Глава 22. Fake love
15 июля 2018 г., 13:37
От имени автора
Замолкни. Слышишь? Это биение их сердец. Чувствуешь? Конечно не чувствуешь. В принципе, тяжело даже представить, каково этим двоим. Юнги не верится, кажется, будто всё это ему причудилось, послышалось, и что он, на самом деле, сидит где-то в уголке, дремлет спокойно. Неплохая версия, не правда ли? Вот только то, что с ним и с Джиён происходит, в этот раз, никакой там не сон и не фикция. Каждый вздох дразнит кожу, и вроде как бы только ту часть, вокруг губ, но ощущение, что пронзает все клетки тела, расходится по нему, подобно электрическому заряду. Жар. То чувство, словно кто-то уперто и так же коварно старается землю из-под ног убрать. То чувство, будто из тебя вот-вот выжмут все соки. Ни единой капли не оставят. Каждый стук сердца. Каждая дрожь. И самое главное — те, до жути жалкие, сантиметры, что разделяют обоих. Реально. Джиён сходит с ума, от столь короткого расстояния, от тех пухлых губ, со всей присущей им софтовостью. Она знает, насколько это опасно. Оба они давно уже в курсе. Этот соблазн слишком велик. Тот миг, на который угрюмый паренек уже даже не надеялся, и от которого так напрасно пыталась убежать глупая деваха, может наступить прямо сейчас. Она всё сильнее жмурит глаза. Пусть будет, что будет. Хруст. — Ах! Уже? — голос этот возвращает обоих в реальность, в ту самую, которую они недавно только успели покинуть, потерявшую для них всякое значение. — У тебя меньший кусок, — обращается учительница к Джиён, кладя руку на плечо. — Ты победила, поздравляю. Девчонка открывает глаза. Широко, как будто просыпаясь с глубокого сна. Голова еще не готова осознать всё это, принять, вернуться к тому огромному сложному миру, к его правилам и законам. Она возвращается. Юнги тоже. Он-то, как и она, весьма ошеломлен. Хотя, так по правде, сломанная палочка — его рук дело. Да, соблазн был велик. Да, он безумно хотел этого и даже, на какой-то момент, потерял над собой контроль. Но не сумел… переступить через человека, которого любит. Ведь поцелуй, в данном случае, означал бы, что он использовал девчонку, как обычную куклу (к тому же, учитывая то, что у нее есть парень, еще и краденую), просто-напросто наплевал на ее чувства, нахально потоптался по ее гордости и достоинству, по ней самой. Даже если бы она этого не знала и посчитала бы за обычную случайность (Однако чего скрывать? Не его вина, что Госпожа О Сон Ха выбрала именно их) — это уж тем более подло, да и совсем не соответственно его принципам. Он же терпеть не мог, как кто-то, включая ненавистного обалдуя Джина, пробовал нажиться на её доверии. И теперь ему самому пришлось бы так поступить? Опустится до того же никчемного уровня? От одной этой мысли, Юнги наполняло неописуемое чувство презрения и отвращения к самому себе. Как ни странно, нечто подобное чувствовала и Джиён. У неё-то тоже, как казалось ей, был свой принцип. Но его, в отличие от Юнги, она всё же в некой степени нарушила. Позже будет успокаивать себя, что произошедшее — чистой воды случайность, да и вообще-то всё обошлось, что она сильная и… нет-нет, совсем нет… не надеялась на тот дурацкий поцелуй. Тем не менее, сейчас-то она нехотя прикусывает губу, глотает накопившиеся слюни. Не потому, что в горле пересохло, и не совсем из-за волнения, ибо одного его тут не хватит. А потому что, сама того не осознавая, пыталась разыскать столь манящий вкус. Словно ребенок, которого вот только-что дразнили лакомой конфеткой. Просто, в её случае, той самой желанной вкусняшкой было не что иное, как уста того грёбаного негодника Юнги. Но в этом, конечно, дуреха признаваться не будет. А глаза бегают со стороны в сторону так недоуменно, ища ответы на волнующий вопрос. Неужели… нет, не так… КАК это вообще могло Не произойти? Естественно, мысль эта, как таковая, в голове девушки не появилась (тем не менее, не стоит забывать о такой коварной вещи, как подсознание). И, правду говоря, тяжело в такие моменты что-либо трезво оценивать. Странные ощущения. Такие смешанные. Эти эмоции, чувства, безостановочная борьба двух Я. Всё это Джиён старалась хоть как-то притуплять и не подавать вида. И, несомненно, у неё даже получалось… почти. Пока не пришлось возвращаться на своё место. Весь тот накопившийся переизбыток, подобно волне, накрывал её со всей дури, не позволяя сделать спокойно и нескольких шагов. Ноги подкашиваются, будто после целого марафона. Грудь практически разрывает от нехватки воздуха. Хочется просто кричать, плакать, истерически смеяться. Да что угодно! Лишь бы стало немного легче. Признать стоит, даже Юнги, в этом случае, справлялся лучше. Хотя это и не удивительно, покуда ему всё время приходится сдерживать себя. Научился. Привык. Окреп достаточно. Не то, что та деваха, которая, словно цветок поддающийся даже самым лёгким порывам ветерка, шатается со стороны в сторону, переплетая ноги. Благо, с горем пополам, садится-таки. Но лучше от этого вовсе не становится. Всё тело трясёт, как будто внутри землетрясение. Руки дожат. Она смыкает их в замок, потирает, щипает незаметно, видимо надеясь, что боль поможет ей угомониться. Вдоль виска протекает капля пота. Сокджин вытирает её. — Джи, всё в порядке? Та лишь быстро кивает в головой, в знак согласия, не в силах из себя слова выдавить. Затем поворачивает голову и… черт… опять встречается взглядом с «подружкой». Всего-то на мгновение, на доли секунды. Но этого вполне хватит, чтобы опять начать сходить с ума. А с чувством этим каждый борется по-своему. Дорога домой. Склонив голову, Юнги идёт впереди, весьма отстранённо, хоть и медленно. Держится за лямки рюкзака, как будто это единственная вещь, способная его выручить. Напрасно. Тяжело подавить в себе весь тот спектр эмоций, ощущений, всю ту неловкость и недоумение, а также страх взглянуть той девчонке в глаза. Но приходится… собирать все оставшиеся силы, и, даже если больно от переполнения чувствами, надеть маску сдержанности, и постараться вести себя как обычно. Только какая с этого польза, если и так покусываешь губы? И кто знает, из-за волнения ли. Совсем противоположную тактику выбрала Джиён. Заливается смехом, вовсе как дурочка и, может, маленько даже, истеричка. Пробует шутить. Однако, кажется, неудачно. Возможно потому, что лишь она смеётся над своими шутками, столь оживлённо, просто чересчур. И от этого становится немного не по себе, особенно Джину (за которым она ещё неосознанно пытается спрятаться, схватившись за руку). Он только легонько улыбается, а самому в голову не укладывается, откуда та химия, во время игры, между его возлюбленной и её подругой. Хоть это и кажется ему бредом. Ну, а Юнги? Как уже известно, у него, по сути, та же проблема, что и у неё. Думаю, тут всё ясно. Дома девчонка не вправе места себе найти. Сидит в кровати, обнимает подушку, пялится в одну точку, но уже не хохочет. На лице ни одной эмоции — они подавляются. К сожалению, ценой этого, чувства просто режут изнутри, словно маленький, но очень острый нож. Появляется огромнейшее желание окунуться в бездонный океан. Хлюпанье. Хлюпанье. Хлюпанье. Юнги, как обезумевший, раз за разом набирает в ладони немного ледяной воды из-под крана, и выливает на себя. К чёрту, что размазался макияж. Надо успокоиться. Взять себя в руки.Ким Джиён
Не проходит, чёрт побери. Не проходит! И что только не делала: и прохаживала***
10-го июня— день рождения кузины Джина. И его… точнее нас, естественно, пригласили. Я почти готова. Сижу перед зеркалом. Делаю последние штрихи. Слегка поправляю небольшое черное платье. Ха, подумать только, прям оделась по советам Коко Шанель, которая твердила, что это необходимая вещица в гардеробе каждой девушки. И видимо вполне оказалась права. Оно, с одной стороны, вроде и не совсем примечательное, но, тем не менее, в нём-то я могла чувствовать себя настоящей женщиной, прекрасной королевой или же хотя бы совсем чуть-чуть напоминать ту, которой суждено родиться в богатых кругах. Могла. Вот только ощущения оказались другими… не такими уж и прекрасными. Конечно, я всё это ценила и никогда не просила большего. Смотря в отражение и видя там весьма очаровательную и благородную леди, при том ещё, полностью понимая, что побывать на празднике столь богатых и уважаемых людей — это как-никак огромная честь, даже гордилась собой. Но, вместе с этим, меня поглощала какая-то странная и не совсем понятная меланхолия. Ощущение этакой легкой хандры, когда хоть убей — ничего не хочется. Всё неважно, пусто, тленно. Кроме того, стоит заметить, какими не были бы мои старания казаться более учтивой и благородной в чьих-то глазах, правда однако такова, что наши с Джином отношения, по большей мере, чистая случайность. Всего лишь, принятое под влиянием стресса, поспешное решение, за которое я изо всех сил решила держаться когтями и зубами. Поначалу было очень хорошо. Даже лучше, чем можно себе представить. Хотя вовсе не секрет, что произошло всё достаточно резко. В один прекрасный миг, по давно известной причине, я начала встречаться с Джином. Вот. Просто так. Будто по щелчку пальцев. Ещё несколько дней перед этим, честно, даже еще не разглядывала его, как избранника. А если бы не тот случай с (глубокий вздох) Юнджи, то и подавно. Но, как видите, опыт показывает, что говорить «никогда» — это всё-таки весьма плохая идея. Конечно, человек смотрящий со стороны, не знающий всех наших мыслей и мотивов, может утверждать, что никаких изменений, тем более к худшему, не произошло. И несомненно окажется прав. Покуда дело не в самих отношениях, как таковых… Айщ! Как бы это выразить? Дело во мне, точнее в том, что чувствовала всё это время, в моих мыслях, эмоциях. Поначалу всё действительно меня устраивало. Несмотря на то, что Джин, так по правде, отыграл тут скорее роль совсем случайного спасителя, некого рода, счастливчика, на месте которого мог бы оказаться любой. Значит, я его использовала? Не слишком ли грубо? Или всё же стоит называть вещи своими именами? Тогда неужели это называется именно так? Разве я бы… или да? Чёрт! Из-за странного диссонанса внутри и кучи сомнений, мне самой уже трудно понять, запуталась слишком, да и не хотелось верить, что способна на такое, тем более, в отношении к Джину. Ведь он никак этого не заслуживал. В глазах его сразу можно было заметить всю эту нежность, всю ласковость, трепет, тепло, которое как будто исходило из уютного домашнего камина. Да и, в общем, не только это, а практически всё в парне указывало на то, что он и в самом деле дорожит мной. С самого начала. Вспомнить только, как он обрадовался, услышав желанный ответ на столь, по всей видимости, важный для него вопрос. Совсем как дитя, которому вот только что купили игрушку его мечты, или, вообще, сводили в Диснэйленд. И плевать, что парень так-то вовсе не кричал и не прыгал от радости, а повел себя довольно сдержанно, стараясь, наверное, как-никак произвести правильное впечатление, не отпугнуть. Но тот задорный огонек, появившийся в его глазах, игривый румянец на щеках говорили сами за себя. Этого никак не спрячешь. Тем более, что оно-то никуда и не делось, и как Джин не пытался скрыть, всё равно продолжало проявляться. В словах, поступках. Да абсолютно во всем! Хотя, может, не всегда в прямом смысле этого слова, а скорее мелкими намеками. Ведь он, кажись, продолжал верить в то своё счастье, радоваться тому, что принадлежу только ему и никому другому, продолжал верить в Нас! Так невинно, чисто и весьма наивно, совсем как ребеночек. Для него-то, по всей видимости, я была одновременно как и повелительницей его сердца, целой Вселенной, так и хрупким цветком, о котором он заботился, не только защищая от всех бедствий, но и от малейшего порыва ветерка, от любого чужого прикосновения. Правда, со временем, он видимо немного привык к тому, что никуда мне не деться. Поэтому порою позволял себе «отдохнуть» от ухаживаний. Но это только порою, как я говорила. В основном, он всё так же, с особым трепетом и нежностью, относился ко мне, кажись, считал своей прелестью, своим сокровищем, желал и старался быть как можно ближе. А я? Я-то, в свою очередь, позволяла ему на всё это, изо всех сил старалась отвечать взаимностью. Пока другие капризничали и устраивали скандалы по глупым пустякам, у меня не возникало даже малейших претензий. Однако… может ли придраться тот, кому абсолютно всё равно? Нет, я вовсе не хотела быть безразличной. То и дело, что потакала ему во всём, соглашалась на каждую просьбу, словно пытаясь схватиться, а точнее удержаться, за любую возможную ниточку, лишь бы он не оставил меня, и одновременно полагая большие надежды на то, что однажды, в конце концов, начну чувствовать то же самое, что и он ко мне. Мне всего лишь хотелось пробудить те чувства… чтобы убежать от чувств, к другому человеку. Айщ! Проклятие! Джиён, не влюбляйся в Него. Люби Джина! Всего лишь убежать, и ничего больше. А чем же еще выбивать клин, как не клином? (И чем быстрее, тем лучше.) Не зря же люди так говорят, а значит, в это вроде можно верить. А надеяться на это мне, в этот раз, пришлось больше, чем когда-либо. Старалась. Из всех сил. Но какой ценой? Спустя время я всё больше стала замечать, что отношения с Джином развиваются чересчур быстро и стремительно (хотя это, должно быть, хорошо, наверное), и потому всё больше походят на непонятную сумбурщину. Частые свидания? Ночные прогулки? Прикосновения на любой вкус? Не совсем скромные поцелуи? Пожалуйста! Всё, что угодно! За столь краткий срок, когда многие едва начинают разбираться в своих чувствах, мы, думаю, зашли достаточно далеко. Разве что переспать не успели. И всё же. Слишком сумбурно. Эти отношения… они производили впечатление сна, не прекрасного и даже не кошмара, а того, совсем обычного, о котором человек забывает сразу после того, как проснётся. Внутрь всё сильнее просачивалось чувство, что всё это происходит не со мной. Естественно, я могла одаривать Джина милой улыбкой и сияющим взглядом, и, наверное, каждый бы подумал, мол, души в нём не чаю, а также поверил в то, что вот она — настоящая любовь. В это, стоит признать, мне и самой хотелось верить. Однако сознание ясно давало знать: все те милашности, улыбки, якобы наполненные искренним восхищением, неописуемая радость от каждой встречи — всё это подделка. Безусловно, много чего уже сказано об ухаживаниях Сокджина. И да, он вполне хороший парень. Но, как бы немного странно, а отчасти даже эгоистично, это не звучало, любви я его почему-то не ощущала, хотя отлично понимала, что для меня он готов и горы свернуть, и звезду с небосвода достать, в общем, исполнить любое капризное желание. Видно же по поступкам — любит. Однако это я воспринимала скорее, как сухой факт, просто оговорку для него, для себя. Нет, он несомненно что-то чувствует. Я просто не привыкла еще. Да? Это только первый месяц. Есть еще время. В общем, ладно, тут еще оставались кое-какие надежды. Ведь самым ужасным было то, что, кажется, я не чувствовала к нему того же. Как бы не пробовала, как бы не старалась, моё сердце и так оставалось к нему безразличным, воспринимало скорее, как друга, хорошего товарища. И вот. Звонит уже. — Любимая, ты готова? — Конечно.***
Что ж, на месте мы оказались через каких-то не целых полчаса. Вроде не так долго, однако вполне достаточно, чтобы хорошенько взволноваться. И это еще при том, что человек я довольно открыт в общении и обычно не чувствую страха перед чем-то новым. Обычно. Но не теперь. Джин часто рассказывал, что родственники его, в основном, богатые. А кузина его, уж тем более, — вовсе не исключение. В этом, пожалуй, мне пришлось убедиться сразу. — Чаги, всё хорошо? Врата медленно открывались перед нами. Огромные, но так мне казалось только на первый взгляд, а потом свыклось как-то. Хотя, тем не менее, их вид так и кричал о том, что да — тут точно, наверняка живёт элита. И что самое удивительное, именно такими я себе их представляла. Однако, была это скорее просто мимолетная мысль, образ, который обычно появляется в голове, когда мы слышим определенное слово или рассказ, а затем даже не смеем цепляться за него, ведь знаем: в реальности всё иначе. А тут? Тут, как оказалось, сломалась система. Ожидания оправданы. Ну и, собственно, факт этот отчасти тоже заставил меня капельку (или вовсе не капельку) остолбенеть. Одновременно чувствую, как Сокджин обнял мою ладонь, и слышу фоном идущие слова: — Не волнуйся так, милая. Всё будет хорошо. Ты зря переживаешь. Но это только фон. А внутри совсем непривычное для таких моментов (как мне до сих пор казалось) чувство страха смешалось с обычным интересом и, кроме того, что было еще труднее понять, где-то, между этими двумя частями, удобное местечко нашло себе равнодушие. В общем, муть какая-то. Может, в самом-то деле, правдивым являлось только одно из них? Если подумать так, логически, то да, заинтересованность мою как раз таки можно назвать наигранной. Это уже как рутина — вдалбливать себе в голову, что мне не в терпеж знакомиться с родней Джина. Так надо. Хотя, с другой стороны, какой-то интерес, даже самый никчемный, всё же, как-никак, присутствовал. Ну, а мне всего-то хотелось немножко увеличить его, всего лишь повысить ранг значимости вещей и моментов, которые, по сути, должны пойти на пользу. А равнодушие? Как бы нелогично не казалось, но его-то тоже отрицать не могу. Это словно вторая личность, которая смотрит через призму и насмехается над всем, что вокруг, в том числе, над моей глупостью и наивностью. Личность, отлично знающая и понимающая, что это только игра, обычный тривиальный блеф. По идее, самая настоящая, существующая изначально. Она всегда дремала во мне. Ей просто надо было проявиться. А появилась она тогда, когда я добровольно согласилась… хотя нет… решила участвовать в этом дурацком спектакле, к которому, вдобавок еще, сама создала сценарий. Вот только концовка мыльная, непонятная. Да и цель другая. Актеры, закончив, обычно покидают свои роли и вновь становятся собой. Мне же надо, поистине стать тем, кого я играю, бесповоротно и, может быть, навсегда… и, конечно же, как можно быстрее. И всё же, то, проскакивающие сквозь далекие глубины души, ощущение, словно ты амёба, для которой не существует никакой ценности, которой хочется просто всё послать и уйти куда подальше, при наборе других чувств… странное оно какое-то, не к месту будто. Но, видать, таков побочный эффект всех этих обманывающих игрулек. Ладно. Заинтересованность, по большей части, можно было наиграть, внутренний пофигизм — вроде как проявление той истинной части меня. Так какого чёрта оцепенела столь сильно?! А шок этот, стоит признать, не являлся ни блефом, ни, как я думала, привычной для меня реакцией, в подобных ситуациях (хотя, опять же, могу ошибаться, ибо порою даже собственное мнение о себе не всегда верно). Всё чувствовалось на самом деле. От головы и до кончиков пальцев. Каждая клеточка тела напоминала капли, что моментально превращались в снежинки. Не знаю. Вполне возможно, из-за тех бесконечных размышлений, переживаний. Ибо, как-никак, от знакомства с родственниками Джина, успех игры тоже зависит. В общем, запутано всё. И чудненько так. Ещё не успели зайти на саму вечеринку, как уже разносится запах полного трындеца. Супер. Вот уже виднеется силует охранника (кто бы сомневался!). Кажись, что-то сообщает через свой маленький микрофон. Въезжаем. Паркуемся. Не успеваем выйти из машины, как на нас обваливается безмерная масса вопросов и предложений: «А как дорога?», «Ключи от автомобиля спрятать?», " А не подержать ли чего-то?», «А не подать ли?» и тд. и тп. Короче говоря, всё для безопасности и удобства гостей (но с таким количеством внимания, стоит признать, сталкиваюсь впервые). Со всем этим, конечно же, разбирался Джин. Я же, тем временем, мимовольно обратила внимание на огромный особняк. Неужели это и есть дом именинницы? Честно, никогда не считала себя особо бедной. Родители вроде как неплохо зарабатывают, даже хорошо. Однако ЭТО уж точно среднему классу не по карману. Паче того, действительно, тут веяло совсем иным миром, который далеко не все могут себе позволить. Происходящее поэтому чем-то напоминало сюжет некоторых дорам, где бедная девушка появляется на каком-то элитном мероприятии, дабы покорить сердце богатого наследничка, или, в другом случае, приходит туда уже в его сопровождении. И, насколько помню, обычно всё это заканчивается хэппи-эндом. Радует. Вот только… будет ли так… в моём случае? Идём дальше. Туда, где собрались остальные гости. А их, оказывается, не так уж и просто сосчитать. Спрашиваю Джина — многих он видит впервые. Затем добавляет, мол, и кузина, не факт, что со всеми знакома (хотя «знакома» не совсем правильное выражение, раз уж они получили приглашение, дело скорее в том, что дальше так называемого «знакомства» не зашло). На вопрос, что они тут делают: — Ну, надо же как-то подчеркивать престиж. Ответ этот, наверное, довел бы меня до иронического смеха, не будь я, особенно в последнее время, заядлым коллекционером сдержанных эмоций. Да и неприлично. Ха! Раз уж так у них заведено. Мало ли. Из-за такой глупости, ещё расстанусь с парнем — спасибо, не надо (а это уже не сарказм). Круто. Думать, что на такую вечеринку, как Д-Е-Н-Ь Р-О-Ж-Д-Е-Н-И-Е, приглашают обычно родственников, друзей, тех, кому хотя бы немножко доверяешь, кого действительно рад видеть (ладно-ладно, большое пати с незнакомцами — тоже не такой уж и страшный вариант). А оказывается — всё ради престижа. Что ж, теперь-то мне даже не известно, знает ли кузина та моё имя. Спустя пару минут, к нам подходит довольно высокая девушка. Да что там, практически летит на крыльях безмерной радости и счастья. — Ах, Джин-и! Братец, наконец-то ты приехал! — тянется к нему с объятиями. Меня не замечает. Собственно, как и ожидалось. — Ваах, нуна! С днём рождения! — затем протягивает милый пакет с подарком, — Это тебе от нас. От меня и от Джиён. — А? — стала в замешательстве, видимо действительно немного растерялась, — Айщ! Прости. Это твоя девушка, правильно? — Конечно! — он прижал меня к себе и легонько чмокнул в щеку, — Джиён, знакомся. Это моя любимая кузина и просто очаровательная виновница празника, — каждое слово сопровождалось приторной улыбочкой, — Соджи. — Очень прия… — Ах, прости меня, милочка! — перебила быстро, крепко схватив за руки, чем заставила меня вздрогнуть от неожиданности, — Я знаю тебя, честно. Братишка много о тебе рассказывал. — Нуна, не надо, — тот тихо и слегка глуповато хихикнул, — не стыди меня. На что Соджи лишь шутливо покачала головой. Кстати, на вид, девушка она достаточно-таки милая и симпатичная, хоть, судя по немного скупой мимике и мешочкам под глазами, явно не брезгующая пластическими операциями. Но за это я её не осуждаю. Правда, встретила б я её раньше, никогда бы не подумала, что она может быть настолько дружелюбной, прям по-семейному… и так долго не отпускать мои руки. — Ой, ты настолько сильно разволновалась? — как бы переживая, спрашивает девчонка, — Ладони вспотели-то как. Айщ, вправду не стоит. Чувствуй себя, как дома. Я вовсе не кусаюсь, — и в тот момент, не знаю почему, мне вдруг начинает казаться, что в словах её вовсе нет искренности. Будто она смотрит на меня, как на очередную, минимум двадцатую, девушку своего кузина. Хотя может я действительно ошибаюсь. А тем временем разговор продолжается. Немного о небылицах. Немного для того, чтобы взбодрить меня. — Можешь на меня положиться, — говорит Джин, а мне остаётся только довериться. И успокаивать себя, что да, та жесть — это просто волнение, дурацкое самовнушение. Он поможет перебороть её. Ведь даже если душа разрывается от огромного беспокойства, плохого чутья и сомнений, с ним-то безопаснее. Он, наверняка, не даст меня в обиду, по крайней мере, здесь. А если станет уж слишком тошно, что ж, всегда выслушает. Это же Джин! Пусть и не до конца идеален, однако добро любимого человека для него превыше всего — это я точно знаю. Кроме того, всё больше убеждаюсь, что он настоящий джентельмен. Да, это очевидно. Да, были уже тусовки, которые это показывали (правда, ни одна из них не была настолько роскошна). Однако, согласитесь, совсем другое дело видеть человека на подобных праздниках, среди привычных для его семьи традиций и законов, в окружении людей того же статуса, что и он сам. А на этой вечеринке, парень который раз доказывает, что в нём вовсе нет излишней заносчивости (да и в школе он что-то давненько не хвастался, ребята небось забыли о том образе). Он-то переполнен культурностью, воспитанием. В нём-то, опять же, изысканность и благородство, присущие настоящим принцам. Проявлялись они, по сути, во многом. В его лаконичности, сдержанности, даже в походке. И, конечно же, в умении поддержать любой разговор. Покуда беседовать нам пришлось достаточно много. Имён многих новых знакомых, наверное, уже не вспомню. Но, что сказать о них и о остальных гостях, благо, почти никто не тыкал в меня пальцем, не смотрел свысока или же, по крайней мере, не выдавал этого. Кроме, разве что, парочки молодых девушек, у которых, могу предположить, текут слюни по Сокджину. А так, в основном, нормально. Сойдёт. Да и многие, ссылаясь небось на платье и украшения, сочли своей. Сколько любезностей, комплиментов, лести. От которых мне пока что приятно, но чуть позже начнёт поташнивать (ведь люди, как-никак, ещё те животные — обмениваются похвалами, а за спинами могли бы держать ножи, которыми, с чрезвычайной радостью, зарезали друг друга). С разговорами без похвал было…как было. Покуда немало тем казались мне слишком далёкими, а некоторые вопросы — неудобными. Из-за чего немного ощущала себя, даже не белой вороной, а муравьём среди жуков. Даже при том, что Джин немного выручал, а собеседники, так по правде, не обращали внимания на мои «провалы».***
Разгар вечеринки. Забава. Вкусная еда. Хорошая музыка. Танцы. Ощущение, будто ты и вправду принцесса бала. Что же еще нужно для удовольствия? Тем не менее, оказалось, в моём случае, это не совсем так. Нет, я не жалуюсь и не отрицаю — вечер тот наверняка станет запоминающимся. Вот только сердце не переставала терзать какая-то странная тревога. И не касалась она того, понравлюсь ли я родственникам Джина — тут всё хорошо. Но было в ней и что-то весьма знакомое. Сумбур. Сумбур. Сумбур. Кружимся в танце, а чувство, словно кружится мир… и нет… не весь, а только тот, что вокруг, в стенах этого особняка. Он, как будто бешеная карусель, не останавливается, лишь всё сильнее разгоняется, а в конце выбрасывает в сторону. Или всё же нет? Катает против моей воли? Но я же сама сюда села. Как понять-то, а? То чувство, словно хочется бежать, но некуда. Это, переполненное богатством и роскошью, место отчаянно пытается просочиться сквозь меня, да и я, стоит признать, не против. Но душа напрочь отказывается принимать его. Отвергает точно так же, как организм — неподходящую группу крови. И вроде удаётся забыть о той неведомой хрени, что так мучает тебя, оторваться под какую-то весёлую песенку, но затем всё опять летит кувырком. Ты понимаешь, что это чуждо тебе. Всё чуждо. Чувствуешь, как помалу разбиваются твои надежды и ожидания. А может они и вовсе не разбивались? Ведь было ли на что надеяться? Всё и так выглядит прекрасно. Но как-то… не твоё. Чуть позже внимание привлекают кексы. А точнее — та мята, что на верхушке одного из них. — Хочешь? — спрашивал Джин, заметив, как на моём, уставшем от притворства, лице, наконец-то начали появляться настоящие нотки довольства. Эта мята. Такая же, какая была нарисована на том коктейле, который когда-то покупала для Юнджи. Забавляет: всего лишь глупая мелочь, а способна мгновенно наполнить тебя радостью и теплом, заставить лыбиться мечтательно так, совсем как дуру, и расплыться в воспоминаниях. Но этого нельзя допускать. — Хорошо было бы. Но я на диете, оппа, ты ведь знаешь. — Ах! Глупости! — парень смеётся, хватает за талию, прижимает к себе, — Посмотри, какая ты худенькая и… безумно красивая. … Однако, всё же я смогла уговорить его не брать кекс. И, конечно же, не в диете дело. Это так — отговорка. Всё гораздо сложнее и скрыто намного глубже (а может наоборот — слишком очевидно). Мята напоминает о коктейле. Коктейль — о Юнджи. Чёрт! Я же обещала не думать о нём, хотя бы в этот вечер. Опять провал. Ну, а вы, наверное, спросите: «Что в этом плохого? Вспомнила о «подружке», и тем лучше, — подняла себе настроение, нашла аутентичный смысл потехи.» Если б только эта потеха не превратилась в удручающую тоску… за домом? Нет, не за тем, в Пусане, а здесь, в тех небольших, но уютных комнатках у Госпожи Пак. Однако был бы он для меня столь важным, если б не тот мальчишка, появившийся в моей жизни реально из неоткуда, выдающий себя за девчонку, тот, кто стал «лучшей подругой» и, в конечном итоге, перевернул, не побоюсь того слова, всю мою жизнь: сделал параноиком, двуличной тварью. Нет, я не виню его. Я просто… скучаю? Чёрт! Почему именно сейчас? Во время танца, когда всё кишит весельем и достатком. Почему мне так не хватает… Не хватает того милого, но способного послать куда подальше, личика, сморщенного носа, деснёвой улыбки? Скучаю по нашей первой встрече. По той угрюмой незнакомке, не дававшей сесть рядом, но, по иронии судьбы, оказавшейся сожительницей. Помню даже ту пригорелую пиццу и, впоследствии этого случая, волну гнева с элементами мата, которого, тогда ещё, не ожидала услышать с уст весьма милой, фактически кьютовой девочки. Помню, как затем завязался разговор, совсем ни о чём, немного с натяжкой, приправленный скованностью и пару-минутным молчанием. Так почему он теперь кажется мне милее, чем все эти беседы с важными особами? Да, что там говорить. Всё, о чём я говорила с Юнджи или молчала даже, независимо от того, важно было или нет, оказалось теперь гораздо ближе сердцу. Вообще-то, скучаю по всему, что связано с ним. По этой беззаботности, ребячливости, заботе. По дружбе, которая так-то дружбой никогда и не была, а чем-то чуточку больше. Хоть также понимаю, что большинство ситуаций, видимо, просто подстроенная иллюзия. Что в самом деле, возможно, всё это неправда. Что ему никакого дела до меня и он просто хотел не вызывать подозрений. Айщ! Как бы хотелось вернуться в то время, когда ещё не знала о нём настоящем. Тешилась бы просто. Может, страдала бы чуточку из-за лесбийских мыслишек. Но за то, не навредила бы. Мне всего-лишь стоило не знать. Даже если это обман, он гораздо лучше, чем вся та жесть, до которой я сама довела. Чёрт. Это заходит слишком далеко, поэтому… — Оппа, извини. Мне надо в туалет. Носик припудрить. … надо как-то постараться выкинуть эти переживания с головы.***
Слегка откручиваю кран. Умываю руки. Нет. Держу. Держу, как-будто ожидая, пока ледяная вода не начнёт пробиваться сквозь кожу и не успокоит моё глупое сердце и разум, не заморозит ту грёбанную тревогу. Но ведь прекрасно знаю, что это не поможет. До чего же иронически смешно и грустно: если создаёшь иллюзию и хочешь заставить всех, в том числе и себя, в неё поверить, будь готов довольствоваться иллюзией спокойствия, тем самым бесполезным ефектом плацебо. В отражении тоже не видно поддержки. Оно словно насмехается, дразнит, осуждает меня, оголяя каждую частицу души: Прекрасно, Джиён. Просто браво! Ты и вправду наивно поверила, что любишь Джина? Глянь, прошёл почти месяц. Ничего не изменилось. Ты и так продолжаешь сходить с ума по тому мальчишке. Да кого ты пытаешься обмануть, глупая девчонка? Что ж. В таких случаях оставалось только припудрить носик, слегка подкрасить губы и, наконец, попытаться выглядеть более жизнерадостно, а не как кукла-марионетка, которая уже годами лежит на чердаке, и хоть до сих пор красивая, то и так может развалиться при малейшем подёргивании за ниточки. Не то, чтобы вид мой казался плачевным, однако был он пустой, лишённый любой, даже самой крохотной искорки. Невольно это также заставило удивиться. Неужто Джин и вправду ничего не заподозрил? Неужто не замечает? А возможно это и к лучшему. Если б только можно было убрать тот ком, чуть-ли не разрывающий горло. Закричать? Не здесь. Уйти? Слишком по-детски… Или же попробовать сказать Джину? Сбросить всё на плохое самочувствие? Честно, эта идейка тоже не очень. Невежливо перед именинницей. Да и куда я собралась уходить? Туда, где сейчас, скорее всего, находится тот, навязчивые мысли о котором пытаюсь убрать? Глупо. Очень глупо. К счастью, как только вышла с туалета, в глаза тут же бросился он, мой спаситель — столик с бокалами вина. Впрочем, это как-раз то, что мне сейчас нужно. И хоть не была ярой поклонницей алкоголя, но в данной ситуации помочь мог только он. Правда, упиваться до отключки — не моя цель. Один бокал вина, может два — вполне достаточно, чтобы немного расслабиться, снять напряг и избавиться от всей той несуразной и ненужной мути, которая твориться внутри. Собственно, так и сделала. Но вдруг, наслаждаясь напитком, почувствовала, как кто-то осторожно поставил руку мне на плечо. — А вот где сейчас самая красивая девушка на свете! Конечно, этот «кто-то» — Джин. — Слышала, это вино очень хорошее, — и опять блеф. — Думаю, ты права, — после, посмотрев через плечо, нечаянно замечаю, как он, одним плавным и весьма грациозным движением, берёт бокал вина, а затем становится напротив, и слегка приподнимает локоть. — На брудершафт? На брудершафт. И всё-таки одного бокала мало. Непокой в покое не оставляет. — Может это попробуем? — вскрикиваю как бы возбуждённо, чуть ли не подпрыгивая на месте. Думала, конечно, что выгляжу так более уверенно. Однако дрожащий голос указывает на обратное — чрезвычайную сжатость и нелепость. — Эм… — тот слегка приподнял бровь и ухмыльнулся, — Хорошо. Фух! Теперь должно немного отпустить. Вроде бы. — А как насчёт третьего? — нет, в этот раз это была не я. Джин засмеялся игриво, совсем как во время наших вечерних прогулок, более искренне и открыто. Но, в этот момент, к нам подходит одна женщина. Я узнала её, хоть видела только на фотографиях. — Мой любимый сынуля здесь? — слова эти заставляют, казалось бы уже взрослого парня, превратится в маленького мальчика, немного наклониться и дать пощипать свои щеки, — Ууу, вы только гляньте на этого пупсичка, — затем поворачивается ко мне. — Оу, а Вы, кажется, Джиён. Да? — Так и есть, — кланяюсь вежливо, улыбаюсь (ведь, в самом деле, увиденное достаточно сильно умилило) — А Вы госпожа Ким Ёнсук. Я правильно угадала? — Ну это и не удивительно, — взяла Джина за плечо. — Посмотри на нас с сыном, — конечно, вправду весьма похожи. Затем чуточку беседы и куча превозношений сына. Наверное, так бы продолжалось и дальше, однако: — Как? Уже уходите? — спрашивает он. — Ах! Знаешь? Не для меня это. Тут слишком много молодёжи. Подарок я уже отдала. — Ну, мам. — Веселитесь хорошенько. И, сынок, ты такой взрослый у меня, — гладит по щеке. — Только с алкоголем не переборщи. Ладно? Но он переборщил. Мы оба переборщили.Спустя некое время. За небольшим столиком на двоих, почти в самом углу зала
Покрасневшие щеки. Слегка распахнутая рубашка. Видать, на вечеринке было отчасти душно и жарко, а тут ещё и градус бьёт в голову. Джин выпивает ещё один бокал вина, а затем вытирает с губ оставшиеся капли. Одновременно ловлю на себе его взгляд, а точнее, на моём декольте. Становится неловко. Пытаюсь хоть как-то прикрыть вырез. Но буквально через пару секунд понимаю, что, в принципе, зря, и опускаю руку. Он же мой парень. Неужели я стыжусь своего парня. Вдруг так и должно быть? Вдруг мы уже давно перешагнули ту черту? И когда вообще перешагнули? Оставался вопрос. Множество вопросов. А ответить на них можно было, разве что проанализировав весь путь развития отношений. Но будет ли пьяная девчонка думать о каком-то там анализе? Конечно же нет. Да и, собственно, это не имело уж такого большого значения. Который раз пускаю всё на самотек, который раз позволяю ему на большее. От привычки… От страха, что он может отвернуться, бросить. А этого мне уж, наверняка, не хотелось. Не сейчас. Потому что, иначе… черт. Анализировать и ему, кажись, не очень-то и охота. Точнее, вообще. Дело это для него, судя по его виду, давно уже в одном месте (на которое, как бы невзначай, намекают первые четыре буквы самого слова «анализ» — вот же совпадение!). Вот рука уже тянется через столик, как раз туда, где только-что парень глядел c так сильным и безмерным упоением, словно на кусочек сладкого торта. Пальцы сначала только нежно касаются, а затем уже сжимают грудь. Реакцию на первое бурной не назовёшь: чуточку занервничать, схватиться за краешек стула — вот и всё, в принципе. В голове, к тому же ещё, успевает мимовольно проскользнуть мысль, что парень, возможно, лишь хочет поправить платье, то есть помочь. Однако второе (когда, в принципе, становится ясно, что дело тут вовсе не в доброте и заботливости) способно разбить в пух и прах всякое глупое оправдание или предположение. Оно-то, кажись, заставило бы любую уважающую себя, трезвую женщину уйти, а кроме того, вдобавок, оставить виновнику смачную пощечину. Но, как видите, к этой прАвильной категории я, выпившая довольно много, принадлежать не могла. А если б и не пила, изменилось бы что-то? Не думаю. Покуда, наверное, во мне совсем не осталось самоуважения. Слово это для меня, по сути своей, давно уже потеряло всякий смысл, своё истинное значение, превратилось в обыкновенный, пустой звук. И всё, получается, ради планов, комбинаций, жертв… никому не нужных. Короче говоря, пипец пришёл намного раньше. А теперь оставалось только расслабиться и плыть по течению, забив на своё паршивое состояние, на себя. Опять превратиться в долбаную марионетку, но уже бухую, и возрадоваться последнему. Ибо вроде-как на пьяную голову проблемы легче переносить. Ты не так сильно паришься. Даже наоборот, становишься более раскрепощённым, отрываешься, перестаешь думать о последствиях. Одним словом, идеальный отдых от угрызения совести (которая придёт за тобой немного позже). Но увы, возрадоваться я так и не смогла, несмотря на то, что продолжала бездействовать. Ведь, даже в таком состоянии, не в силах была принять и понять того, что вытворяет Джин и, самое главное, зачем. Да чёрт побери, в это просто не хотелось верить! Слишком неправдоподобно, слишком подозрительно, слишком откровенно, слишком грязно. Слишком для него! Тут я, наверное, впервые перестала узнавать собственного парня. Расстёгнутая хотя бы одна пуговица. Позволил бы настоящий Джин на это? Помятый пиджак, испачканные вином брюки и не уложенные волосы. Допустил бы он это? Не было в нём уже того джентельмена, на чьих манерах, казалось, строился этикет. Пропало благородство принца. Исчез тот, который, даже в самых интимных ситуациях, не посмел бы и пальцем ко мне прикоснуться, без разрешения. — Джин? — выдавливаю себя, хмуря брови, и как бы пытаюсь увернуться, но при этом не вырываясь, а лишь жалко скукожившись. Польза от этого, естественно никакая. Рука до сих пор там, где и была — на груди. На этом, собственно, моё сопротивление заканчивается. И, кстати, нет. Заданный вопрос — вовсе не возмущение, не предостережение и не угроза. Обычный вопрос. Грёбаный обычный вопрос, помогающий узнать и осознать то, действительно ли передо мной тот человек, с которым встречаюсь, и которого, как казалось, знаю. Но ответа не последовало. Он слишком занят. Увлечён своим забавным пошлым делом. Томный, отключенный от всего мира, но сосредоточенный на своей цели взгляд, самодовольная улыбка и похотливые руки. Хотя, честно, это можно было бы, а даже хотелось, списать на невинное заигрывание (в случае влюблённых парочек, конечно). Потому, что вдруг паренек просто старается быть нежным? Затем о нежности пропадает всякая речь. Покуда, чем дольше он сжимал грудь, тем больше ускорял темп и, логично, делал это более открыто и нагло, забыв видимо, что мы тут вовсе не одни. И я всё также бездействую. Может ещё от того, что задумалась на миг. Почему же это не вызывает у меня возбуждения? Как будто меня пытаются унизить, уничтожить всё годное и достойное во мне. Почему ничего меня не забавляет? Я ведь тоже пила. Но вместо обещанного хорошего настроения, пришла какая-то непонятная апатия. Неужто неправильно пила? Джину же весело. Но когда он «незаметно» пытается просунуть руку в чашечку бюстгальтера: — Джин, пожалуйста, — говорю полушепотом, пытаясь дискретно убрать ладонь, — прекрати. Здесь полно людей. — Ммм, — вздыхает тот весьма мечтательно, совсем не обращая внимания на мои слова, — какие мягкие. — Не при всех же. Айщ. Могут заметить, — всё также стараюсь не привлекать внимания. — Ну и что? — тут он убирает руку, и немного откидывается назад, — Грудь, на ощупь, у тебя красивая и сочная. Думаю, тебе стоило бы раздеться! Хотя, ладно, я и сам тебя раздену! Надеюсь, между ножками, ты такая же классная! Честно, без понятия, смотрел ли кто-то на нас, в этот момент. Покуда опустила голову. И, так по правде, тяжело определить, что именно я чувствовала в тот момент. Сначала, первые секунды или даже минуты, был шок, с которого вытащить меня смог только громкий и, казалось бы, беспрерывный хохот Сокджина. Затем появилось какое-то довольно неприятное ощущение (и, возможно, оно было бы ещё ужаснее, соображай я чуточку больше, в таком состоянии). Что-то между разочарованием и безысходностью. Ты как бы чувствуешь некое отвращение, но при этом, одновременно, тебе становится как-то наплевать. Ведь каждая неожиданная фигня заставляет опустить руки и просто смириться, а кроме этого становится ещё обычным пустяком. Потому что начинаешь понимать: мир просто переполнен такими сюрпрАйзами. Да и, конечно, забыла совсем, нам же надо придерживаться плана. Ну, естественно же! Любимый чёртов план. Джин кое-как встаёт з-за столика. Удивительно, что делает это весьма умело. Даже не скажешь, что пьян. Потом хватает за руку. Уводит куда-то, на второй этаж, толкнув по пути какого-то молоденького официанта. И, кстати, держит то он меня крепко, словно заложницу, которая вот-вот начнёт вырываться. А зря. У меня и так не осталось сил разбираться в чувствах, думать, что правильно, а что нет. Позволяю тянуть себя вялую, как пустой пакет. Только случайно замечаю немного вздёрнутую юбку, из-за которой, небось, каждый мог бы разглядеть трусики. На это тоже пофиг. К тому же, в тот момент, парень внезапно и довольно-таки ловко затыкает уста поцелуем. Всячески пытается впихнуть свой язык. Но, в итоге, только слюнявит уста, почти как собака, пока не начинаю отвечать взаимностью. А делаю я это так себе, неохотно, еле приоткрыв рот, тупо позволяя вытворять там, чуть ли не что угодно: «хозяйствовать», «дебоширить», «устраивать погром» (или как это ещё можно назвать). Кажется, надувная кукла была бы в разы лучше и подвижнее. Мальчишке, однако, это не мешает. Язык его извивается столь бешено и страстно, подобно какой-то шустрой змее, напрасно пытаясь добиться хотя бы малейшего взаимодействия с ним. В общем, смею предположить, со стороны, зрелище довольно отвратительное. Опьяневший Джин чересчур бодрый, наглый, по-зверски дикий в своих устремлениях. Чего не скажешь обо мне. И не то, чтобы я сопротивлялась, однако, на какой-то неусмиренный поток любви и страсти, меня тоже не несло. Ещё раз повторюсь, мне было просто наплевать. Хотелось только исчезнуть, провалиться сквозь землю, оставить этот чёртов сумасшедший мир, с его бессмысленными поворотами судьбы и типа жизненными испытАниями, и совсем чуть-чуть, вот так, немножечко вернуться к тому времени, когда я ещё не была в такой жопе (и речь тут вовсе не пьянстве, понимаете). Ах, как же всё достало! Безустанно притворяться сильной, контролировать, сдерживать себя, свои ничтожные чувства и эмоции, волноваться по любому поводу, постоянно переживать, лишь бы не совершить ошибку, лишь бы никто не узнал, что творится со мной на самом деле, в особенности Джин и… кхе. А иначе клятые ниточки порвутся, и тогда будет намного хуже. Так что незачем теперь строить из себя жертву. Хотя есть в этом доля правды. И я всё-таки жертва, только собственных задумок, которые, к тому же, не умею нормально выполнять. Однако таких, подобных мне, называют совсем другим выражением — неудачники. Пожалуй, вернёмся к тому, что сейчас происходит. Джин, тем временем, прижимает меня, хватает за бёдра. Рука его тянется к ягодицам, а затем немного влезает под трусики. Стоит признать, довольно возбуждающе. Хотя, при этом, внутри заодно появляются какие-то, вроде бы забытые уже к тому моменту, проблески беспокойства. Неужели вот так вот, с минуты на минуту, я могу потерять девственность? Без цветов, без свечей и всяких там красивых, романтичных финтифлюшек? Пьяная чуть ли не в хлам, потерявшая, наверное, все остатки собственного достоинства? Ну и пусть. Так даже лучше. Небось этому озверевшему пихателю языка понравится, и он полюбит меня ещё больше, я его полюблю (что просто необходимо). Да и какая разница: когда, где и как порвётся эта никчёмная плева? Сейчас это только выгодно. И тут снова… какое-то странное душевное сопротивление, но уже в виде стыда. Удивительно и весьма забавно, что от него-то тоже хоть что-то осталось. Возможно, какая-то не высохшая до конца капля, принадлежащая раньше просторному и, казалось бы, бездонному океану под названием то ли «чистота», то ли «невинность». Однако, ни того, ни другого, я уже не замечала. Куда делась та очаровательная леди в чёрном платье, надетом по советам Коко Шанель? Где та порядочная девочка, желающая произвести хорошее впечатление? Пропала. Исчезла. Красивое, изящное платье теперь больше напоминает прикид шлюхи: жалкий кусок ткани, постоянно задирается и оголяет не совсем скромные части тела. А сама девчонка? Стала обычной пустышкой, ничтожеством. Без достоинства. Без чести. Без гордости. Полностью опустевшая внутри. Грёбанная марионетка-распутница. Нечего терять. И всё равно стыдно. В особенности, из-за места. Нет, оно довольно-таки симпатичное. Я б даже назвала, по-королевски роскошное. Было. Теперь-то оно испорчено развратом, в некой степени. Да, именно в «некой». Покуда остаточно испоганить его может секс. И, кстати, ещё одна маленькая, но самая важная, по сути являющаяся главной причиной стыда, деталь: мы в коридоре. Конечно, тут вроде бы никто и не ходит. Но всё же… Пьяные, что трахаются прямо в коридоре, на глазах очевидцев? Фу! Слишком. Благо, оказывается, даже Джин понимает это. Правда, в своих поцелуях и безумном желании лапать всё, что только можно, он казался весьма озверевшим и диким. Тем не менее… — Не здесь, — шепчет, слегка прикасаясь губами к уху. — Я хочу тебя в той комнате. Разворачивает. Открывает двери (которые, как окажется позже, забудет закрыть на замок). Тащит туда, одновременно целуя. Затем бросает на диван. Весьма резко.Мин Юнги
И какого чёрта я здесь забыл?! Ведь вроде уже успокоился, остыл немного и понял, что ни к чему мои само-убивания по поводу Джиён, а также порывы ревности (которые хоть и удачно скрываю, но они-то не менее умело вскрывают меня) не приведут. Какой толк винить себя, если и так не можешь ничего изменить? Если теперь, по сути, многое зависит не от тебя. Хотя, чисто теоретически, шансы всегда есть. Но, в моём случае, это походило бы уже на насилие. Да и, само по себе, это довольно эгоистично. К тому же, Джиён выглядела счастливой с тем Сокджином. В этом, уж поверьте, я убеждался каждый день. И чем больше, тем сильнее боялся ранить её. Поэтому, в итоге решил, что не буду больше совать нос в её личные дела, пытаться как-то контролировать, указывать, следить за ней. Однако, с последним, как видите, не получилось. И потому теперь сижу на грёбанном дереве, ещё и бинокль прихватил с собой. Никто вроде не заметил — это хорошо. Оставалось бы только плевать на головы охранникам, если б… А, собственно, что я тут забыл? Пустая трата времени. Надеюсь, что она выбежит и бросится мне в объятия? Если честно, нет. Вообще-то, как я уже говорил, до меня дошло, что особо тут ничего не поделаешь, тем более нытьём. И если не в силах утихомирить чувства, тогда остаётся взять себя в руки и ждать. В одном случае они наконец утихнут, а во-втором… кхм. Стал бы я настолько большим везунчиком, которому она б ответила взаимностью? Не факт. Поэтому ждать. Неизвестно чего, но ждать. Отпустить на некоторое время, постараться расслабиться, включить в себе того давно забытого пофигиста. Только вот перебороть тревогу мне всё же не по силам. Нет, она не связано с отношениями. По крайней мере, не совсем. Я просто боялся за девчонку. Переживал, не причиняют ли ей боль. Ведь она ещё та искательница приключений. Тем не менее, начинал подозревать, что может, в самом-то деле, меня просто слишком грызёт Джин, а не то, что с ней. Такое, конечно, тяжело осознавать, но есть факт: он ещё ни разу её не обидел. Значит, в данном случае, просто бессмысленно устраивать слежку. Надо научиться разделять ревность от любого другого опасения! По той причине, чтобы заодно как-то мотивировать себя не становиться на те же грабли, я твёрдо решил, что не стану уговаривать её брать меня на вечеринку, а тем более следить. Но стоило ей только уйти, как опять начало появляться какое-то плохое предчувствие. И ничем не помогли само-уговаривания, что нет, чел, ты просто ревнуешь. Покуда в ответ приходило: «А вдруг с ней вправду может случиться что-то плохое?». О! Подождите-ка! Они в вон той комнате? Вижу свет горит. Негодник подходит к окну, и закрывает шторы. Волосы его, конечно, похожи на какой-то ужас. Это говорит о многом. Ясненько. Как и ожидалось. Но у меня, блин, получается, не предчувствие было, только очередная паранойя? Прекрасно.Ким Джиён
Кажется, чуточку принципиальности в нём всё же осталось, раз уж даже шторы закрыл. Но на этом, видимо, она и закончилась. Как и всё то, что было присуще настоящему Джину. Если он вообще таковым являлся. Теперь-то, глядя на него, я ещё раз убедилась, что передо мной вправду совсем другой человек. А от Сокджина в нём, по сути, осталась только внешность. И то уже… Хорошо выглаженная рубашка чем-то смахивает на кусок тряпки, пиджак вообще где-то под ногами, волосы растрепанные и наконец, что самое ключевое, взгляд — какой-то дикий, с некой ноткой безумства, и как бы слегка затуманенный, немного приводящий в ужас. Парень смотрит на меня, словно охотник на свою добычу, или скорее как голодный волк, которому уже не терпится налакомиться столь желанным куском мяса, да так, чтобы от того ничего не осталось, даже малейшего следа. Вправду, долго не думая, набрасывается. Как сумасшедший впивается в губы, а затем, жадно и с некой хаотичностью, покрывает поцелуями шею и ключицы. Руки, тем временем, тоже не остаются без дела. Одной он ласкает бёдра, живот и талию. Второй же, пытаясь немедля оголить декольте, случайно задевает и рвёт цепочку, которую сам же подарил. Как же иронично опять-таки: «плохой мальчик» постепенно, но, тем не менее, весьма резко уничтожает всё то, с чем мог ассоциироваться «хороший». Теперь-то он заменяет всё на свою альтернативу: осторожность и некую примерную скромность — на резкость и зверскую похоть, уважение любого моего выбора и мнения — на собственничество и эгоизм, а до жути слащавые слова о вечной любви — на подлегане собственным инстинктам. Ну и, естественно, самый наглядный пример противоречия: тот, кто на этой же вечеринке убеждал, что можно на него положиться, теперь сам лежит на мне, да ещё и в прямом смысле этого слова. Ха! Как же забавно. И нет. Во мне совсем нет страха и сожаления. Плевать — хочу или нет. Я готова отдаться. Правда, в желании этом, кажись, отслеживаются скорее некие мотивы самопожертвования, нежели реальной страсти. Ты вроде начинаешь верить: всё, что до этой поры казалось важным или причиняло огромную боль, потеряет всякое значение. А взамен, под пеленой безысходности, появится то ли надежда, то ли какое-то непонятное подобие радости, что наконец-то станет лучше. Для этого стоит только отдаться. Я полностью уверенна. Полностью готова. Джин уже начинает снимать ремень. Ничто не помешает, ничто не остановит. … кроме того всплывающего, вдруг перед глазами, образа Юнджи. Чёрт! И в этот момент резко отталкиваю своего настоящего парня. Ужас. От того, что наделала. От того, и собиралась сделать. И ещё больше от того, что только что посмела сделать. — П-п-прости. Я… не могу. Не сейчас. — еле вымовлила, задыхаясь от нахлынувших эмоций. А они-то пробивают меня, словно какой-то шарик. Пробивают на слёзы, что, наверное, будут течь бесконечно. И это всего-лишь…из-за какого-то мальчишки в парике?***
Выбегаю быстро, хоть ноги переплетаются. Какая же я, чёрт побери, ничтожная. Абсолютно во всех смыслах этого слова. Опять провалилась. Не смогла. Удаётся поймать какое-то такси. Говорю адрес. Тем временем случайно замечаю, что телефон, поставленный на беззвучный режим, просто разрывается от звонков Юнджи. Пха! Волнуется небось. Точнее, не хочет со мной проблем. Однако трубку не беру. — Девушка, Вы плачете? — внезапно отзывается таксист, — Что-то случилось? — Н-нет, — быстро качаю головой, одновременно пытаясь не всхлипывать. — Угу, так я и поверил. Вас кто-то обидел? — Нет. — Это видно. На Вашем лице нет ни страха, ни злости. Значит, плачете по кому-то. Не так ли? — молчу, — По кому-то, кого любите? — тишина, — По возлюбленному? — Как Вы догадались? — хотя вовсе не собиралась отвечать, ведь так плохо, так паршиво. — Предположил всего лишь. Но ты не переживай. Помиритесь ещё. Скажи ему просто, как сильно любишь его, как скучаешь. — Не могу. — Почему же? — Мы и не ссорились. Он даже, — усмехаюсь, но так, будто кто-то дёгнул меня (Да я уже насквозь проткнута этими чёртовыми эмоциями и переживаниями!), — не знает о моих чувствах. И лучше б никогда не узнал. Нельзя. — Глупенькая, — легонько засмеялся мужчинка (Мда. Сейчас бы смеяться над тем, о чём вообще не имеешь понятия.), — нет ничего плохого в том, что любишь. К тому же, жизнь не такая уж и длинная, чтобы душить в себе всё. Если чувства искренние, их тем более не стоит скрывать. Конечно, можно молчать некоторое время. Но не вечно же. Да, зачастую любовь сама гаснет. Но однако. Однако! Может случиться так, что люди жалеют потом, что не сказали раньше. Ведь… — Айщ! Вы не понимаете. Мне нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Запрещено! Иначе это закончится плохо для него, и он меня возненавидит. Категорически нельзя. Как минимум сейчас. — Знаешь, я ведь когда-то тоже так считал, — неожиданно голос его наполнился грустью. — Она была начинающей певицей. А там, знаешь, запрет на отношения и тд. По крайней мере, первых несколько лет. Я молчал и решил, что признаюсь, когда этот срок пройдёт. Но когда время наступило, она начала казаться мне слишком далёкой, недоступной. Зачем такой прекрасной талантливой женщине такой неудачник, как я? Чтобы позориться? Потому я уехал. Разорвал с ней всякие связи. Потом пробовал жениться. Однако все отношения потерпели крах. Покуда я просто так и не смог её забыть. Тогда начал жалеть, что возможно был глуп, недальновиден, что не смог найти выхода, а он всё-таки был. И решил, что признаюсь, даже если она отвергнет. Но… в ту же чертовую минуту, кто-то сообщил, что случилась беда. Я, конечно, спохватился и был в ужасе. Мне сказали, что работа всегда на неё давила… хоть раньше я этого не замечал, ведь она всегда улыбалась… но хуже стало, когда её оставил человек, который был рядом с самого начала, которого она считала своей поддержкой и очень сильно любила. Не уверен, шла ли речь обо мне. Но это не важно. Дело в том, что ей так и не удалось найти того, кто бы искренне любил её. Её использовали, предлагали руку и сердце ради денег, иногда делали всякие гадости… Всё сваливалось в кучу… Да-да, у неё были любящие фанаты, благодаря которым она могла не чувствовать себя одинокой и угнетённой. Но это не тоже самое. И да, конечно, не всем нужны настоящие любовь и отношения. Тем не менее, она нуждалась в этом. Оказалось, много лет мечтала завести счастливую семью. К сожалению, депрессия взяла верх… — вздох. — Если б я только признался ей раньше, этого бы не случилось. Так что, ты лучше подумай хорошенько.
Примечания:
Шутки про 15 страниц уже неактуальны. Потому что я превзошёл то число, и написал 16-страничную главу. Юхуууу! ( но вообще-то не собирался, думал, с этой темой получится 10-11 макс)
А ещё больший молодец тот, кто прочитал её. Да-да, ты. Я просто поражаюсь тебе и восхищаюсь. Потому что даже для меня это количество страниц в одной главе выглядит страшно: муть мутная, сумбур сумбурный.
И да, котячки-лисёнки-совёнки, я скучал по вам. Надеюсь, эта глава понравится вам (хотя там могут быть какие-то ошибки, которые я не заметил). А если не понравится, то буду знать просто.
ПС. 40 лукасов - это прям ваах! Конфетка! Спасибо огромное. Камсахамнидааа
