Первый Император.

      Мы ждали. Перед храмом было не так уж много людей, в основном роды, даров было всего двое, и те осторожно сидели, не отсвечивая перед бойцами вождя. Тот же, естественно, подсел ко мне, не обращая внимания на циркачей, плотно сидевших рядом. Мы ждали, и я гадал, что будет дальше, ведь я никогда не говорил, что мой ребёнок дракон. Все считали его обычным котом, он только перед самым входом в храм снял амулет-маскировщик.       Этот амулет вообще оказался невероятной вещью. Он продолжал работать все это время, не требуя ремонта или подзарядки. Мы проехали огромное количество мест и мне доводилось беседовать с артефакторами, все они заявляли, что подобное невозможно. Я уже не знал, что и думать, пока в одной таверне не разговорился с купцом, занимавшимся всякими диковинами. Вот от него-то я и узнал, что есть вещи из других миров и порой они запредельно хороши. Но раздобыть их крайне сложно. Стало понятно, что амулеты-маскировщики не из этого мира, и добыл их Фалсар в бою, он ведь был не только племянником, но и командиром в дружине правителя, под его началом сразу несколько отрядов находилось. И он упоминал что-то про серьёзный бой, где-то в горах.       Мы продолжали ждать. Циркачи уже считали «своими» нас обоих и смиренно терпели приставания бойцов вождя. Те сразу подкатили к нашим гимнастам. Ну, а вождь ко мне, прекрасно зная, что мы ничего не сможем сделать. Усевшись рядом, он принялся разливаться соловьём о том, какой он сильный и красивый и как мне повезло его встретить. Меня трясло от этой вонючей трусливой гиены, которая даже помыться нормально не могла. Но приходилось улыбаться и молиться, чтобы обряд закончился поскорее.       Вождь все еще болтал, когда из ворот храма появились молодые оборотни, прошедшие обряд. И лица у них были крайне ошарашенные. Вождь с интересом наблюдал за выходом, высматривая магов и просто оборотней с сильным зверями для своей банды. К паре ребят уже подошли, когда вышел Фалнор. Все уставились на него, его аура дракона подавляла, а сила ощущалась на большом расстоянии. Я сначала даже подумал, что это от храма повеяло, ведь не мог же мой сын оказаться настолько сильным. Мои ощущения показывали, что направление «земли» у моего малыша где-то на божественном уровне.       А вот он времени не терял, один взгляд, мгновенная оценка ситуации — и вождя, и тех воинов, что могли угрожать хоть кому-то, пронзают тонкие гранитные копья, одновременно выросшие из земли. После он обернулся в дракона. Я ахнул — настолько красивым он был: сверкающая зелёная чешуя, переливалась в свете Туара и Руана, гребень топорщился на всей протяженности от головы до хвоста, огромные крылья прижимались к бокам, мощные лапы взрывали острейшими когтями землю, на голове, украшенной явно прочными рогами, двумя сапфирами сверкали глаза, внимательно наблюдавшие за всеми, а кинжалы острейших зубов намекали оставшимся, чтоб не дергались. Внезапно он выгнул шею и заревел в небо, яростно и победно. Меня как будто подхватило в небо этим восторженным ревом силы.       Но, когда я обернулся, чтобы поделиться восторгом, то увидел, что все присутствовавшие возле храма стоят на коленях, не смея даже голову поднять. Вояки из банды вообще распластались на земле и дрожали так, что даже мне видно это было. Я растерялся — неужели я что-то пропустил или нарушил? Мою попытку опуститься на колени, Фалнор пресёк на корню, тут же человеком обернулся и ко мне бросился. Обнял, прижал крепко-крепко и затараторил быстро.       — Мару*, ты чего? Это же я! Я никогда не обижу тебя. Ты самый близкий и дорогой для меня, мару.       — Фали, мой малыш, ты уже настоящий дракон. Очень сильный дракон. Я так горжусь тобой. Ты должен быть важным и серьёзным, а ты тараторишь, как маленький, — улыбаясь со слезами на глазах, ответил я, разглядывая его лицо. Самое дорогое для меня.       — Я исправлюсь, обещаю, — улыбнулся он и снова стал серьёзным. — Теперь никто не посмеет прикоснуться к тебе. Клянусь, ма-рода. Никто не тронет тебя, — добавил он, глядя мне в глаза и я понял, он очень серьёзен. — Ты защищал меня, терпя невыносимую боль еще до моего рождения, защищал, терпя унижение после. Теперь моя очередь защищать тех, кто дорог мне, — закончил он свою мысль и повернулся к остальным, так и сидевшим на коленях, не смея поднять голову.       — Встаньте, друзья, не стоит на сырой земле долго мёрзнуть, — чуть улыбаясь, обратился он к остальным, и те наконец смогли встать, но поднять глаза рискнули далеко не все. А те, кто рискнул — тут же опускал. И лица. Они выражали страх, непонимание, неверие, а у местных — обреченность. Они не знали, чего ожидать от моего сына.       — Не бойтесь меня. Я помню добро и помню зло. Вам ничего не грозит. Если хотите, можете уехать, а можете остаться. Местный вождик мертв, я забираю его земли, а верные помощники мне не помешают, — обратился он к нашей труппе. Те переглянулись в обалдении. — Я не тороплю вас, посоветуйтесь и решите, — добавил он и повернулся к местным, которые все это время тоже были здесь и их количество даже выросло. Из ближайшего селения выяснить причину задержки пришли несколько даров.       — Вам я говорю то же самое. Вы можете уйти. И можете оставаться. Вас никто не тронет, что бы вы не выбрали. Те, кто решит остаться, должны переговорить с моим ма-родой Виларом де Шор…       — Э-это еще почему это со мной?! — я аж подавился воздухом от такого заявления.       — Ну ма-ару, — смущенно протянул он. — Я же ничего не знаю о том, как управлять всем этим. А ты знаешь.       — Пф! Стукнуть бы тебя за такое. Ты вообще уверен, что это уже твои земли? Этот вождик мог и не один быть.       — Уверен, — тут же жестко ответил Фалнор. — Они мне не ровня, заявятся, следом отправятся, — последнее он произнес чуть ли не рыком и я прекрасно почувствовал волну силы от него. Да уж, сомневаюсь, что найдутся такие самоубийцы.       А пока мы все вместе направились в город, точнее смеси городка и большого села. Тысячи на три населения с претенциознейшим названием Линесса. С момента моего бегства из трехсоттысячного Ура, столицы Тан-Сиохар, прошло двадцать пять лет, я повидал тысячи сел, городков и даже городов, но нищета этого поселения бросалась в глаза. Земли, куда нас занесло, считались захолустьем всего континента. Высокие горы, большие и малые озера. И реки, большие и степенные, питающие самые крупные озёра. Средние, собирающие в себя тысячи речек, речушек и ручьёв, стекающих с горных ледников. При очень мягком и теплом климате, весной здесь было ужасно, даже пересыхающие летом ручьи превращались в бурные горные реки, сносящие все на своем пути. Земля была плодородной, но её было мало, так как самые удобные участки затапливались и вода порой до середины лета стояла. Дорог практически не было, одни тропы, мостов не было вообще, из-за чего весной добраться сюда можно было только по воздуху. Жизнь здесь была бедной и тяжелой. Куда более удобные земли на равнине, располагались севернее за озерами. И их полностью контролировали кланы орков. В одном из них я был в арендаре.       Селение встретило нас тишиной и выстроившимися вдоль улицы жителями. Похоже, кто-то уже успел сообщить о смерти вождя и половины его бойцов. Они провожали нас настороженными взглядами, не зная, чего ожидать, и, видя, что мы относительно мирно настроены, пристраивались нам в хвост, так, что на площадке перед особняком вождя собралась небольшая толпа. Пока Фалнор выступал перед жителями, я прошелся по «дворцу» вождя. Ужас. Шестикомнатный кирпичный двухэтажный дом в Уро-Тан-Сиохар, даже с отделкой с трудом дотягивал бы до уровня среднего купца. Но это… Внутри было грязно, обшарпанные стены не штукатурились ни внутри ни снаружи, единственный санузел на первом этаже представлял из себя дыру в полу и корыто для воды. Последнюю еще нужно было принести и погреть, про артефакты для подачи воды в дом здесь даже не слышали. А в одной из комнат на втором этаже обнаружились двое беременных наложников вождика и пятеро его же детей. И все они были голодными, грязными и со следами побоев.       Мебель как таковая была в двух комнатах — спальне и «кабинете» этого вождика. И то — грубые полуоструганные доски и выступающие гвозди, хорошо еще хоть в окнах стекла были, конечно, без занавесок. Сокровищница представляла из себя четыре золотых монеты, полсотни серебряных, несколько мелких полудрагоценных камушков. От вида которых меня разобрал нервных смех. Хорошо хоть погреб приятно удивил очень хорошими запасами продовольствия и вина, обнаружилась даже пара бутылок довольно дорогого сорта. Видимо, ограбили кого-то из купцов.       Довольно большой двор включал с виду множество построек, загоны для ящеров и домашнего скота, птичник, амбар, казармы с отдельной кухней, большая кузница и еще пара сараев. В одном из них жили слуги и он потряс меня. Тонкие стены из досок с соломенной крышей и голая земля в виде пола. В качестве матрасов прелая мешковина. А от запаха я вылетел оттуда и долго еще умывался из ведра чистой водой у колодца. А ведь там жило семеро взрослых и двое детей. Второй был намного прочнее и с решётками, предположив, что это темница, я не рискнул туда заходить. После инвентаризации мое состояние описывало только одно слово — ужас.       В чувство меня привели мои друзья-гимнасты, я чаще всего с ними общался. Ведь они все были родами и имели детей. Все члены нашей труппы уже поговорили с Фалнаром и согласились остаться. Бойцы, конечно, в дружину — тренировать и воспитывать. Наши весельчаки, семейная пара орков, и вовсе пекарями в городе решили стать. Единственный фокусник, оставшийся с нами к тому времени, взял на себя присмотр и обучение детей, коих хватало, он с радостью этим и в труппе занимался. А теперь их на нашем попечении стало еще больше. Про «выгнать их всех» и мысли не было, хотя захватчики зачастую именно так и поступали. Ну, а гимнасты решили ко мне в помощники пойти, и я чувствовал, что работы у них ой, как много будет.       Немного разобравшись со свалившимся на нас и успокоив местных, мы успели лишь слегка прибраться, да накормить всех как следует. Я, прошелся и подлечил всех, кого увидел, снова ужасаясь — нечасто мне приходилось видеть столько больных оборотней, именно больных, а не травмированных. Сколько же предстояло сделать. А вот Фалнар успел облететь за эти три часа все пять деревенек, что теперь были под его властью и, вернувшись, рассказал об увиденном. Вкратце — нищета и голод. Он тоже успел пройтись по дому и двору и тоже был впечатлен. Пусть ему никогда не приходилось бывать в дорогих особняках, но даже в наших повозках всегда было сухо и чисто, и пахло сушеными цветами от развешанных пучков полевых трав. Мы все вместе, наверное, до полуночи просидели, разговаривая и обсуждая будущее и строя планы. Ну и, конечно, мне пришлось рассказать правду о том, что со мной случилось, и кто я, собственно, такой. Даже привычных к жестокости мира и очень много видевших циркачей мой рассказ впечатлил.       А вот Фалнар, уже знавший правду — я не скрывал от него ничего с его пятнадцатилетия, как мне показалось, витал мысленно где-то далеко. Оказалось, он отлично помнил и о моем образовании и о том, что мне нравится строить и развивать и теперь собирался со всей серьёзностью осуществить мои желания. На мое возмущение таким самоуправством он тут же предложил бросить все и уйти, если я так хочу. Вот только совесть мне не позволила, местных же всех здесь убьют без нас. И мой сын это тоже понимал, как и то, что ему теперь нужно учиться. Вот только где ж найти нам учителя для дракона не знал никто. Все, что оставалось — метод проб и ошибок.       Применять его пришлось уже на следующий день. Какими бы нищими не были земли, а на простейший сигнальщик у правителей всегда находились средства. Артефакт в виде пары мелких кристаллов, каждый из которых горел своим цветом. Один в деревне, второй у лорда. Увидели чужаков — сигнал лорду и ворота на замок, пока лорды с дружинами разбираются между собой. На утро загорелись сразу четыре и Фалнар сорвался, едва перекусив хлебом и молоком. А я остался наводить порядок.       Потом, через два года, наши планы в тот вечер казались смешными и наивными. В тот день, вернувшись после четырех «вызовов», Фалнар осчастливил меня ещё четырьмя кусками земли с двадцатью семью поселениями. Как же я на него ругался… Мы еще вообще ничего не знаем об этих землях, ничего не добились, а он уже расширяет их. Его оправдания, что они, мол, сами напали, меня как-то не успокаивали. Не ему же теперь доводить до ума все это. Но выхода не было.       Уже через месяц мы действовали в настоящем цейтноте, в середине марта началось полноценное таяние снегов и дороги просто исчезли, начались затопления сразу в половине селений. Пришлось брать сына за шкирку, лететь с ним туда и углублять русла, наращивать берега, а кое-где небольшие сдерживающие дамбы ставить. Хорошо, что Фали с «землёй» вообще на ты. Благодаря этому, мы быстро разбирались с затоплениями.       Но это было только начало. Я, сдуру вообразивший, что нахожусь на цивилизованных землях, попросил сына между крупными селениями дороги пробить нормальные, мосты, через узкие ущелья перебросить, туннели небольшие пробить, ему-то это легко. Он и сделал за неделю. Крестьяне, увидев это, меня в осаду взяли: на коленях, слезами все полы залили, мол, помогите в расчистке полей от глыб каменных. Ну я и помог, попросил сына. К тому времени я уже вошел в курс местных дел и знал, что с пригодными для пашни землями здесь полный швах. И увеличение этих земель было для нас делом выживания.       Вот только и соседи не спали. Им тоже очень понравились наши улучшения, особенно дороги с мостами. Как только сошли снега, они активизировались по полной. Налеты, грабежи, убийства и насилия в наших деревнях, а потом быстрое бегство к себе. Идиоты, как будто это могло их защитить от дракона, тем более моего сына. Когда он прилетал, эти придурки не придумывали ничего лучшего, чем оказывать сопротивление. В итоге Фалнар в ярости порой половину тех городков разносил. А на меня потом ложилась «почетная» обязанность все восстановить.       Правда, крестьяне не роптали на такое, даже если их близкие гибли, они уже знали, что потом им помогут. И дорога появится нормальная, и речки горные обуздают, и пашни от каменюк крупных избавят. А вот мне все это такой головной боли добавляло, что выть хотелось. Соседи-то угомонились, только когда Фалнар три десятка придурков в гранит закатал со всеми их бандами и дружинами. Как мы тот год пережили и вспоминать страшно. После сбора урожая с ног валились все. Не хватало всего. И прежде всего хоть немного обученных бойцов. На нехилую территорию, размером с половину Греции, у нас было четыре слабеньких мага жизни и девяносто молодых оборотней, тигров, волков, львов. Которых еще учить и учить надо было.       Зима получилась вроде и тихой, нападений не было, но напряженной — собравшие хороший урожай крестьяне не бездельничали, а расчищали поля. Сын-то сначала каменюки убирал полностью сам, но я быстро понял, что это плохая идея. Теперь он их дробил, а крестьяне потом сами убирали щебень и булыжники. Половину они себе на дома оставляли, как стройматериал, оставшиеся высыпали, укрепляя дороги. Спешно обучали молодых бойцов — они должны были в приграничных селах встать, но времени не хватало. Да еще и суды добавились. Тут повезло нам опять, один из моих помощников, оказалось, дар чувствовать ложь имел. Я его сразу судьей и сделал, хоть он и отказывался.       А на следующую весну потопы повторились, только на гораздо большей площади. Фалнар семь недель дома не появлялся, мотался по селениям, устранял проблемы. Одно в этом хорошее было — практика применения силы у него была знатная, да и летал он много. Я тоже не спал: разослал приказ всем старейшинам в поселениях создать малые дружины, чтобы за порядком у себя присматривали. От себя мы только судью присылали, если что случалось. А в остальном год пролетел так же в бесконечных заботах. Разве что нападали на нас меньше, всего семнадцать идиотов набралось. И теперь земли вышли на берег одного среднего озера, упираясь с другой стороны на берега Виора — довольно крупной реки, а с юга плотно упершись в горный хребет Самур.       Ох, и намучались мы, пробивая нормальные дороги через отроги и кряжи Самура, которые он щедро от себя во все стороны выпустил. Пока только узкие, так, чтобы две лошади пройти могли или одна повозка. И то до самой осени с ней провозились, а потом урожай подошел, а с ним проблема, нежданная мной совершенно. Поля основные мы кое-как расчистили, крестьяне засеяли все, что смогли и собрали благополучно. А девать его некуда! Там половину продать можно было, только некуда и некому, торговцы в нашу нищету не совались. К оркам они по озёрам проходили, вдалеке от нас. Как я тогда взвыл, сын чуть не бросился искать купцов самолично, насилу и я его остановил. Как представил себе, что он силой их к нам направит, это что-же о нас думать будут…       Хотя вопрос торговли меня уже интересовал. В первую очередь из-за одежды, потому что ничего, кроме грубой шерсти в Линессе не было, да и во всех окрестностях тоже. А ведь летом было жарко и влажно, а одежда из такой шерсти, как наждачка натирала кожу. Посуду тоже хотелось бы обновить, а то на кухне (!) один (!) чугунный казан и глиняные кувшины. Ели мы из того, что с собой привезли, да и носили тоже, но нормальные ткани уже заканчивались. А еще была мебель, точнее её почти не было, а то, что было… Шкаф в виде более-менее прямых досок, сколоченных вместе, стол, стулья, вернее табуреты и скамьи, лежанки, мягкость которым пытались придать матрацами, набитыми необработанной шерстью. Единственное, с чем не было никаких проблем — так это с железом и кузнецами. Каждый местный лордик имел большую кузницу с двумя-тремя умелыми работниками, вот только делали они в основном оружие и доспехи из сырого железа.       Я с невыразимой ностальгией вспоминал юность в Тан-Сиохар. Потому что здесь не было ничего. Вообще ничего. И дело было не в деньгах, после захвата стольких пусть мелких, но лордов, у нас больше ста золотых набралось, плюс камушки полудрагоценные. Но потратить их было некуда — здесь просто не было мастеров, которые могли бы сделать то, что нам хотелось.       Обыскав все наши земли, смогли найти одного одинокого роду, который из местной шерсти мог хоть немного более мягкие вещи делать. Кожу тоже почти без обработки использовали, но тут повезло: один из бойцов наших отлично знал, как выделывать кожу, и мы тут же организовали им обоим десяток учеников и мастерские. Про мебель я вообще молчу. Осмотрев все захваченные особняки, мне удалось подобрать несколько стульев, столов и одно кресло. Которые хотя бы были отшлифованы и заноз можно было не бояться. Осознание местной реальности меня шарахнуло посильнее, чем перенос в другой мир. Я до этого НИКОГДА не задумывался над тем, откуда берётся красивая мебель, ткани, посуда, украшения, да даже самые простые сандалии. Это все просто было. Было в домах, было на рынке, приходи и бери, лишь бы серебра и золота хватило.       Но, видимо, местным богам показалось мало вываленных на нас проблем. Как урожаи пошли — так к нам делегации от соседей заявились. И ладно бы те, которые оказались, заперты между нами и горами, но нет, пришли с просьбой взять под свою руку как раз те, кто на свободной границе был. Сын что-то вроде приёма устроил, я там от стыда чуть не сгорел. Большая комната с голыми стенами, которые Фали собственной силой отштукатурил, как и весь дом вообще-то, была полна народу. Обшарпанный деревянный стол и скамья заменили кресло лорда. А все драгоценные регалии — шелковая повязка для волос, купленная мной ему на двадцатилетие. После подписания бумаг прямо на этот стол слуги угощения и поставили. За ним все и ели. А ведь я помнил, как мой омо* принимал посетителей.       Большой зал, отделанный полированным мрамором с резными колоннами, был наполнен светом. В углах зала сверкали чистейшими струями небольшие фонтанчики. Взгляд привлекало приподнятое на две ступени кресло, вырезанное из цельного ствола белого дерева и покрытое резьбой. Оконные проёмы были прикрыты тончайшими шелковыми портьерами. И мой оми, в длинной белоснежной тунике, в сандалиях, украшенных золотой вышивкой, с тонким поясом в виде переплетающихся растений, цветки которых были из драгоценных камней. Золотые браслеты сверкали на плечах и запястьях. А большое ожерелье — ускх было сделано в тон поясу в виде расходящегося плюща. А в волосах сверкал графский венец с пятью крупными аметистами.       Никаких столов не было в зале, их ставили в саду, куда вели широкие двери. Слуги перемещались только по краю помещения с небольшими подносами, на которых были выложены легкие закуски, которые можно было есть буквально двумя пальцами, и напитки в изящных стеклянных бокалах. В саду угощение было серьёзнее — множество пирогов с самыми разнообразными начинками, сладости. Иногда мы шиковали и выкладывали сладости, привезённые аж с континента ифритов. Они были невероятно вкусными и безумно дорогими.       А здесь приём у старшего лорда, подписание вассального договора больше напоминало воровскую сходку в грязном притоне. Это было так унизительно, но я ничего пока не мог сделать и оставалось лишь держать лицо. Фалнар, прекрасно знавший меня, видел, что я чем-то сильно расстроен, но не понимал, чем. И вечером он все-таки выпытал из меня правду. Ох и пожалел я об этом. Чудом смог удержать его от немедленного полета в ближайший крупный город за покупками. До него даже лететь пару дней нужно было, потом обратно, а он у нас единственный настоящий защитник. Да и проезжали мы тот город, ничего примечательного на рынке там я не увидел. Так что договорились потерпеть, а пока слетать к нашим новым вассалам.       Слетали и посмотрели. По здешним меркам очень хорошее впечатление получили. Бедненько, скромненько, но чисто, все здоровы, накормлены и довольны жизнью. К нам на поклон пришли лучшие из местных. С очень неплохими дружинами. Им ведь не столько защита была нужна, сколько помощь с дорогами, мостами и, естественно, реками. Кое-что из мелочей, вроде мостика через речку или пары раздробленных каменюк в самых удобных для пашни местах, мы им прямо сразу сделали. А вот все остальное было уже предметом отдельного договора.       Пролетали так десять дней и узнали много нового. Оказывается, наше государство уже название получило. Все соседи называют нас «Линесса». Я как услышал долго смеялся, а потом на драконий манер тут же нашу «столицу» переименовал в Сан-Линесс. На драконьем «сан» означало старейшина. Вернулись усталые, но довольные, но не успел Фали обернуться, как в небе появилась точка. Сын тут же снова рванул вверх. Что уж там было не знаю, но после нескольких пируэтов в вышине они стали снижаться и мы увидели, как рядом с зелёным Фалнаром садится на землю лишь немного меньший по размеру, темно-синий, с матовой чешуёй, дракон. Увидев его, я замер от догадки.       Когда они обернулись людьми, мне хватило одного взгляда, чтобы броситься к нему. Запрыгнул на него, обхватывая руками и ногами. Не отпущу! Это был Фалсар!       — Не отпущу, не отпущу больше, убей лучше. Не отпущу, не бросай! — разрыдался я на его груди. Он хоть и опешил сначала, но меня к себе прижал крепко-крепко. А меня уже трясло от неожиданной истерики.       — Прости, прости меня, я глупый, я дурак, я ничего не понимал, только не уходи… — меня понесло и, похоже, весь стресс, что скопился за эти десятилетия, решил наконец-то вырваться. А он успокоил меня самым простым образом. От его поцелуя, резкого и нежного, у меня из головы все сразу вылетело.       — Не отпущу, пока сам не выгонишь, — тихо и уверено ответил он, глядя мне прямо в глаза. И от избытка таких разных эмоций я прямо на его руках в обморок и свалился. Очнулся уже в своей спальне. В теплых и уютных объятиях. От тихого, но яростного спора Фалсара и Фалнора. Отца и сына. О том, кто-кого бросил и где шлялся.       — Фали, сынок. Он спас нас, — вмешался я в спор. — Без него мы бы никогда не выбрались оттуда.       — Ага, спас, и потом сидел на своей вилле и шиковал?! — яростно возразил мой сын.       — Я скрывался, оттягивая внимание от вас. Тогда я отвлёк их, чтобы вы смогли уйти, а потом смог оторваться от преследования в горах. В тот момент все опытные и сильные бойцы, включая правителя, были вызваны на границу, и за мной погнались неопытные молодые драконы, я смог оторваться в горах. А потом, когда ты покинул границу Сиохара, я направился в противоположную сторону, чтобы не подвергать вас риску, — ответил Фар.       — Погоди, что-то я не понял. Почему в противоположную? — тут же ухватился я за странность в его объяснениях.       — Потому, что они могли найти тебя, поймав меня. Через брачную тату. Я не мог быть рядом с вами, меня слишком хорошо знают и нашли бы, не помогли бы даже амулеты из другого мира, которые, я смотрю, у вас сохранились. Скрывая внешность, они быстро истощаются. Но сам я всегда знал, где примерно ты находишься, — пояснил он. А я замер в полном шоке.       — По брачной тату можно отследить супруга?!       — Да. Драконы могут это сделать. И жрецы тоже, — он перевёл дух и продолжил, — когда ты перестал перемещаться, я не сразу сообразил, в чем дело. Потом посчитал и понял про обряд. И полетел сюда, думал незаметно посмотреть и убедиться, что с вами все в порядке. А тут только вроде горы перелетел, думал, где бы приземлиться незаметно, как мне навстречу рванул неизвестный дракон. Я сначала поверить не мог, когда его почуял. Такой мощи и силы я никогда не встречал, — ответил он, открыто глядя на сына. А тот вдруг смутился.       — Скажешь тоже, сила. Ты меня обошел на высоте, я понять ничего не успел, — тихо и немного смущенно ответил Фали.       — Ты просто неопытный еще, у тебя все впереди, — с улыбкой ответил Фар и снова повернулся ко мне. — Я чувствовал, что ты очень близко и, глядя на этого дракона, меня пронзила невозможная догадка. Что это может быть мой сын. Я, не сопротивляясь, стал неторопливо, без резких движений садиться туда, откуда он взлетел, позволяя ему быть выше меня, показывая, что я не угрожаю. И сразу увидел тебя, напряженно замершего возле дома и пожирающего меня глазами. А потом даже не сразу понял, что это на меня налетело и вцепилось так крепко.       — Да я и сам не думал, что так отреагирую, — тихо ответил я, прижимаясь к нему. — Как замкнуло что-то внутри. Я, наверно, слишком устал. Устал бояться, устал ждать, устал надеяться и продолжать идти вперёд.       — Мару-у, ну ты же не один, я всегда рядом, — обеспокоено ответил сын, подползая ближе к моей кровати, так, чтобы я мог как и в детстве гладить его по голове.       — Это теперь ты сильный и тебя боятся, а еще недавно я вздрагивал, если на тебя смотрели пристально. Да и после обряда сразу повесил на своего ма-роду огромную ответственность за сотни, а потом и тысячи людей. Я ведь ничего толком не умею, не знаю, опыта у меня никакого нет. А здесь такой груз.       — Мару, прости меня. Я хотел как лучше, — со слезами на глазах он обнял меня, спрятав слезы у меня на груди.       — Я не сержусь на тебя. Ты правильно поступаешь. Просто все так быстро произошло, — я перевёл дух, нежась в объятиях. — Но если ты думаешь легко отделаться, то не надейся. Теперь твой омо с нами, и ты будешь у него учиться. Прилежно и тщательно. И только попробуй схалтурить — обижусь.       — Да мару. Я не подведу тебя. Клянусь. Хоть сейчас готов, — он вскочил, взъерошенный и готовый бежать, лететь и вообще учиться.       — Успокойся, сейчас ночь. Давай начнем завтра, — устало отозвался Фалсар. — Я и сам устал постоянно бегать каждый день, боясь что вас найдут. Но теперь можно не бояться. Ты, Фалнор, сильнее сотни драконов, — и, чуть сжав объятия, добавил, — и спасибо тебе за имя. Откуда ты знаешь традиции драконов?       — Изучил еще в арендаре. Два языка — драконов и ифритов, и их традиции. Мне там до вечера делать особо нечего было, — ответил я, прижимаясь к нему и греясь в его объятиях. Жаль, что нельзя было так и остаться в объятиях на всю жизнь. На дворе действительно была глубокая ночь и стоило поспать хоть немного после такого дня.       И снова меня накрыло стыдом за нищету, когда мы вошли в нашу единственную умывальню. Тут из изменений только чисто стало. И всё. Фалнор пока не мог работать с камнем, так чтобы он сложную форму принял. Я же помнил, какие отделки в его особняке были, так сразу такой стыд навалился.       — Вилар. Ты чего? Что случилось? — всполошился Фар, почувствовав мое напряжение. Хоть я и старался сдерживать эмоции, но не вышло.       — Да вспомнил твою виллу. У нас здесь земли в сто раз больше, но ничего нет. Одна бадья с холодной водой. Ни мебели, ни мастеров, ничего, как же я устал от всего этого.       — Вил. Малыш, ну что же ты, — он обнял меня и прижал к себе. — Это же такие мелочи. Я за эти годы в роскоши не купался. Мне и такая бадья лучше любого бассейна будет. Главное, что я с вами теперь.       — Ты серьёзно? — спросил я, оторвав голову от его груди.       — Да, Вил. Поверь, мы справимся. Ты не один. Ты больше не один. Нас уже трое, — ласково ответил он, также глядя мне в глаза. — И ты еще проведёшь здесь приём, достойный лучших домов Уро-Тан-Сиохар.       Я засмеялся. Нервно, немного истерично, но облегченно. Где-то в глубине души стал обрушиваться горный хребет страха, забот, проблем, тревог и тоски. И пробился росток настоящей надежды на светлое, счастливое и спокойное будущее.       Я сам не ожидал от себя таких эмоций и чувств, но я боялся даже отпустить от себя Фалсара. Прижимался к нему, пока сам умывался, помогал ему раздеться и с огромным удовольствием мыл его, разглядывая такое желанное тело, обводя губкой рельефные мышцы. Заодно убирая несколько шрамов и даже остатки нескольких ядов в его организме. Похоже, не так легко дались ему эти годы, как он рассказывал. Он охнул, сжав мое плечо до синяков, когда я выводил яд, но от тихого облегченного «спасибо» мое сердце защемило. Но расслабиться мне не дали. Мгновенно окунувшись с головой, он вылез и, обернув бедра куском ткани, что выполняло роль полотенца, подхватил меня на руки и отнес в спальню. На скрипучую лежанку, от визга которой я зажмурился в темноте.       — Вилар. Открой глазки, — раздался тихий шепот и я тут же уставился в сумрак. Он был совсем рядом, обнаженный, горячий и такой желанный. И смотрел прямо на меня. Да пошли они все. Услышат? Пусть завидуют молча. И слился в горячем поцелуе.       Ох эти, горячие руки, нежнейшие ласки, страстные стоны. Я просто отдался на волю его рук и языка, такого горячего и нежного, что, казалось, он прошелся и изучил каждую клеточку моего тела. Не забыв и мой член, с которым он игрался руками и языком, доведя меня до края, и тут переключившись на мою главную эрогенную зону.       Чуть размяв пальчиками вход, он прильнул языком и меня подбросило от ощущения мягкого, упругого горячего языка, проникающего внутрь, возбуждение затопило меня, заставляя смазку выделяться активнее, а он не успокаивался — язык сменялся пальцами и наоборот, пока я совсем не потерялся в ощущениях. И тут он вошел. Резко и сразу до упора, одновременно затыкая мой восторженный вопль поцелуем. Никогда еще мне не было так хорошо. А он затих, давая мне привыкнуть и прочувствовать каждый сантиметр его великолепного члена, как следует сжаться вокруг него, вырывая восхищенные стоны и только потом начать движение. Он пересадил меня на колени и, упёршись в стенку спиной, стал методично насаживать меня на свой член, одновременно целуя почти трахая мой рот своим сильным и гибким языком. После я помню только, как меня волной затопил оргазм и я тихо обмяк, засыпая в объятиях моего любимого.