Тролль

Чужой город. Его город. В этом мире так много горькой правды и красиво упакованной лжи. Седьмой этаж. Мурка наверняка не спит – сам же, дурачок, позвал. Но звонить я не стал. Дверь поддалась отмычке на раз. В квадрате окна – силуэт. Задумчиво склонив голову, он изучал кляксы теней на стене здания напротив. – Я знаю, что такое желание умереть. Когда улыбка причиняет боль. Ты хочешь быть как все, но это тебе не под силу, потому что ты другой. Он ощутимо вздрогнул, но не обернулся, позволив мне обнять себя. Я прикоснулся губами к загривку, подул на волоски, на покрывшуюся мурашками удовольствия кожу, провел ладонями от талии вверх по худой груди, задел пальцами горошины сосков, разлохматил прическу, уткнувшись в нее подбородком. И когда он расслабился, потерся требовательно щекой с намеком на продолжение. Оплывающая свеча, серебристые нити дождя. Игрушка непредсказуемой Мойры доверчиво отмерла, влипла, впитав меня собой, подставляя под поцелуи шею. Свеженький, не падкий на звонкий металл и хрусты. Господи… Мне? Во спасение всех моих грехов и смрадных дел? Жизнь – суета сует, все может исчезнуть за миг, все преходяще: радости и горести, и океан любви, и безбрежье печали. Как бы я хотел по-честному, но… Остается, наступив на хвост собственной балладе, лицедействовать. Я прошептал во вспыхнувшее под моими губами миниатюрное ушко: – Я в мечтах утонул, как в облаке, и дышу от случая к случаю, А твоим придуманным обликом опьяняю себя и мучаю. Впился в протяжный стон, в хриплое «хочу», когда, разложив его на ковре, вошел в него так, как он писал и как требовал, выгнувшись, подставляясь под мои ласки, позволяя абсолютно все. – Ты меня ждал? Непонятно, какого рожна мне захотелось поболтать после секса. Но рисковать оставшимся кусочком души, еще не убитым разочарованием, и спросить, «меня» ли он ждал, я бы никогда не решился. – Мы живем в эпоху сомнений; то, в чем я был убежден еще пару часов назад, оказалось воображаемым. Реальность – это ты. И это переплюнуло все ожидания. «Я скорее кошмар», – подумал я невесело, но озвучил оптимистичное: – Закрой глаза, я залезу тебе под кожу, и да сбудутся твои мечты. – И без того круто. Развратное наваждение. Мне не верится, я запутался окончательно… В мозгах слоеный пирог. Ну не странно ли? ТЫ и я. – Не укладывается по показателям? – Я и думать о таком не осмеливался. Хотя грешен, что-то подобное представлял. – Я хочу… – Хочу… Тебя… По-всякому. По-разному. Он оседлал мои бедра, и глаза уже закрыл я. Чтобы мысли как червяки в сырую землю. Все останется незаконченным. Недописанным. Недосказанным. Не хочу торопить события. Чтобы боль свою не показывать. Позволив ему какое-то время порезвиться на мне, главенствуя, перевернул на спину и, подсунув под ягодицы ладони, прислушиваясь к чужим эмоциям, обнаженным, как вибрирующие электрические провода, повел, даря то, о чем он со стоном упрашивал. Накрыв куполом биоэнергетической безопасности, отгородил от вторжения извне все то, чем он щедро делился. Если бы утром не надо было идти на смену... С сожалением я высвободил ноги из-под чужого бедра, сгреб силу воли за шкирняк, собрал разбросанную одежду. Прикоснулся губами к смеженным векам, вернул половину выплеснутого на меня за эту ночь счастья и, укрыв одеялом, увидел, как он улыбается, закутываясь в пушистое облако тепла. Подъезд. Двор. Аэропорт. Подглядывающая за мной из-за тучи предрассветная спиритическая луна. Полнолуние, критический день, время плотских искушений и астральных битв. Активизируется внутренний зверь, контроль за поведением ослаблен, зато инстинкты через край. И под их воздействием можно совершить любые глупости. Искушение властью над другими людьми. Кажется, рекомендуется в эту фазу усмирять плоть и предаваться аскетизму. Выходит, мне опять не повезло. Главное, я его не убил по неосторожности, озверев от этой мягкой покорности. А крылья мне могли и померещиться. Я же знаю, что ангелов нет, но парнишка был редким, секс любил и был не против экспериментов, обидно, что, проснувшись, он будет уверен, что посетившая его химера – сон. Вспомнив узкие стопы с высоким подъемом и аккуратно закругленные ноготки, я улыбнулся. Пальцы его, между которых плутал мой язык, гуттаперчивость и креативность. Шалун безбашенный вдохновил так, что тянуло как минимум проверить на прочность мир. В участок я пришел с получасовым опозданием, прямиком с самолета, не заходя домой. Ощущение… могу всех преступников этого города переловить, жаль, что тюрьмы переполнены, но благой порыв вожделел понимания, да и руководство… Будет старику с чем на пенсию выйти, вспомнил я душевно страдающего по поводу дороговизны жизни начальника. Не рассуждая далее, пошел через квартал туда, куда звали инстинкты и интуиция и подталкивали чутье и наблюдательность. Обшарпанный подъезд, запах кошек и плесени; простодушные обыватели, уверенные, что живут у них под боком безобидные, всегда вежливые, тихие азиаты-маляры, приехавшие на летнюю шабашку. Я не стал оповещать предупредительным стуком вероломных иноверцев. Вышиб дверь ударом ноги, а то, что эти четверо потом на допросе у следователя божились, что на них напал крылатый див с метровыми клыками, огненными глазами и собачьим хвостом, при наличии того, что у них изъяли, удивило разве что убожеством вымысла. Жестокая реальность: современное поколение синтетических наркотиков по простоте приобретения и употребления, по силе зависимости и тяжести эффекта уже потеснили опиаты и прочно вошли в жизнь. В квартире, арендованной под склад, одной только «соли» было килограммов на шесть. «Спайс» и «шоколад» беспечно хранились в спортивных сумках в шкафу. Партия более чем серьезная. Шеф расчувствовался, увидев рапорт, где я живописал, как при его непосредственном участии разрабатывалась операция, и как он прикрывал меня, давая самоотверженно ЦУ. Плечо, поврежденное иноверцами, с яростью камикадзе кинувшимися защищать нереализованное добро, болело; прежде чем я их усмирил, один таки попал в меня, не иначе как помолившись. Пуля была не серебряной, но, видать, заговоренной – саднило. Порезы, покусы и гематомы на мне излечивались моментально, но почему-то кроме меня никто этого не замечал, а может, им просто память стирали. Шеф, косящийся с подозрением, всерьез заволновался, полагая, что я молчу потому, что мне хреново, а улыбаюсь при этом из-за того, что хреновее некуда, и виной всему этому предельный уровень адреналина, который до сих пор не устаканился. А еще он думал о том, что сотрудник его от переработок умом тронулся: один поперся в притон вооруженную банду брать. По дороге в госпиталь он бурчал что-то воспитательное, опасаясь, что, потеряв много крови, я вырублюсь и самостоятельно не поднимусь, а он меня не дотащит, и не догонял, что его боец сейчас может и взвод остановить на спор. Я чувствовал отчетливо руки Мурки у себя на плечах; пальцы его, вцепившиеся в мою ладонь, стоило мне утром попытаться встать; ноготки, оставившие след экзотическими браслетами на моих запястьях, когда я его, скулящего и всхлипывающего, драл. Мелкий… маленький, мне до ключиц. Мне нравилось, что ему нравилось то же самое, что и я любил. Совершенно неадекватное «чудовище», как зараза ненасытное, приставучее как репей, как белладонна одуряюще настойчивое. Шеф после оказанной мне специалистами помощи отправил отлеживаться домой, благородно предложив додежурить за меня смену. Комп загадочно искрил, в остатках одежды было некомфортно. Я вытащил из холодильника купленный месяц назад для залетных гостей «наисвежайший» кекс, приготовил чай. Секс – это наркотик, интересно, знает ли об этом отчаянное дитя? Открыл страничку, прежде чем начать читать сообщения, посмотрел «свои» фотографии – может, добавить еще… Память как уколы в вену. Даже если молчать. Пустые будни, пропасти, бездны, короткие дни и бесконечные вечера ни о чем. Я поклялся на хлебе и крови, но кто же знал, что в этой жизни меня ждет сероглазое стихийное бедствие и стихи по ночам… а я-то думал, перерос их еще лет двадцать назад. Развернул сообщения, хохотнул: смысл был предельно ясен. Он думал со мной в унисон. Ж: ЛЮБОВЬ – это самый настоящий НАРКОТИК!!! Вот! Ты живешь без нее, и все нормально вроде бы. Но потом… все! Ты не представляешь, что я испытал этой ночью, больше похожей на наркотическое опьянение, чем даже на сон! Полный улет! Так круто мне еще никогда не было! Ни с кем! Я думаю о том, чтобы скорее закончился день, а он, мерзавец, только начался, ползет, как ленивая улитка, тянется, хоть кнутом подгоняй, до вечера нестерпимо долго и муторно. А-а-а-а-а! Ждать это пытка! Это кошмар! Надеюсь, у тебя та же хрень: мысли вразнос, зависимость дальше некуда, потом будет ломка наверняка, но мне уже пох... я, ушлепок эгоистичный, даже не удосужился поинтересоваться, как любишь ты. Хочу. Тебя. Ж: Мысли… У меня их нет, мои мозги – компот позитивно-ягодный. Хочу. Тебя.