Тролль

Невозможно полностью узнать человека. Ни за пять, ни за десять, ни за двадцать лет. Внутри всех нас есть то, до чего никому ни хуя не добраться. То, с чем мы остаемся вечером, куря сигарету. Город спал. Спешить было не к кому. Никто не ждал. Никогда, даже в мыслях, даже в ночных видениях и тем более в этой реальной гребаной полужизни… Чужие глаза напротив и ощущение, что все еще можно изменить, поправить, и даже меня, трепыхающегося по кадык в дерьме, еще можно вытащить. За уши, например. Искушение отказаться от Цели, начав новую жизнь. Новые места, картины, воспоминания. Чувства, моменты, улыбки и смех. Ну и кем? Снял очки, подошел к витрине, всмотрелся – без вариантов, уродом с собранной на штыри и шарниры ногой, с обгорелой рожей и шрамами от седьмого позвонка до копчика. Выстави я свои фотки вместо Димкиных… К гадалке не ходи, ясен пень, кто в «друзьях» останется. Синяя птица, поманив за собой, показала задницу. Комбинации ментальных конструкций. Словно по мановению волшебной дубины, меняются ценности и условия игры. Призрачная доска Судьбы, расчерченная в шахматном порядке - черное и белое, день и ночь, любовь и ненависть. На кону его Жизнь и мои Обязательства. Животный идиотизм пастельных ристалищ и идиома противоречий на грани шекспировского «быть или не быть». А может, Закон Всемирного Тяготения? Череда обстоятельств? Неизбежность. Та, что не кусает, а сжирает целиком. Если учесть, что нечистый существует - мое выздоровление тому подтверждение, то Мурка, выходит… Инь и Ян. Хорошее и плохое. Дьявол и Бог. - …то самое, что насильно невозможно ни принудить, ни удержать. Которому достаточно прошептать «не буду», и оно станет неуязвимым. Но… почему же он мне все разрешил, если мог испепелить взглядом? По вспотевшему лбу ладонью размазал дождь. Получается, Тролль понадобился, чтобы уничтожить последнего живущего на Земле Ангела, подогнав параметры несоответствия под требуемые, необходимые характеристики: тоньше, уже, нарастить, убрать, подвести под стандарт, убив изначальную личность, превратить в игрушку или рабочий инструмент, исполняющий желания. Оказавшись в психушке, Мурка даже не вспомнит, кто он сам в реальности - исключение изо всех существующих правил, ибо способен создать свой собственный мир и ситуации, способствующие воплощению в жизнь любых, даже самых чумовых иллюзий и фантазий. Автобуса давно и след простыл, а я задумчиво смаковал остаточный фантом - бабам вредно смотреть фильмы о любви, а мужикам – порно: и те, и другие начинают думать, что такое возможно. Я должен… Сморгнул. Нет, судьбу не изменить. Пошел в сторону дома. Можно заниматься грязным, развратным сексом, можно чистой возвышенной любовью или тупо, как мы с тобой, тр@хать друг другу мозг. Душ. Вместе с неудовлетворенностью проточная вода смывает в канализацию куски обгоревшей отвалившейся плоти, пузыри лопаются, регенерация терапией внушения. Это даже не боль, ерунда: из живого мяса – из меня – извлекают глубоко вросшие металлические осколки – крылья… Я и мой самолет. Трещины на потолке. Кровать. Рассвет. Стандартная процедура: чифирь, комп, «моя» страничка, почта. Сообщение. Ж: – Привет. Как дела? Д: – Как сажа бела. Скинул ему видео. Д: – Случайно наткнулся среди свежевыжатого. Посмеешь отрицать? Не ты ли там довольный лыбишься? Тролль! Вот ты кто! Ж: – Я?! Давай встретимся, я объясню. Мне нужно… Д: – О чем?! Подстилка! Я вышел из сети, оборвав связь. Стеклянная стена. Надев дождевик, хлопнул дверью квартиры. На улицу. К серому небу, к низко висящим свинцовым тучам, к грязным, бесконечным лужам и щербатому серому асфальту в унылых заплатах. К тоскливой грусти едва прикрытых первой несмелой зеленью веток. В проторенную колею. Окружающая действительность сродни состоянию души. С жалобным воем собак, с затихающим чириканьем промокших птиц, с непроизнесенными словами многотысячной армии разучившихся верить сердец. Серая жизнь. Когда больно, ты чувствуешь себя слабым. А если очень больно, тебя охватывает злость. Когда же раздирает от боли душевной, тебе становится все абсолютно безразлично. Совсем. Хочется просто тепла и заботы. Любой, от кого угодно. Хоть от кого-нибудь… До сжавшегося в комок нутра необходимо почувствовать, что ты еще для кого-то ценен. Хоть чуть-чуть… хоть самую малость. Для того чтобы продолжать жить, необходимо чувствовать. Эмоциональная смерть – это когда ты очень хочешь, но больше не можешь… любить. В принципе не можешь, сохраняя огромное желание. Огромное, пожирающее тебя… желание. Мурка… Я смотрел, как он писал и стирал: «…выслушай…», «хочешь, на колени встану и поклянусь…», «мне надо тебе объяснить…», «мы нужны друг другу!» А дальше совершенно безумное: «Ты должен мне тысячу ночей и тысячу как минимум пробуждений в твоих объятиях, сотню ссор и столько же жарких примирений, бессчетное количество сообщений и звонков. Я не привык жить в долгах, а тут накопились триллион «я люблю…», ни разу не зажженные свечи – целый ящик, миллион «с добрым утром» и «я приготовил завтрак». И самое главное, я должен успеть сделать тебя счастливым, пока мы еще друг у друга есть». Ни на диван не лежаный, ни к телевизору не посмотренному, ни к инету, ни под водочку за упокой души. Молча злился. Д: - В аду хочешь гореть… вместе со мной? Или вместо?! Тебе ли не знать, что время не лечит? Помолись за меня. Хотя нет, не поможет. Решение принято задолго до того, как мне подсунули тебя, - усмехнулся. - Отозвать не представляет возможности. Написал заявление на увольнение, послал по факсу начальнику отдела, приложил выданное фотошопом заключение из протокола медицинской комиссии о срочно требующемся стационарном курсе реабилитации, дабы исключить межсезонное обострение, сдал ключи от съемной квартиры, и зашагал на вокзал. Осетия, знакомый город, улица, дом. Во дворе машина с красным крестом. Водитель не прочь излить душу. Пуская колечками сизый дым дармовой сигареты, что я угостил, разглагольствует о превратностях судьбы. О том, что значит в его понимании «не везет» – третьи сутки никак к семье не попадет, потому что штат недоукомплектован, а зарплата такая, что нет дураков за нее пупок надрывать. Разве что он да еще старичье в силу привычки. А когда собрался прилечь, поступил вызов с подозрением на суицид, он устал и терпеть не может весну и осень - у психов «волна», они начинают пачками вешаться, выбрасываться из окон, вскрывать вены и демонстративно портить ему каждую смену, а себе и родне - жизнь. Из подъезда вынесли носилки. – Труп? – участливо поинтересовался мой собеседник, по-видимому, в надежде, что хоть один нестабильный отмучился. – Типун тебе на язык. Если поторопишься... – Бывай, мужик! И по тому, как одновременно включился маячок, взвыла сирена, и вдавили на газ, я понял: все, что он мне только что заливал в уши, шелуха из серии «а поговорить?» «Невезучий» в блин раскатается, но довезет. Быстрого реагирования скорая помощь вылетела из подворотни на проспект. - Удачи тебе, Шумахер. Система. Плазма. Мир, в котором все наоборот – люди спасают жизнь Ангелу. Я скинул фотоотчет. Полученное через двадцать минут смс-уведомление о пополнении счета в восторг не привело. За такие деньги я раньше месяц жизнью рисковал, а сейчас достаточно по сети пробежаться. Мир наоборот... Для полного расчета и завершения операции осталось получить на руки диагноз с печатями и подписью главврача, подтверждающего степень безнадежности пациента. У медиков есть четкая директива – суицидник признается неполноценным членом общества, подлежит постановке на учет в психоневрологическом диспансере, на нормальную работу его не возьмут, в базе данных сей факт засветится, так что экспертную комиссию вряд ли соберут, случай не исключительный. Снял номер в отеле, заказал полупрожаренный стейк, пощелкал пультом, привычным элементом повседневной жизни: убийства, похищения людей, избиения, грабежи, насилие - не цель, а лишь средство достижения цели. Стандартные будни мира без войны, на оккупированной не боевиками, а невидимыми демонами территории. Дождавшись вечера, я пошел в больницу. – Доктор, к вам поступил сегодня пациент... – Кто именно вас интересует? Привезли пятерых. – Мальчишка, который нажрался таблеток и контрольно вскрыл себе вены. Мурат. Мой дальний родственник. Я не медик, но изучал в меру своих способностей узконаправленную литературу. Он видит то, чего нет. Я склонен считать, что у парня серьезное раздвоение личности, он нуждается в постоянной заботе и опеке. Не уследили – и вот результат. Я не уверен, что в такой серьезной форме это излечимо в домашних условиях, лучше его в клинику поместить, необходимо вовремя купировать малейшие проявления неадекватности: галлюцинации, бред. Не приведи господь, если Мурат станет опасен для общества. – Подождите, в чем вы меня пытаетесь убедить? В том, что у парня параноидальная шизофрения? Могу вас заверить, там нет глобальных проблем: психика нестабильная, согласен; психопат, но не в острой форме, не в той, чтобы сульфазин колоть или держать в надзорной палате в одном нижнем белье вместе с припадочными и буйными, - психиатр продолжал сыпать медицинскими терминами. А я… у меня в свое время, в отличие от Мурки, был выбор между дуркой, тюрьмой и армией. Я выбрал последнюю и про военный беспредел, коррупцию и мародерство, про героев, настоящих и выдуманных, мог бы нынче мемуары писать. Считаю, не прогадал. В тюрьме знаешь, что тебя ожидает – срок от звонка до звонка; могут навесить еще один – за «непослушание», побег или просто так, за здорово живешь, но может и повезти. Одно понятно, рано или поздно оттуда все-таки выпустят. В то время как в психушке полная зависимость от произвола врачей и от того, кто тебя туда упек. А когда им надоест – легче легкого устроить инсулиновую кому, и никто ничего не докажет, будешь мучительно и долго умирать, а к тебе будут наведываться и отыгрываться, насилуя за то, что ты раньше не давал. – …Проблема в другом. Травма головы и ее последствия: боли, лицевые судороги, образовавшаяся при ударе жидкость, давящая на мозг – внутричерепная гематома. Пассами и таблетками ситуацию не спасешь, надо оперировать. Чем быстрее, тем продуктивнее. Парень на учете у травматолога, окулиста и невропатолога. Какой-то эмоциональный всплеск сподвиг его резать вены, на контакт он не идет, молчит. Попробуйте вы, он в палате номер шесть, по коридору от лифта направо. – Хорошо, доктор, я обязательно с ним поговорю, но для начала вы на бланке составьте эпикриз и укажите диагноз у поступившего к вам сегодня длительное время наблюдаемого пациента… – скосил глаза на чужую историю болезни, лежащую на столе. – О… я и слов-то таких раньше не слышал. Деменция. Отлично, распад интеллекта нам подойдет. Подтянув к себе личную карточку какого-то Н.И. Шулера, скоренько пробежал взглядом страницы. – Пишите, доктор, пишите: «Возникло вследствие органического повреждения головного мозга воспалительного и травматического генеза. Форма прогрессирующая… значительные нарушения: памяти, внимания, психической активности, целенаправленности психической деятельности, которые преобладают над расстройствами понимания и осмысления». Врач, как сомнамбула, водил ручкой по листу. – Теперь пару строк от себя, а то все я да я, вы же, в конце концов, специализируетесь в этой области, так что добавляйте, не скромничайте, к тому же там будет стоять ваша подпись. Неразборчивым почерком специалист быстро покрыл два листа. – А теперь нагрейте в микроволновке вареное яйцо, что вы не успели съесть в ужин, очистите и перекатайте им печать с испорченного бланка, что лежит в вашем столе, на свеженький. И подпись главврача тоже постарайтесь воссоздать максимально приближенной к оригиналу. Можете потренироваться – у вас есть пять минут. Через 4 минуты 49 секунд передо мной лежал идеально заполненный документ. Не подкопаешься. Дежурный медик, над которым я столь своеобразно надругался, вышел из транса, протер глаза, недоуменно оглядел лежащий на столе продукт питания с чернильными разводами, потом листок, испещренный его же потугами подделать подпись собственного руководителя, и схватился за голову. — Вы заставили меня! Я сейчас полицию вызову! Я пресек на корню его попытку нашарить ногой сигнальную кнопку, выбив из-под истеричного деятеля стул. – Вы псих! – даже не пытаясь встать с пола, он отполз в угол подальше от меня. – С манией величия. Да вам даже выйти отсюда не дадут! – Уймитесь со своей угрозой, иначе я ржать начну, а мне сконцентрироваться надо. Увидев, что он открывает рот, прервал: – Доктор! Посчитайте пока до ста. Прошу! У меня в плане сотворения добра опыта мало, могу перемудрить… Отправил очередной фотоотчет и вернул липовую выписку ошалевшему эскулапу. – Можете сжевать для собственного спокойствия. Не пучьте глаза, это у меня сарказм, давно не шутил. Если есть шанс, что Мурку действительно смогут вылечить и это не профанация и не маркетинговый ход, я оплачу удовольствие. – Вы даже не поинтересовались, сколько стоит операция! - Доктор, вы меня утомили. Открыл портмоне, высыпал на стол: Visa Gold, American Express, VISA Virtuon, две MasterCard и еще десять штук не таких популярных. - Тут где-то миллион, сами знаете чего. Пин-код у них один, - сунул ему под нос ряд цифр; на снятие наличности установлен безлимит. О последнем правда умолчал. Подумал отстраненно о том, что обещал заплатить любому за информацию о разыскиваемом мной объекте, так что тут все по-честному. Без Мурки я бы Гнильца не вычислил. Странно только, что именно Ангел выиграл Джекпот, а его заказчик в благое дело вложился. Живот надорвешь от такого веселья. Раньше всегда думал, что различные совпадения и какие-то выверты судьбы встречаются лишь в киношной жизни, в каких-нибудь дурацких сериалах. А нет, реал порой выдает фортели похлеще, чем в любом фильме. Не бессмертные и не неуязвимые… - Чтоб вас обоих тут не было! Чем быстрее, тем лучше. Будете сопровождать своего пациента. За недогляд спрошу, не понравится результат – разыщу и тогда… небо с овчинку покажется. - Ээээ… Первый рейс в Израиль только в семь утра. А ещё надо полно всего сделать: подготовить документы, визу, мне за вещами сходить… позавтракать… Я не стал слушать жалкий лепет про спятивших миллионеров, клятву Гиппократа, и что он, разумеется, слово дает… Коридор. Палата №6. Словно подталкивают к краю. Меня накрыл запах лекарств и смирения. Он не поприветствовал, не обрадовался, не открыл глаза. Лежал почти не дыша, вытянув руки вдоль тела, даже голову не повернул. Присел на стоящий у кровати стул. Д: – "Молчание ломает судьбы". Не мои слова, но мысль в целом верная. Поговорим? Ж: – Я. Не хочу. Жить. Д: – Не вредничай. Любые отношения – это диалог. Ж: – Нет отношений. Ничего нет. Я уже все проебал. Он распахнул глаза и уставился в стерильный потолок. Д: – Не все. Найди смелость высказаться, не молчи. Зачем терпеть, когда тебя переполняет? Люди не умеют читать мысли, и без толку надеяться, что кто-то догадается сам и правильно поймет, примчится в последнюю секунду, вытащит из петли, выбьет из ладони горсть таблеток или лезвие отберет, поскольку его внезапно накроет озарение, что он нужен тебе. Учись жить и объяснять, а не красноречиво отмалчиваться. Подумаешь, наорали на него, это не причина умом тронуться, а повод проанализировать. Я тебя уже предупреждал – Сеть, она и более стойкого сломает. Разум и эмоции обладают большой властью над организмом человека, они способны спровоцировать что угодно и у кого угодно. Умей давать отпор, а не складывай лапки – типа хороните меня. Хаос и тревога, и вот уже ты уязвим для всякого рода гадостей. Подключи мозг и борись. Я верю в тебя – ты справишься. Ж: – Определенно, я псих. – Мурка подтянул колени к груди, наконец поворачиваясь в мою сторону. – В пустой палате разговариваю сам с собой. Точнее, со своей фантазией. Д: – Да ладно, это не самое крамольное. К тому же я по делу говорю. Подумал с отвращением о себе: «Каким бы ты ни был сильным, чья-то нежность тебя доканает». Ж: – Забери меня с собой. Он заглянул мне в глаза, словно видел. Д: – Ишь, губу раскатал, у меня нет времени ни нянчиться, ни выхаживать. Внутри тебя сплошные страхи и сомнения. То ты боишься выглядеть эгоистичным, то отвергнутым, то того, что наговорил лишнего, и о тебе могут как-то не так подумать; опасаешься показать свою слабость и уязвимость, быть странным, глупым, противоречивым. А в последнее время ты вообще охренел, запретил себе все просьбы, потому как считаешь, что обязан справляться со всем сам, пусть даже терпя лишения и страдания. И к чему это привело? Уделал в итоге квартиру. А ты прикинул, сколько клининг запросит, чтобы отмыть и устранить учиненный тобой беспредел? Ж: – Мне кажется… я недостойный человек. Практически невесомый… если скажу ему сейчас, что он не человек, в окно выбросится, даже крылья расправить не успеет, не та это высота, не… Я в это ввязываться не хочу. Я пас, иначе еще ниже упаду. Хотя куда уж дальше дна? Прислушался, заговорил быстро: — Просто поверь, мне доказательства предъявлять некогда: в твоей жизни больше никогда не будет разочарований и неудовлетворенности. Не смей предавать свои мечты и желания, скинь на флешку все, что насочинял, и лети в Питер, разыщи главного редактора издательства «Астрель-СПб» Александра Прокоповича, покажи ему тексты. Квартиру продай, не твой это регион. Верь, все наладится. Жить будешь в Питере, начнешь писать фэнтези и добрые истории, появятся настоящие друзья, реальная помощь и поддержка, дышать научишься. И летать. Тебя ждет великое будущее, так что завязывай в сторону окна смотреть и думать о том, что хоронить тебя некому. Никогда и никому не лги, что все в порядке. Как есть, так и говори — тебе помогут и поймут, не оставят. Всё, значит, договорились. План на первые три года я тебе расписал, мне надо идти, а ты давай выздоравливай, тебе есть ради чего… Ж: – Мы еще встретимся? В глубине души промелькнула надежда: любая проблема в жизни - это проверка твоих возможностей. Но задор быстро пропал. На хрена я ему? Ни обнять, ни притронуться… но вслух я, разумеется, этого не сказал, брякнул буднично: – Позовешь, приду. И унес в закрома памяти его взгляд, подобный солнечному затмению. – Отпусти то, что ты не в силах изменить. Я всегда хотел делать людям добро, но жизнь научила – надо отвечать взаимностью. Как они тебе, так ты им в обратку. Без вариантов. Очень действенно. Толкнул дверь и вышел в больничный коридор, в живую настороженную темноту, привалился к дверному полотну. Месть это не ерунда. Солгу, сказав, что отболело. Но чтобы знать, ради чего стоит жить, нужно иметь то, ради чего можно умереть. А у меня без вариантов, как всегда. Подбирать слова для выражения своих чувств, своих желаний, своего мнения другому, где есть уважительный тон и нет места обвинениям и упрекам, мне не пришлось. Просьба может быть не удовлетворена, а мнение оспорено, но Гнилец узнал меня сразу, как и я его. Он так надеялся, что я мертв. Вероятно, так же сильно, как и я все эти годы, что он жив. Справедливость и прощение – не просто слова, гораздо больше. Территория, которую не обойти. Это состояние души, это образ жизни, это Цель. Единственная, ради которой стоило пойти на ту сделку. Мысль о сотворённом им требовала справедливости, а прощение на фоне всех бед, что он причинил другим, тянуло на высшую степенью предательства. Третейским мерилом выступила злость, в течение долгих трех лет подпитывающая меня, сотворившая и вскормившая во мне Зверя. Как и в тот день… Я не шагнул, я оттолкнул пол от себя. Физика. Все возвращается на круги своя, принимая первоначальную форму. И у металла есть память: даже погибая, он помнит; кодекс чести – защитить. Я и мой вошедший в пике самолет. И… раскрывающиеся за спиной крылья. Я проснулся в номере на кровати, нащупал пальцами пульт, включил телик. Узнать бы еще, кто меня принес, накачал анальгетиками, замыл кровь, и… какой день недели. Новости. Выяснил без особого труда - из памяти съебались три дня. Заодно поздравил себя с тем, что предусмотрительно заплатил в отеле вперед за неделю. Всеми обсуждаемое событие - теракт. Ущерб, нанесенный зданию больницы - два корпуса всмятку; обрушилась часть стены у находящегося рядом неврологического отделения; мощные выбросы энергии неизвестного происхождения, зафиксированные в этот день, «сбили с толку» все приборы в радиусе пяти километров на два с половиной часа; не подлежит восстановлению аппаратура в трех операционных; взрывной волной по всему периметру выбиты стекла. Из пациентов и медперсонала, к счастью, никто не пострадал. Исходя из найденных останков, правоохранительные органы пришли к выводу, что террористов было двое. Согласно предварительной версии, один по неосторожности подорвал себя сам, в то время как другой стоял поблизости. Или, как ещё вариант, между ними возник конфликт. В общем, следствие благополучно зашло в тупик. Инцидент произошел в закрытой на ремонт части здания. Возможно, помещения блока могли использовать под склад для взрывчатых веществ работающие по контракту строители из Азии, которых в данный момент тщательно проверяют. Но опять же – обувь и найденные фрагменты одежды говорили о высоком статусе погибших. Не исключался и криминал ввиду отсутствия у трупов голов. Но взять отпечатки не представлялось возможности в связи с плачевным состоянием тех частей тела, откуда их берут. Я открыл морозильник, оглядел свои трофеи – религией это, конечно, не приветствуется, но в моем случае подобная жестокость более чем оправдана. Зато в твердой уверенности: эти твари больше не воскреснут и не переродятся. Да не сотвори зла… Поставил перед собой горящую свечу, посмотрел сквозь ее пламя на отражающий огонек монитор, внутри которого жили своей жизнью тени. Открыл страничку. Димон… Ты всегда хотел, чтобы вокруг тебя кипела жизнь – бабы влюблялись и ревновали, мужики бесились, мальчишки западали. Ты хотел, чтобы все чесали языки, а тебе искрилось, икалось и подпрыгивалось, чтобы вспоминали и помнили. ОН будет тебя помнить, поверь мне на слово. Всегда. Вечно. Всю свою жизнь. Летчик с лицом Франкенштейна провел пальцем по экрану, по той самой фотографии, что так нервировала и волновала недоверчивого Мурку – на фоне встающего солнца в обнимку двое: «красавчик», «душа общества», «звездный мальчик» Димка Сорока и его тень, друг, любовник и командир Сергей Стрекоза, тогда еще без шрама на лице. Сорока и Стрекозел. Сначала просто товарищи, потом пара, а после, как часто случается, лучшие друзья. Командир и штурман, а вдалеке еще пятеро играющих в волейбол. Рядом с ней открыл другую: лицо и кусочек острого плеча обыкновенного Ангела, на заднем плане книжные полки с раритетами: Толстой, Булгаков, Эмили Бронте, Гюго, Шекспир. Ничего. Нельзя. Исправить. Не прошу простить меня, но хочу, чтобы ты понял – я не мечтал стать таким, но выхода не было. А может и был. Только я его не нашел. Это сейчас я поумнел, когда осознал, что единственное, что от меня прошлого осталось, это… мое достоинство. Я не предавал ни его, ни тебя. Не совершай моих ошибок. Не учись на своих. Следуй путем принца Гаутамы, которого неучи прозвали Буддой: первый шаг к знанию – осознание своего невежества, первый шаг к свободе – осознание обусловленного состояния, ну а шаг к пробуждению – осознание своего спящего состояния. Осознай и наплюй на лапшу, что тебе вешают на уши ежедневно и ежечасно. Верь в себя. Будь самим собой. И… просидел перед компом две недели безвылазно, врачуя себя тем, что попадалось под руку. Как Шварценеггер, штопая прорехи в теле суровой ниткой и иглой и… пялясь дебильно в монитор. Чего ждал? Непонятно, глупо и смешно. Все понимал, но почему-то надеялся… Господи… На что?! Виртуал… А озноб по спине самый что ни на есть настоящий. И слова, что он так и не написал. Но я-то чувствую, они были – про эти «сто тысяч люблю», про «кучу бессонных ночей» и о том, что «он должен», «что я хочу». Паршиво. Заморочки с парнем, который никогда не узнает, что ты есть. Знаешь, Мурка, я верю, что ты усвоил главное: улыбка не означает хорошее отношение, а поцелуи не имеют ничего общего с чувствами. Так же, как и слова - со смыслом, потому что они лживы, речи пусты, обещания напрасны, а надежды бессмысленны и глупы. Плохое запоминается четче, ярче и надежнее. Я принес в твою жизнь хаос, разрушил песочный замок твоих упований, сорвал с носа и разбил розовые очки «перспектив», растоптал веру, взамен заронив зерно расчетливого рационализма. Заставил взглянуть правде в глаза, уповая на то, что твои обида и недовольство заставят задуматься, послужат толчком, придадут тебе сил шагнуть вперёд, к исполнению твоих желаний. Которые ты, словно колдун Вуду, начнешь воскрешать из небытия и наконец вырвешься из бессмыслицы, затянувшей тебя в Сеть, занявшись реальным делом. Тепло… Две руки и склонившееся надо мною лицо, а под ногами зыбкая почва. Не удержит здесь, на Земле, даже чувство долга, которое всегда спасало меня. Май. Нет неразгаданных тайн, и дожди закончились. Терпкий, крепкий аромат из кофейни в распахнутое окно. И непрошеная мысль, что он, наверное, любит такой. Тепло и солнечно. Можно посидеть, вытянув ноги, на террасе, и ни о чём не думать… Сообщений тьма, друзья друзей, незнакомые личности активно пишут, добавляются... От него за две недели ничего. Полный игнор. Никто не понял, каким образом поднялся в небо самолет, но все видели, как, сделав круг над аэродромом и набрав высоту, он уверенно лег на курс туда, где шла война. Позывные и код были названы правильно, машина шла зеленым коридором, предназначенным для форс-мажора, высших чинов и разведки, поэтому препятствий не чинили, лишь удивились, что заранее не предупредили о вылете. Сергей все же достал смарт, хотя ещё час назад пообещал себе не маяться хуйней и этого не делать. Открыл непонятно зачем почту: то ли окончательно решил добить себя тишиной, то ли вдохновиться, уверившись в торжестве несправедливости. Облизнул губы. Умирать не хотелось. А обманывать себя – противнее некуда. На автомате щелкнул ногтем по чужой аватарке и, резко схватившись за штурвал, заложил крутой вираж в обратном направлении. У Мурки на странице одна-единственная фотография – нарисованная картинка. Простым карандашом. На Аничковом мосту застыли двое: человек со шрамом через все лицо и держащий его за руку Ангел-хранитель с большими, влажными глазами. А над их головами СЕМИЦВЕТНО переливается радуга, свернувшись кольцом. Статус: ненависть – это снова «любовь, пустившая корни в глубоком аду».