Тролль

Войдя в образ «злого мента», изрядно вымокнув и не заходя домой, утром я отправился на вокзал. Даже без диагностики по Люшеру – отмороженное быдло, самое что ни на есть распроклятое. Пороки посписочно на лбу: наглая, бесстыжая рожа, сволочь, что и на лапу берет, и все, что шевелится, охотно мацает, выгоду свою не упустит, а где не поимеет, с удовольствием поднасрет. Плюс кризис условно среднего возраста, деградация в связи с кругозором и специфическим кругом общения и сложившееся раз и навсегда мнение, что мир – дерьмо. И вот… Появился засранец, пытающийся убедить в своей исключительной индивидуальности, а может, редкой исключительности и отличии от тех, с кем по жизни мне не везло. «Мальчик с пальчик» в куртке защитного цвета, классических джинсах и стандартных адидасках, с рюкзаком за плечами застыл посреди проспекта – как памятник самому себе. Как мы и договаривались, в парике. Мокрый и жалкий, противоречиво топчущийся на месте, не решаясь выбрать направление, в котором пойти – несозревшая личность без цели в жизни и царя в голове. Скукота. Delete не нажмешь. Рассвет показал неприглядную реальность, расставив все по своим местам. И это с ним я провел одну из лучших ночей? Полнолуние сыграло со мной злую шутку, затуманив мозг, или наступающая весна? Ноги крестом над моей задницей, дрожащие веера ресниц, шепот в диафрагму, жаркий, горячий стон – выдери меня! Выбери. Сморгнул. Или приснилось? Развлеку себя, открою ему глаза на истину, просвещу насчет мира, где он живет. Мира демонов – Земля издавна их дом, в котором люди всего лишь «бедные родственники», если ангелочка вдруг не устроит предельно ясное определение «жратва». Бизнес честным не бывает, это драка, в ней дозволено все. Политика грязное дело. А в жизни, чтобы добиться успеха, нужно идти по головам, оставляя за собой трупы. Знакомые слова, не вызывающие возражения. Все, все абсолютно идентично, куда ни брось свой взгляд. Ад. Неприятно, но зато честно. Лениво направился к одинокой фигуре, провоцируя убежать и представляя, какое получу удовольствие, когда догоню. Почему он не двигается? Шок? Так быстро? Я неудовлетворен! Зонт? Смешная защита. Ближе. Десять метров. На расстоянии протянутой руки. – Ну и что мы тут делаем? Он поднял на меня глаза. Настойчиво, словно ему выдали контракт с обязательствами лично на меня, мерцающий серым ОКЕАН, исследующий мой мозг сквозь его зрачки, пригласил раскрепоститься. Сквозь толстую подошву армейских берцев я ощутил, как плавится асфальт и смерчем закручивается воздух. Член встал. Половые гормоны — самый сильный галлюциноген. Перед тобой обыкновенная стерва, а он тебе показывает милое и нежное существо. Для развития серьезных отношений все-таки нужно узнать друг друга, привязаться, стать взаимной необходимостью, а не вот так пялиться, как на свою собственность, и наводить морок. Приперся вот… без страха и упрека... утолять жажду в общении. Нахмурился. Отвел взгляд от обольщающих губ. – Друга жду. – Он растерялся, увидев, что я не поддался искушению. – Ксиву предъяви. Террорист? – С чего вдруг? – Он поспешно вытащил из рюкзака свое удостоверение личности. – Мне твое место жительства не внушает доверия, а ещё то, что ты торчишь возле объекта стратегического назначения, – я кивнул в сторону поюзанного временем автовокзала, неторопливо и нарочито небрежно пролистывая страницы протянутого мне документа. – Тротил заложить намереваешься или знак подаешь? – Мы… договорились встретиться здесь. – Он, кажется, решил надавить на жалость. – Предлагаю проследовать в участок. – Представитель закона в моем лице был неумолим. – За что?! Я ничего не сделал! Сунул его паспорт себе в карман. Оттуда спикировал ему под ноги черновик старого протокола. Он нагнулся. О! – Тогда в подъезд, – сорвалось с моего болтливого языка, не имевшего понятия, что такое совесть. – Туда-то зачем?.. — Мурка осекся, пробежав глазами пару выхваченных из середины текста строк: «…Ашимин ввел половой член в полость рта Лысенко, в результате чего ей были причинены переломы 5, 7, 9 ребер справа и получено сотрясение головного мозга». Ты?.. Вы... Я хотел сказать, читал, что у вас страшные вещи творятся, но не в такую же рань. Забрал у него листок. Зажмурился. «Доставлен в больницу в коматозном состоянии с раствором полиглюкина в вене». – Как скажешь. Мне спешить некуда, могу и до восьми подождать. С учетом обстоятельств. – Я смекнул, что он вновь проверяет на мне действие своих чар. Чего бы еще ему такого… остренького пожелать? «При осмотре потерпевшего диагностирован трихомониаз». Нет, лучше жалоба на головную боль в заднем проходе. Я спасал себя чушью, потому что в жизни никого так не хотел, даже Ди… – Ккаких?.. – Степени тяжести моих моральных повреждений. Убеждений, я хотел сказать. – Если я вам отсосу, вы сочтете инцидент исчерпанным? – На два часа. – Он втягивал меня в свою игру, а я, пытаясь вывернуться, поймал себя на том, что иду у него на поводу. – Собираетесь так часто меня «исповедовать»? – «У каждого наслаждения есть собственная боль, а у каждой боли есть собственное наслаждение», – дал ему понять, что меня не проведешь. – Чикатило? – Меня оглядели с сомнением. Я не стал его разубеждать, иначе пришлось бы разглашать свои персональные данные. Цитируемое было из Книги мудрости Ошо. Пусть лучше думает, что я маньяк. Отконвоировал его к ближайшей девятиэтажке. Приглашающе распахнул дверь в воняющий бомжами и кошками грязный подъезд. Глядя на бычки под ногами, я пытался вспомнить хоть одну строчку из «Отче Наш», а Мурка с интересом разглядывал граффити на расписанных от пола до потолка стенах и чьи-то коряво, но искренне намалеванные love story. И, видно озарение снизошло, по-простому уселся на низкий подоконник, привычно протер руки влажными салфетками и потянул меня к себе. В основании черепа — трещина, мысли, как тараканы, в разные стороны. На моем половом члене остались следы борьбы и самообороны. Нирвана подобно цунами. С головой. Профессионал. Невозможное возможно, или рано или поздно тебя за шкирняк приволокут обратно: в боль, в память, в наследившую безнадежность. Время подловит в отражении оконного стекла, делая бессмысленными попытки начать все заново, продемонстрировав тебе собственное обезображенное лицо и рану ниже тринадцатого ребра, справа по задне-подмышечной линии. А также Дьявола и Мир по ту сторону, населенный духами и мрачными существами. Жить, верить и ждать - не для того, кто преследует иные цели. Стимульнул сам себя пригоршней соли на свежие раны – вроде отлегло. Отвлекся, снимая натуру на телефонную камеру: подъезд, жирные пауки в сетях, крупным планом оттянутая щека. Доказательная база превыше всего. Ай да я, циничная сволочь. Поднявшись с подоконника, Мурка прополоскал рот извлеченной из рюкзака БонАквой. Открыв окно, сплюнул на отмостку, сполоснул горящие скулы, отряхнул джинсы, вскинул глаза и, не услышав комментариев, направился к выходу. Я не стал его останавливать, был занят - отправлял заснятый материал. Заодно ознакомился с уведомлением о пополнении счета. Рефлекс у заказчика, как у собаки Павлова. Ну что ж, я рад. Осклабился, но степень удовлетворенности уточнять не стал. Если у этой дряни в загашнике сохранился хоть грамм хорошего к тому, на кого он меня натравил, пусть ему будет так же, как и мне – херово. «Направляю вам на проживание и содержание труп...» Люблю черный юмор. Мимолётно удивился, что еще в состоянии шутить. Я оправился и вышел из подъезда в усилившийся дождь, накрывший непроглядной пеленой город. Он, уже на автомате меряющий шагами асфальтовую полосу, посмотрел на меня. С вызовом? Анекдот. Демонстративно зашел в кафе, устроился у окна, заказал чайник чая и пиццу. Ковырнул вилкой принесенный через десять минут подгоревший, сыроватый блин с начинкой и загрустил. И «Классическая» дерьмо, и у придурка неадекватная реакция: изнасилование унизительная процедура, или ему все равно, где, как и с кем? А может… ему понравилось? Ну точно суккуб. Я попросил ещё кипятка и две пачки заварки. Отхлебнул. В попытках привести расхристанные эмоции в равновесие, на мотивчик «В платье белом» Ляписа Трубецкого тихонько запел: Когда доска кончается, и маленький бычок вздыхает, Когда немой Геpасим в pечку собачоночку бpосает, Когда коpабль с Ди Капpио в огpомный айсбеpг бьет фоpштевнем, Когда ты дал кому-то в моpду, и вдpуг собpалась вся деpевня, Знай - это пиндык, с ним pядом капец кpыльями машет. Знай - это абзац, это киpдык, конец не пpомажет! Когда сидящего в тpаве кузнечика сожpет лягушка, Когда с топоpиком в pуке зайдет студент к одной стаpушке, Когда на тонкую сосну тебя загнал медведь голодный, Когда пытается Чапаев пеpеплыть поток холодный, Знай - это Уpал, с ним pядом Амуp, зpя силы тpатишь. Hомеp девять-один-один не набиpай, звонок не оплатишь. И воочию увидел… сияющие под луной губы, перемазанные вишневым мороженым, разнеженное тело, раздвинутые ягодицы. Наваждение. Рука дрогнула. Кажется, даже пальцы непроизвольно шевельнулись. Увлажнить его ТАМ сливками и шоколадом, растянуть, залить сиропом, вылизывать, пока он не кончит сам, исключительно от анилингуса. …Встретить рассвет и, обнявшись, валяться среди высокой травы, улыбаясь проносящимся табуном облакам-лошадкам, щекотать его лопатки, покусывая за кончики крыльев. …Знай - это тpуба, с ней pядом кpанты, вот и помылся! Знай - это капут, понял ли ты, чем ты накpылся? Пиндык опять подкpался незаметно, Схватил за гоpло, пьяный и босой, Любовь весной пpиходит в платьице зеленом, Пиндык всегда пpиходит в белом и с косой. Я заболел? Пощупал лоб. Робкая надежда, прорвав наращенную в течение трех лет титановую броню, слепо потянулась к подаренному теплу. И то, что казалось давным-давно позабытым и безвозвратно утерянным, выползло, вопреки доводам разума и всем моим «верить НЕЛЬЗЯ». Если бы не цель, которая «прежде всего»… На задворках сознания мелькнула баллада про Рыцаря и Дракона, присланная Муркой в начале нашего знакомства. Пытался предостеречь? Предупредить? Сейчас, как, впрочем, и тогда, без толку анализировать её глубинный смысл. Не формат. Минуты сквозь ладони. Если бы я мог... Ровно через два часа мы снова смотрели в глаза друг другу. Шторм. Увидел луну. Созвездия хороводом. И маленькие зеленые недомерки. Исключительно из чувства самосохранения, ну, может, ещё с учётом условного комфорта, я выбрал на сей раз клозет. Ресторан. Сонный и словно неживой при такой погоде. Обслуга не в счет. В комнате со знаком "М" диван, в травертине фонтан, искаженные отражения зеркал. Иллюзия стерильности, пахнущая смолой и соснами - один хрен, не отель. Ж: – Почему? – Он привычно расстегнул молнию на моих брюках. Д: – Кошка умерла. Клопы заели. Скучное ТВ. Интернет отстой. Табак закончился. Ещё назвать семь причин? Ж: – Хочешь анекдот? У мужика все примерно как у тебя. Недолго думая, от такой жизни решил повеситься. Нашел веревку, намылил, пошел на кухню, залез на стул, зацепил удавку за потолочный крюк, голову в петлю просунул... осмотрелся последний раз по привычке... Глядь, на шкафу начатая пачка сигарет лежит... Ну, думает, выкурю последнюю перед смертью... Вылез из петли, достал, покурил, посидел, залез обратно, снова осмотрелся, с высоты хорошо всё видно – полбутылки в углу стоит. Слез, налил, выпил, еще закурил... и подумал: «А жизнь-то налаживается!» Меня еще никто так стремительно не доводил до бешенства. В его руках член мужика, которого он видит второй раз в жизни, тот спускает ему на лицо, а он его утешает! Д: – Требую выйти из сумрака! В противном случае я вынесу тебя по частям! Мурка открыл глаза и нервно улыбнулся на камеру. Угрозы задели больше, чем предложение взять в рот болт и эти съемки для хоум-видео. Вспомнил, кто перед ним. «Если Вы думаете, что уже приручили чудовище, никогда не подходите, чтобы убедиться в этом». Д: – О чем думаешь? – спросил, когда привел себя в порядок. Ж: – Когда иного пути достижения цели нет, и непреодолимо хочется… заполучить в собственность…, а впрочем, это я так, ерунда, беспочвенные фантазии... Мечтаю умереть от позора. Д: – Надеюсь, резиновая глотка, не здесь? – Он смотрел так, словно занимался археологическими раскопками погребенной под завалами нечистот моей опаршивленной совести. Еще бы вчерашний день с собаками поискал. – Попытка провалилась? Я победил! – Кинул в него оприходованное полотенце. – Через два часа очко подставишь. – И отвернулся, чтобы не видеть его глаза. – Никогда не читай вслух заклинаний, призывающих демонов. Даже в шутку. Я вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь. Горько усмехнувшись, задрал голову в оплакивающее этот мир НЕБО – «Путь настоящей любви непрост». У Шекспира, кажется. У нас другой сценарий. Завтра это видео попадет в ютуб… Болезненно, подробно и отталкивающе. Пальцы, разрывающие рот, руки, срывающие одежду. Крупный план. Насилие, превращенное в зрелище. Тебя будут «жрать». Преданный, мучительно переживающий, ты кинешься за утешением в Сеть – привычный тебе способ уйти от проблем. Только о справедливости забудь, ее тут нет. Доверчивость – разрушительное падение с небес в грязь, из которой больше не выбраться. Друзья начнут шипеть, жаждать крови, сверкать глазами, обрастать шерстью и скалиться, а незнакомцы - преследовать с цепной пилой, отбойным молотком и садовыми ножницами. Не будет заступников, единицы лояльно настроенных сметет толпа, останутся лишь молчаливые свидетели и злобные подстрекатели. «Шоу» одной искалеченной, нестандартно ориентированной души. Припомнят свойственное некой субкультуре поведение с вилянием задницей, вызывающие наряды, обтягивающие штаны и марихуану. Тебе предстоит защищаться не от насильника, а от общества и обожаемого тобой «Димки». Который предъявит тебе претензии и будет уверять, что ты во всем виноват: сам этого хотел, сам напросился и сам спровоцировал. Сам! Сам! Сам! Тебе и мироздание не поможет, потому что твой бойфренд, пассивно-агрессивная, бесчувственная сволочь, срать хотел на тебя. Причина и следствие. Тебя гарантированно доведут до психушки, я прекрасно знаю, о чем говорю. Беги, Мурка, беги. Нет ни счастья, ни справедливости, но у тебя есть шанс. Шанс спасти свою жизнь. Я не человек, я более милосерден. Если не открывать запертую дверь, услышав, как я царапаюсь в нее, тяжело дыша. Я вернулся в кафе, Мурка на улицу. Дождь. Язвительно-колючий, безжалостно пронизывающий насквозь, наводил тоску менторской монотонностью. Я не видел, но чувствовал – ревет. Изнасилование, статья 131 УК РФ, только ведь ты на меня не заявишь, пусть я даже с особой жестокостью продолжу драть тебя каждые два часа. И правильно, залётного пацана слушать никто не станет, наоборот, еще дополнительно огребешь в обезьяннике, куда тебя на потеху затолкают. Заприметив патруль, выскочил из уютного тепла, предъявил служебное удостоверение. После спецоперации по захвату наркодилеров, в ходе которой был изъят «товар в особо крупном размере», моя фамилия передавалась из уст в уста, так что мокнущий под фонарем наводчик никого не удивил. Курирующие район стражи уважительно взяли под козырек, приняв к сведению – «место дислокации сменить», а я вернулся за столик к очередному чайнику. Дождь. Проливной, противный, нудный. До прибытия рейсового автобуса пять часов. К Мурке я больше не подходил. Заснял материал о том, что объект на подходе к месту назначения – гражданин не при исполнении вряд ли столько часов в непогоду простоит под открытым небом. Получил очередную порцию вознаграждения, оперся подбородком на скрещенные кисти рук. Сеть, толпа мертвецов, превращающая живых в зомби. Может быть поэтому люди в таком количестве убивают себя, не желая быть съеденными заживо? Холодный чай интереса не вызывал. Я посмотрел в окно. Мурка не жалел себя и никого не проклинал. Он стучал зубами и думал о том, как классно где-нибудь с высоченной крыши вдвоем наблюдать закат. Или, обнявшись в густой траве, вместе смотреть на облака-лошадки. О том, как это сложно, но здорово позволить кому-то, кроме себя, быть слабым, понимать, «входить в положение», жалеть, спрашивать, что приготовить на ужин, ждать. Вымокнув до трусов, он думал о простых вещах, которых не существовало в его жизни. Ради них он был согласен многое терпеть и практически все прощать. И сейчас, именно в эту минуту, Мурка размышлял над тем, что у него есть; если рискнуть и предложить, достаточно ли ценным это окажется, или поднимут на смех. В отличие от меня, привыкшего быть гиперсамостоятельным эгоистом, он каждой клеточкой своего тела кричал, как сложно быть одному, а еще думал о черно-белом мире… и о том, что смог бы ЕГО полюбить. Невероятно красиво выглядит морось на стекле маршрутки в непроглядной ночи, когда на него падают косые лучи дальнего света встречных машин. Особенно если этот свет белый. Крохотные капельки воды переливаются, как бриллианты. Старинное оружие и серебро. Мистическое перепутье, когда не понять, на чьей ты стороне, и нет уверенности в правильности выбора. В реальной жизни не встречается абсолютно черное или непогрешимо белое. Правда всегда где-то посередине - там, где два этих цвета сливаются, переплетаются и… превращаются в ответ на любой вопрос. А я думал о том, что у Мурки нездешние глаза, и наверняка он любит белые полураспустившиеся голландские лилии… Повседневность убивает мозг и лишает остроты зрения. Мурка отчетливо видел яркий белый свет в серебристых, невесомо шелестящих занавесях. Сияние. Растяжка в шкале ахроматических цветов: белая гуашь облаков на угольном холсте, акварель «по мокрому», полутона и тени, и две четкие фигурки – одна из которых я. Другая… Я отшатнулся от чужого мира в монохроме, не желая вникать в затягивающий и обволакивающий морок, как паутина, опутывающая меня надеждами. Порвал тонкую нить, выдохнул. Ну все, клиент готов. Можно упаковывать. Шиза. Свет он, видишь ли, видит. И вообще… Где?! Тучи затянули горизонт, какие уж тут облака с гривами? Три года прошло с тех пор, как миновав стадию пролежней и диагноза «безнадежен», я встал и пошел. Три года моего личного ада, именуемого «прошлая жизнь». Ни лиц, ни имен, лишь полсотни ников. Рано или поздно все мы умрем. Цинично? Каждый день в человеческом организме возникают тысячи аномальных изменений. Невидимые и неосязаемые, имя которому Легион, способные в дальнейшем переродиться и приобрести зловещий статус. Вожделение разрушает семью. Гнев, возможности, были какие-то перспективы, человек разгневался — и всё, пропали. Жадность разрушает спокойствие. Зависть – способность быть счастливым. Ну а иллюзии убивают правильные представления о том, что происходит вокруг, и как итог — человек полностью дезориентируется. Зависимость, вплоть до физической боли, это не выдумка. Ненависть друг к другу, усталость от непонимания, вопросы осколками в мозг – и пропал человек. Или оба сгинули. Когда пятилетнему ребенку больно, он поднимает шум на весь дом. В десять лет он тихо всхлипывает. А когда исполняется лет пятнадцать, привыкает зажимать себе рот рукой, чтобы никто не слышал ни звука, и кричит безмолвно, кричит, истекая кровью, которую никто не видит. Человек привыкает к отравленным плодам, растущим на дереве его страданий, и называет это жизнью. Мурка смотрел, как я подхожу. Ж: – После полуночи все, что угодно, я не убегу. Упрямец нервировал меня своей кривой логикой и невозможностью подогнать под стандарт. Апрельский дождь. Я чувствую его энергетику и успокаивающую нежность поглаживаний. Тело в огне, а он, подобно лечебному бальзаму, врачует ожоги. Релакс остужающих струй, шелковистые прикосновения кончиков пальцев. Меня озадачило, что парень уверен - приехал не напрасно, помог. Я чихнул. Он протянул влажный платок. Д: – Шел бы ты… Посмотрев на привокзальные часы, Мурка пробормотал: – Еще девять минут. Кажется, я заболел, не различаю цвета. И вижу лишь силуэты, только они абсолютно нереалистичные, иные, чем днем. Да и ты, вы… Почему-то не могу разглядеть лицо... расплывается. Зато отчетливо вижу мундир, правда на погонах не звездочки, а лук и крылья. Шлем со встроенной гарнитурой и оптическим прицелом, берцы… неужели из рептилии? А на правой руке кольцо. Странная у вашего градоначальника блажь - одевать полицейских в стиле фэнтези. Не экономно. – Ты бы еще сказал, что твоя душа о деньгах налогоплательщиков болит. Я снял очки, оглядел преображённый сумраком город. Приевшаяся обыденность припорошенных пылью цветов превратилась в четкость линий и пейзажей. Белое - зло, черное - все хорошее. Серое – вопросы, на которые еще не найдены ответы. Война закончилась. Нейтралитет. Горстка потомков полубогов и великих воинов. Поле битвы поросло белой травой - саваном, закрывающим места, насквозь пропитавшиеся кровью. Черный монумент славы бескрылым павшим. То ли демонам, то ли ангелам в человеческом обличье. Красивая легенда о том, что когда-то они сражались парами. Две противоположности сознания. Ведь такого не может быть? У людей зрение иначе устроено, он не может видеть ЭТОТ мир. Хотя мое обмундирование и эмблема … да и Бог с ним, угадал. На перекрестке двух дорог ведут светскую беседу тот, кто доводит до отчаяния, выворачивает наизнанку, с садистическим удовольствием вонзает когти, вызывая страхи, тоску, апатию, ярость, жестокие и ранящие мысли, самобичевание и колоссальное чувство вины, и совсем молоденький не пойми чей Ангел-хранитель. Спешащие мимо них прохожие пониже наклоняют зонты, старательно делая вид, что не замечают. Таких, как я, боятся и избегают. Таких, как он, попросту нет. Разве что на образах в храмах кое-где еще сохранились рукописными напоминаниями. Вы вечно жалуетесь на непогоду. За окнами «то лето», «то зима». Не гневайтесь на Бога и природу... Оружейная канонада, взрывы гранат и в миллион сто первый раз умирают мои ребята. За другими окнами, под чужим небом, защищая тех, кто не в состоянии сам себя защитить. Надел очки: привокзальная площадь превратилась в привычный бомжатник. Д: – Пойдем. Мурка посмотрел с немым вопросом. Д: – На автобус провожу, хочу убедиться, что ты уедешь. Уже три минуты нового дня. Загребая лужи промокшими насквозь кроссовками, он брел в двух шагах от меня. Ж: – Мне кажется, я сошел с ума. У вас тут ДРУГОЙ мир, я вижу странные вещи. Д: – Нормальный у нас мир, это тебя температурит, двадцать часов под дождем отстоял. Кинул тебя друг, как есть кинул. Ж: – Не суди, да не судим будешь. Герой он или злодей, не знаю... не скажу... но... я готов за него бороться и именно рядом с ним хочу провести всю свою жизнь. Д: – Окстись, парень, тебя небось из дома выманили, чтобы квартиру обшманать. Ж: – Там брать нечего. – И пожал плечами. Поразительная и почти фанатичная Муркина вера в «Димку» даже не пошатнулась. Подъехал автобус, что вот-вот увезёт этого... ненормального от меня. Д: – Пиздуй отсюда, и чтобы я тебя больше тут не видел. Он сделал пару шагов и обернулся. Ж: – Когда танцуешь с Драконом… Эту китайскую пословицу я знал, дальше было: «нельзя не обжечься». Но ни успокаивать, ни обнадеживать того, с кем едва ли еще встречусь, не стал. Я не верил ему. Кто мягко стелет… Я вообще никому не верю. Д: – Дождь становится состоянием души. Ты, видно, слишком многого хотел. И драконы тут не при делах, они веков сто назад вымерли. А на будущее мой тебе совет, не стоит заглядывать под чужие маски. Ж: – Потому что иногда можно увидеть то, чего совсем не ждешь? Сломанную напрочь психику? Вдребезги искалеченную душу? И больные, страшно больные глаза? Когда кого-то любишь, кожей чувствуешь его беду. Намного острее, чем свою собственную. Я промолчал. Хлюпая носом и водой в кроссовках, не попрощавшись, он забрался в автобус и, найдя свое место, устроился именно возле того окна, где стоял я. А я... Как по мне, наркотики это фигня, подсесть на человека куда хуже. Опаснее. Для души, которая ещё жива.