Тролль

Один уходит, а другой сползает на пол, задыхаясь. Он не понимает, как можно за несколько дней до такой степени вжиться в человека, прорасти настолько, чтобы решиться покинуть свой город и ехать в чужую враждебную страну, где визовый режим и патрули и опасность, усилия и преодоление, смирение и ожидания. Как жить без воздуха, которым стал для него другой, который и не гей вовсе, а так, любопытства ради. А вдруг ему не понравится, а вдруг ему не понравлюсь я? Какие глупости ему понаписал, он точно понял, что я влюблен как конченный, как я мог так быстро открыться? Он придет и уйдет, не факт, что останется, он прав – это сеть, реал не здесь, а если он смеется надо мной, глупо вот так попасться. А вдруг это тролль? Я читал, они так поступают, ссылку разошлет всем веерно, устроят тотализатор – на какой день я отдамся ему и что предприму, когда он меня бросит. Почему в голову лезут такие ужасные мысли? За что? Почему именно я? Я не переживу. Плевать. Самообман или я ему нужен? Я же не смогу… На лежащего на полу начинают обваливаться потолок и падать стены, он пытается залезть под стол, закрывая худым телом ноутбук. Мокрый и обессиленный, он борется с Судьбой. Боль в голове курочит череп. Рассвет. Загорелся огонек – почта. Ободранными в кровь руками он открывает сообщение. Д: Привет. Ты как? Избитость, от которой сердце выскакивает из груди и окостеневшие трупики бабочек в животе, словно воскресшие фениксы, начинают носиться как угорелые. Он отстукивает, пытаясь справиться с дрожью и хриплым дыханием: Ж: Все хорошо, ты сам как? Успел, что хотел? Заурядные слова вместо «люблю, скучаю, приезжай». Он открывает папку с фотографиями, пытается представить, как обнимут его эти руки, как прижмут к груди с твердыми от желания сосками, как… и краснеет до жара в пятках. «Мне двадцать четыре, ему на вид двадцать шесть-двадцать семь». Он долго рассматривает мужчину, лет на восемь старше Его Димки, что встречается на снимках чаще остальных. Одиночка. «Не верь, не бойся, не проси» – читается у того между густыми не по-доброму изогнутыми бровями. Короткая стрижка, глаза-амбразуры. Надо будет спросить у Димки, кем ему этот хищник приходится и как он умудрился ЭТО приручить. В городе, где живет Мурат, такие тоже водятся, но еще больше их в соседней Чечне, изобилующей безбашенными боевиками, которым человека убить проще, чем отлить. Еще одна фотография. Тень на стене, отбрасываемая коротко стриженным – мифическая горгулья, ни дать ни взять. Мурка фыркает, себя успокаивая – фантазия у меня еще та, хоть на кофейной гуще отрабатывай. И наждаком по коже – странный тип. Зве-е-ерь. Он обводит пальцем лицо и отдергивает, смутившись: куда я лезу, у меня Димка – молодой, красивый, интересный, зачем мне тот, кого невозможно удержать. Но чужой взгляд засел в районе холки и гуляет ядом по позвонкам. Обзывая себя кретином, Мурка пялится на мускулистый торс, на руки в канатах мышц, на широкий обод на плече, на ладони лопатами, на закушенную губу и зло прищуренные глаза. И все плывет, как бывало не раз, в периоды сильного возбуждения. … не остается выбора. Он обязан подчиниться тому, что его собирается иметь Хищник с отбойным молотком между ног. Стонать и извиваться, отдаваясь чудовищу, позволять ему злоупотреблять властью. Насаживаться на его сто языков, наслаждаться… ощущениями от глубокого анального проникновения. Мурка выгибается, представляя: одна ладонь на груди, другая… Он шире разводит бедра. Стискивает до сладкой боли член, воочию ощущая неровности, распирающие стенки его не разработанного сегодня ануса, язык, ласкающий его язык, проникающий в гортань. Размашистые и резкие толчки. Сердца стук в ответ на ускоряющийся ритм, стоны, заводящие Зверя, и ответное рычание. Жаркое, мокрое, тесное сплетение тел, хлюпающий звук и постыдное блаженство сладкой унизительной пытки наслаждением, белесое, потекшее по рукам, и ощущение, что с ним еще не закончили. Сообщение застает врасплох: Д: Терпеть не могу сырость и сквозняки! Я тут прикинул – твоя талия как раз по моим рукам. Безапелляционно, без перехода, как слонопотам в посудную лавку его грез. Мурка смущенно ерзает, хлопает ресницами, не зная как реагировать: как на комплимент или, не концентрируясь на чужих достоинствах и своих домыслах, объяснить, почему пассивы выглядят в большинстве своем так субтильно, а то неудобно может получиться. Ж: Наверное, оттого, что я в основном питаюсь растительной пищей и стараюсь не переедать. Желание отдаться ползет горячим между ног. Моя талия между его ладонями… между… ладонями Зверя. Длинный, упругий, гладкий, обильно увлажненный язык скользит вдоль ануса вверх-вниз, еще и еще раз, а затем круговыми движениями проталкивает кончик в кольцо. От ощущений и нахлынувшей фантазии набрасывающегося на него со спины Зверя Мурка пронзительно вскрикивает, головка насилующего его члена, словно шляпка гриба-переростка, распирает изнутри и требовательно проталкивается вперед, и, удовлетворившись влажность и узостью «сучки», Зверь по-животному быстро начинает резкими толчками загонять имеющееся богатство по максимуму. Часто и сильно. Д: Придется завязать тебе глаза. Изнемогающего, обессиленного после выкрутасов собственного воображения парня выбивает из колеи. Ж: За-а-ачем? Д: Играть будем. Часа три, мне кажется, за меньшее время я тебя не удовлетворю, я же неопытный. Ты будешь подглядывать и комментировать, ржать начнешь, у меня не встанет, я расстроюсь, и в ход пойдет вариант «В»: буду забалтывать и кормить шашлыком с пивом, ты расчувствуешься, переключишься на жратву, и пока чревоугодничаешь и ограничен в высказываниях, я приловчусь. «Шашлыконосцу» улетает смайлик с зубами, на большее его не хватает. Д: Это что? Ты мне угрожаешь вену яремную прокусить? Ж: Нет, это я представил себя дирижирующим куском мяса, бутылкой пива и разведенными ногами, стопудово поперхнусь)) Д: А если без пива? Ж: «Раком», вгрызающимся в мясо)) Димка совсем «дите», веселится поднаторевший в таких делах Мурка, представив, как это будет выглядеть живьем. Д: Давай с рака начнем, ты не будешь видеть, чем я с тобой занимаюсь. Ж: Но чувствовать-то я буду прекрасно. Д: Пипец… я тебя намажу. Ж: Само собой. Д: Я узнаю у стоматолога, чем он мне зуб замораживал. Честно-честно, ничего не ощущал, когда удалял, один минус – полдня говорить не мог, язык онемел. Мурка вздыхает: он милый, а я тут, как последняя… В копилку несбыточного добавляется еще одна мечта – о Звере. Ж: Димка)), я сейчас от смеха умру)), примочки дантистские тут не прокатят, давай я сверху буду и все сделаю сам. Доволен останешься. Гарантирую. Д: Мы так не договаривались, это я тебя, а не ты меня. Вот же наглый тип, не приеду к тебе, ты опасный.