только позавидовать. Красивые губы. Но это еще не всё.       Её взгляд и челка — вообще отдельная тема. А если соединить — просто убийственная смесь. Поэтому ей быть осторожнее, когда на глаза падают волосы. Ибо вид этот чересчур милый. И, даже будучи в какой-нибудь неописуемой ярости, Юнджи кажется тогда не грозной львицей, а, максимум, маленьким тигренком, который только учится рычать. Одним словом, ходячая милота.       И всё же не стоит забывать, что она таки страшный человек. Она-то практически сделала меня зависимой от неё. Мы настолько сжились, что были минуты, когда она отлучалась на чуть-чуть совсем, а мне начинало конкретно и просто хронически её не хватать. Она как-будто стала моим воздухом, моим единственным лекарством от всех изнуряющих проблем и бед этого дряхлого мира, моим опиум. И это я окончательно поняла тогда, когда Джин сделал мне замечание. — «Юнджи, Юнджи, Юнджи, Юнджи». Джиён, ты вообще-то перестанешь когда-нибудь говорить о ней? — дернул за руку, — Эй, повернись! Посмотри на меня. С ней всё в порядке. Они с Хосоком скоро нас догонят. — А? Прости, — еле слышно промолвила я, лишь бы хоть как-то ответить. А на самом деле, видимо, собралась уже всячески распробовать ту пищу для размышлений, которую мне дали его слова.       Неужто онни действительно так важна для меня? Неужели я, впрямь как одноклассники, по некой части, схожу от неё с ума?       Как воздух. Как опиум. Чертов соулмейт или как там оно еще называется. Может и не соулмейт, только огромная черная дыра, притяжения которой не избежать, от которой не спастись.       В общем, трындец полный. Знать бы еще, откуда взялась эта зависимость дружеская или сестринская, или…       Я сама уже не была уверенной. За почти весь месяц всё перемешалось. Но в основном, кратко говоря, так званая шаль начала склонятся предпочтительно на одну сторону. И, к сожалению, опять по моей вине.       Как-то мне жутко захотелось проверить Юнджи на практике. По идее я должна была лишь легонько спровоцировать её. Как подходящий момент, использовала битву подушками. Одного поцелуя в лоб должно было хватить, чтобы окончательно во всём убедиться.       Честно, без понятия, откуда взяла то, что, в одном случае, девчонка просто оттолкнет меня, а во втором — ответит жарким поцелуем, прямо как в том сне, черт. Однако ничего из этого не произошло. Я-то не учла, что она может просто застыть на месте. Я-то не знала, что…       А теперь, собственно, пора на миг остановится и рассказать о том, к чему ещё привели меня подозрения.       Так вот, пока я якобы пыталась найти доказательства или же опровержения своей теории, паралельно баловалось моё воображение.       Всё начиналось невинно — с обычных признаний любви. Потом в ход пошли краткие поцелуи в щечки, затем в губы, длинные прогулки возле реки Хан, целые свидания. А после сна того, и вовсе, эх, как спим вместе.       Короче, сама того не замечая, я начала конкретно, кхм, кхм, течь по своей подруге. Знала ли я, что это неправильно? Конечно знала. Но увлеклась слишком, с каждым разом всё сильнее сжимая одеяло и не только, добывая с уст еле уловимое, но как же наполненное безумством «Онни». Пока однажды не остановилась.       А остановилась я как раз таки во время того самого поцелуя в лоб. Внутри будто что-то сломалось. Не нашла ответа на свой изначальный вопрос, так и не смогла понять, но вместо этого открыла кое-что в самой себе.       Сперва мне удалось побольше вдохнуть столь дурманящего запаха Юнджи. А он действительно очень приятный и, как уже не странно, до жути манящий. Но самый сок появился во время того банального чмока. В тот миг, моё сердце забилось, так сильно, так бешено, так, казалось, громко, будто птичка стучащая в окно. И я прекрасно знала, что причина этому вовсе не волнение. Это слишком хорошо чувствовалось и отличалось.       Я ужаснулась. С той поры, в течение нескольких дней, мне с трудом удавалось уснуть. Я не хотела верить. Не хотела признавать. Забавно, что так яро желала и старалась понять психологию других, не разобравшись в себе даже толком.       Юнджи уходила, желая спокойной ночи. И я оставалась одна, собравшаяся в одиночку бороться со всем тем, что творилось у меня внутри. Мне было стыдно. Перед ней. Перед собой. Каждая мысль, каждый образ, всё, до чего допустила фантазия за это время — от всего этого становилось ужасно не по себе.        Как культурный, порядочный человек, начинающий понемногу пробовать вино. Изначально он выпивает совсем чуть-чуть, так, на кончик языка. Затем он пробует еще, ведь второй раз не помешает, так же, как и второй, третий, пятый… двадцать пятый. А с количеством раз увеличивается и количество выпитого. Тому, кто вначале пробовал вино совсем немного, стало не хватать даже целой выпитой бутылки. И когда он наконец-то заметил это, то понял, что превратился в алкоголика, то есть того, кем никогда не думал становиться. Что-то подобное ощущала и я, относительно своих чувств к Юнджи. Хотя, правда, тут тоже не все до конца ясно. Настоящие они или нет — это мне еще предстояло узнать. Однако всё-равно хотелось как-можно быстрее от них избавиться, отправить в далекое забвение, как один из тысячи сумбурных снов. Конечно, лесбийские отношения сами по себе никак не хуже алкоголизма, а тем более наркомании, убийства и многих других извращений этого мира. Я знала несколько парочек, девочки встречаются между собой, о любви этой говорили книги, фильмы. Не всё так плохо. Даже мило. Но слишком чуждо мне. Кто-кто, а я уж точно не была готова становиться лесбухой. Хотя сердце, оказывается, решило иначе. Но, даже если бы и согласилась, то ситуация слишком тупиковая. Да, можно, конечно, поговорить с Юнджи и тогда, возможно, как бы неловко это не звучало, мы начнем встречаться (?). Однако, в другом случае, наша крепкая дружба может рухнуть, как тот карточный домик, а Юнджи — окончательно возненавидеть меня.       Поэтому я решила взять себя в руки и постараться жить реальностью и больше не допускать мысли, что могу чувствовать к онни что-то еще, кроме дружбы.       Но это не точно.

***

      Помню, было около вечера. Я вернулась с супермаркета. Юнджи, к сожалению, пойти со мной не могла, так как делала очень важную презентацию, которая, как она говорила, уже лежит ей в кишках. Но сейчас не об этом.       Так вот, еще в этот день у меня были месячные. Стоило только переступить порог дома, как что-то начало подсказывать мне, что еще немного и, хоть старенькие, но офигительные, штаны окрасятся в жгучий красный цвет. Стоп. Вру однако. Это чувство, по сути, пришло ко мне ещё в супермаркете. Да. Я же говорила онни, что побуду там еще полчасика где-то. Но прокладки на долго не хватило. А остальных, как на зло, в сумке не оказалось.       Оставалось только ванная. Только вот проблема. Судя по звукам, Юнджи как-раз там купается. Она, как мне известно, довольно-таки стеснительная. Поэтому и не любит, когда в комнату ее заходят без стука, а в ванную не впустит, уж тем более, закрывается на замок.       Правда, он как-бы на днях сломался. Но все-равно слишком рискованно волновать ее. Юнджи ведь бабень сильная — упадешь от ее удара и не встанешь.       Однако приоткрытые двери выгдядели столь маняще. Обычно онни не забывает закрывать их, да и вообще все двери. Но, что ж, видимо та горе-презентация действительно вымотала ее.       И всё же было тяжело не поддаться соблазну.       «Так, Джиён. Спокойно. Тумбочка находится сразу возде дверей. Тебе даже не придется заходить толком. Тихонько заберешь ту пачку. Юнджи даже не заметит.»       Да, я не сдержалась.       Приоткрываю чуть больше двери, осторожно, сидя на корточках. Громкий звук бурлящей воды прекрасно говорит о том, что все пройдет нормально. Оставалось только найти ту несчастную пачку. Однако что-то внутри уперто намекало: что-то здесь не так.       Сначала меня слегка смутил лифчик с силиконом, а его было достаточно много.       Но стоило мне только отвести голову чуть в сторону и немного приподнять, как…       Сказать, что я чуть ли не ударилась об ту гребаную тумбочку — ничего не сказать. Хотя да, не ударилась. Но за то, в тот миг, казалось, я вовсе забыла о том, что такое дышать и кто я такая вообще. Тело переполняли эмоции столь неясные и столь непонятные, а в мозгу ничего не оказалось, кроме Error Found 404. Да что там говорить?! Один сплошной синий экран. Великолепно просто. Конечно, хотелось отскочить, немедля выйти оттуда. Но что-то меня останавливало. И я застыла, будто зачарованная.       Больше, чем-то, что в нашей квартире делает какой-то парень, меня волновало, почему он так похож на Юнджи. Нет. Он ее точная, блин, копия! Губы, нос, форма лица и даже само построение тела просто отчаянно кричали о том, что это онни. И, тем не менее, груди у него не оказалось, но за то нашлось то, чего у нее нет. Забавненько.       Сперва я подумала о брате. Но его-то у нее нету. Кузин? Не знаю. Странно, что мужских вещей там и помине не было. Только школьная форма, бюстгальтер с силиконом, какая-то черная волосатая штука. Стоп. Так это парик?! Не стоит уже даже говорить о том, что парниша тот просто до невозможности похож на Юнджи.       Онни оказалась оппой.       От мысли этой мне стало еще больше неловко, чем раньше. Двойственно все это как-то. С одной стороны, я мало что помню из своих ощущений, точнее мне тяжело описать то, что я чувствовала в тот момент. Шок? Недоумение? А может счастье? В какой-то миг испуг исчез, а на его место пришла какая-то странная, отчасти наркоманческая эйфория. Естественно, мне всё так же было не по себе от того, что он может оказаться Юнджи и, судя по всему, так и есть. Но одновременно я прекрасно понимала — передо мной стоит парень мечты.       Под потоком воды, что падала на его волосы, закрытые глаза, нос, губы, руки, плечи, которые теперь, кстати, выглядели довольно широкими, торс и, в конце концов, точь в точь как у онни, красивые тонкие ноги, медленно сплывала пена, будто любовница, что покрывала тело нежными поцелуями. Бархатность кожи, столь характерная для Юнджи, смешалась с мужественностью и некой властностью. И хоть парень не был особо накачен, но ему хотелось подчиниться.       Однако всё же, не буду врать, покоя и так не давала его просто убийственная схожесть с Юнджи. Хотя, в то же время, я уже знала, чувствовала… Но быстро вышла оттуда. Продержалась в ванной, кажись, не дольше минуты. Сердце из груди вырывалось, а разум отчаянно требовал ответа, которого я ему, к сожалению, не могла дать.       «Показалось, только показалось.» повторяла себе, как мантру.       Снова зыркнула в ванную — ничего не изменилось — тот чертов красавяик до сих пор там.       «Так, спокойно. Это не Юнджи, это не Юнджи, это не…» — О, ты уже вернулась? Передо мной предстала черноволосая, вышедшая как раз оттуда, где еще пару минут назад купался незнакомец. Взглянула на меня, вопросительно сделав устами дугу, как она умеет. — О…о.онни~ — и тут мегя прорвало на истерический, дурацкий смешок, ведь, по сути, уже и не понимала толком, что происходит, да и вообще, что несу. — Я зайду туда, хорошо? Возьму кое-что. Можно ведь? — Ну… да.       Не успела сделать и нескольких шагов. Весь тот сумбур, который творился в моих мыслях, вся эта ситуация, ощущение, будто все понятно, но ты этого понять не можешь, отпечаталось и на физическом уровне. Тело бросает в дрожь. Ноги подкашиваются, переплетаются, как у пьяницы. Жуткий зуд в ушах. Размытая картина перед глазами. Не успеваю дотянуться до дверной ручки. Темнота.       Глаза открыла я, уже будучи в кровати. Не очень-то понимая, что случилось, встала. Юнджи была…был…ээм… рядом, допивая спокойно молоко. Которое через миг выльется с уст, как только она взглянет на окровавленную простынь. — Нифига себе! Неужели ты из-за этого в обморок упала? — Аа, — чуть-чуть стала на пальцах, напрягшись, будто напуганная кошка, и стараясь якобы прикрыть руками джинси. — Возможно, — однако я прекрасно знала, от чего упала в обморок.       И, как бы банально это не прозвучало, побежала бегом в ту самую горе-ванную, чтобы хоть как-то привести себя в порядок.       Открученный кран. Бурлящая вода. Душ.       Ошибочно думать, что вовсе забыла о том случае. А уж тем более, если моей первой мыслью было, после того, как только подняла веки,…       неужели это действительно правда?       Увиденного мне казалось мало. Я жаждала большего. А вдруг это мираж? А вдруг снова показалось? Я точно знала, что не успокоюсь, пока не проверю еще раз.

***

      Дождавшись поздней ночи, умело, можно бы даже сказать, мастерски сделала вид, что сплю. А сама-то тихонько прокрадывалась к комнате Юнджи. И это у меня получилось, что весьма удивительно, ведь, не будем обманываться, шпион из меня так себе.       Что ж, оставалась только та волнительная минута правды.       Да. Черт побери. Да! Онни оказалась оппой. Сама на свои глаза видела. Красивое черное каре, от которого я так безумно сходила с ума, оказалось ничем иным, как париком. Школьная юбка и колготки были заменены на довольно-таки удобные мальчишеские штанины. Рубашка отброшена в сторону. А вместо этого красивая, достаточно широкая спина (странно, что раньше этого не замечала).       Поняла ли я? Поняла.       Теперь-то я всё прекрасно знала. Но тревога от этого не исчезла. С того времени всё в моей жизни перевернулось. Тот, с кем была близка, кому верила, оказался совсем другим человеком. Признать даже, мне было тяжело переключится на то, чтобы думать о нем в мужском роде. Так что, не удивляйтесь, если я когда-то еще назву…его… онни. Однако с поры той я начала смотреть на Юнджи иначе. Совсем иначе.       Было ли мне обидно? Возможно. Скорее я была немного разочарованная тем, что не заслужила её…его… доверия. Что не достойная этого. А ведь всё казалось наоборот. Я оказалась чуждой тому, кто был мне как сестра (глупо звучит, знаю, очень глупо).       Но, честно, обида та не была слишком велика. Юнджи до сих бы…айщщщ… для меня самым светлым человечком. И даже, если бы сильно хотела, ненавидеть бы этого человека я не могла. А то, что не признался. Хм, возможно и на это были свои причины, закрученная история, о которой мне лучше не знать. Ведь какой парень просто так будет переодеваться в девушку? Конечно, мне хотелось спросить. Однако, черт, страх того, а вдруг он подумает, что я расскажу всем, и всё то доверие, вся дружба, абсолютно всё рухнет на дно, оказался сильнее. Мне не хотелось становиться его врагом. Так же, как и не хотелось становиться тяжестью. Ведь, представить только, сколько стрессовых ситуаций у него было за это время. Теперь-то даже понятно стало, почему Юнджи обожала носить всякие бантики на шее. Точно. Кадык.       И всё же вернемся к тому, что я не хотела быть ему в тяжесть. Появилось жуткое желание помочь ему, даже если бы пришлось уйти с его жизни. Так просто? Уйти?       Неописуемая тревога на душе, что длилась несколько дней. Несколько дней, которые казались целыми месяцами, годами. Хотя ночи еще страшнее. Это была пора, когда я не знала, что делать с собой самой, со всем этим, какой выбор сделать…       И да. Именно поэтому я согласилась встречаться с Джином. Просто ради того, чтобы защитить Юнджи, чтобы ему было легче, чтобы он не чувствовал такого давления с моей стороны, чтобы никто не посмел подозревать, а также, чтобы уничтожить чувства, которые, боюсь, зарождаются во мне и которые, видимо, появились в самый неподходящий момент. Так будет безопаснее для нас обоих.