Лестница в небо

- Сожалею, мисс, но два билета на одни паспортные данные мы продать Вам не сможем, - молодой человек в униформе с коротким вздохом вернул Караи паспорт и с сожалением покачал головой. – Второму пассажиру необходимо предоставить нам документы, если он планирует лететь с Вами вместе. Забрав паспорт, Караи улыбнулась как можно беспечнее, и отошла в сторону, прикусив губу. Стоило этого ожидать, особенно учитывая, что в толпе пассажиров уже пару раз мелькнули знакомые лица членов клана. Ее уже разыскивали, что было неудивительно, учитывая долгое отсутствие и побег Й’оку. «Паспорт! Ага, может, еще и медицинский полис на черепаху ростом с человека?! И так вип-салон бронировала, чтобы никто его не увидел. Самолет отпадает. Придется пробираться на корабль. Как?! В порту полно наших, а сейчас уж тем более. Мне не выбраться с ним с острова…» Сунув документы в сумку, она поторопилась прочь из здания аэропорта, нащупывая в кармане тренькнувший телефон. Отличная маскировка под престарелую леди позволила ускользнуть от настырных глаз, но впереди все отчетливее маячил тупик. «Пора, дочь моя. Я жду своего воина в Нью-Йорке готовым к служению нашему великому клану. Й’оку нужен мне здесь». Караи глухо застонала сквозь зубы, зажмурив глаза за большими стеклами темных очков-стрекозы.

***

- Ну что, погань мерзкая, готовы плясать чечетку? Два тощих панка, самозабвенно грабивших пивной ларек, обернулись на голос и дружно заорали от ужаса. Перед ними стоял высокий силуэт в кожаной куртке, таких же штанах и высоченных ботинках со стальными носами. В опущенных руках лежали длинные широкие ножи со странной защитой кистей, а скучающе склоненная набок голова в красной бандане была зеленой! - Урод!!! - Себя-то давно рассматривали в зеркале? – на пол шлепнулась сгрызенная зубочистка. – Как будто волосатая рожа и синий ирокез чем-то лучше. Все, пора платить по счетам. Урод прыгнул, легко, для своей огромной туши, разворачиваясь в воздухе, и двумя точными ударами впечатал горе-грабителей в стенку. - Дерьмовый денек, а, неудачники? – спросил он, всматриваясь в картинку на нагрудном значке одного из панков. – Че, великому Мастеру служишь? Тот еле кивнул, почувствовав холод лезвия у шеи, и нашел в себе силы посмотреть в зеленые глаза неведомой твари. - За нас есть кому мстить, имей в виду, - панк сглотнул и сжал дрожащие пальцы в кулаки. - Увидим, - урод холодно усмехнулся и перерезал ему горло. Не оборачиваясь, швырнул штык во второго, постоял минуту, вслушиваясь в затихающие конвульсии тела у себя за спиной, потом подошел и выдернул оружие. - Не служили бы, я бы оставил Вас копам. И неслышно покинул разгромленный магазин, так и не узнав, что за ним пристально следили две пары внимательных глаз.

***

- Я дальше сам, - Раф тронул за плечо Лео, застывшего рядом с ним, и вскинул голову, прикидывая маршрут погони. Они выследили Кодаму. Неделю копытили город, кружа по крышам, сходя с ума от неизвестности и успев передумать все самое поганое. Даже в Цитадель сунулись за мелким… - Где Ёдзи? Холодное лезвие касается шеи Миднайта одновременно с шелестом этого спокойного шепота, отбивая всю охоту орать или звать на помощь. Прибежать-то прибегут, тут на каждом углу полно футов, но вот только прибегут совершенно точно к остывающему трупу. Раф спокойно и размеренно дышит в затылок брату Кадзэ, отчетливо понимая, что перережет ему горло, если тот только пискнет чуть громче, чем требуется. Не пожалеет. И Миднайт тоже это отлично понимает. - Не знаю, - Мид шумно сглатывает. – Я не видел его. - И твой хозяин тоже, полагаю? – Раф улыбается так холодно и ласково, как умеет один он. - Угу, - Мид кивает. – Он убежал отсюда неделю назад. - Ясно, - лезвие протирается по его щеке, как по фетровой тряпочке, и за спиной остается пустота. - Будь осторожен, - Лео слабо улыбнулся в ответ. – Мне противно от всего этого. За родным существом, как за преступником, доглядываем. - Глядя на то, что он творит, сложно считать его кем-то еще, - Раф вздохнул и качнул головой. Ему тоже с души воротило вот так вот выслеживать Кодаму, прячась от него, и знать, что тот видеть их не хочет. Парень встал на скользкую дорожку, где слишком близко сходились хорошие дела с дурной местью. Они пробовали уже поговорить с ним… - Отвалите от меня! – злые глаза сверкают зеленью. – Мне от вас ничего не надо! Что могли дать, то вы уже в полной мере мне отсыпали! Благодарен за все! - Кодама, – Лео подходит ближе, настороженно всматриваясь в искаженное гневом лицо. – Ты должен вернуться домой, за тобой охотятся… - Ничего я вам не должен! Это вы… вы должны были спасти Бофу, а не бросать его там! Или хоть отомстить, раз уж уберечь не сумели! Кодама отворачивается и бежит прочь. Лео дергается следом, но Раф удерживает его за руку. - Оставь. Пока не отболит, никого не подпустит… «Отболит». Раф сморщился, перескакивая на соседнюю крышу. Врать Лео у него хоть и хреново, но получалось, а вот себе… «Как оно отболит-то, если я его слышу в каждом шорохе ветра, словно час назад расстались? Куда оно денется из сердца? И когда? Когда так болеть и ныть перестанет?» Сэнсэй говорил, что нужно смириться и принять смерть. Раф просто не мог этого сделать, как ни старался. Стоило только попробовать заставить себя, и тут же накатывали чернильные сны, полные звуками и верой в него самого, любовью, теплом. Словно он видел мир незрячими глазами Кадзэ и чувствовал его сердцем. Как тут отболит-то? Сегодня снова снилась черная духота, шум моря и крики неугомонных чаек… Снова, как до всего этого ада, словно замыкался огромный круг, чтобы начаться сначала или спустить его на еще один ярус сумасшествия. Выслеживая приемыша, Раф с некоторым удивлением отметил, что тот направился вглубь городского парка, и решил проследить за ним дальше, пока не показываясь на глаза, ну и попутно присмотреть, чтобы сюда же не наведались футы, которые разыскивали парня по всему городу. Кодама вырос окончательно, сменив подростковую угловатость на сильное, выносливое тело, став даже чуть выше самого Рафа и таким же мощным и злым, как тот в ранней юности. Даже, наверное, злее, учитывая, что некому было сдерживать его нрав и учить хоть немного думать о других. А может, все дело было в чувстве вины, которое парень так остро и так болезненно переживал, не умея выплеснуть из себя и срывая на людях. Боль же такая тварь – сколько ее ни дели и ни разделяй, меньше она не становится. Пока они разыскивали Кодаму, чтобы вернуть домой, тот взялся мстить Клану Фут, упаковав себя в черную кожу и навязав красно-серую бандану с иероглифами. Раф криво усмехается, когда Майки сует ему под нос газету с новостями о загадочном народном герое. Ночной Дозорный. «Ой, был уже тут Ночной Всевидящий! Тоже в черную кожу одевался». Он чуть кривится, всматриваясь в сводки о «подвигах» Дозорного. «Но я не убивал, Кодама, я просто чистил улицы от мелкой шушеры, а не мстил всему свету». Хотя, видит небо, Раф отлично понимает парня – сам бы давно так же вылил боль на любого из футов, нанизав на сай, как бабочку на иглу. Но это не лечит расколотое сердце в груди, которое все еще стучит, потому что он здесь нужен родным. Это не лечит… Кодаме это пока что неоткуда знать. Раф поднимается и зовет Лео. Они просто обязаны разыскать приемыша Кадзэ. Расположившись на дереве, Рафаэль с горьким интересом уставился на севшего около большого камня Кодаму. Слежку тот чуять так и не научился, или настолько был погружен в свои мысли. «Хреново, парень, так и попасться недолго». Раф прислушался, поняв, что Кодама тихо разговаривает с надгробием. - Бофу, я надеюсь, ты мной гордишься теперь. Я защищаю город, я вырос, я стал сильным. Ты же хотел меня видеть таким… Я уверен. Я отомщу за тебя, обещаю. А потом мы встретимся с тобой обязательно, только подожди на той стороне Моста. Раф стал вслушиваться внимательнее и даже всмотрелся в конверт, который Кодама положил около надгробия, сооруженного им самим. Камень не вызвал у Рафа никаких эмоций, словно этот могильный символ принадлежал кому-то другому, а не его Кадзэ, в чью смерть он так и не поверил окончательно, даже похоронив тело, даже зная все-все и во всех подробностях. - Я нашел путь в Цитадель твоего Мастера, - Кодама уперся виском в камень и обнял его одной рукой, как друга. - Я убью его за все, что с тобой случилось. Помолчав немного, он вздохнул и поднялся, спиной отступив от надгробия и все еще всматриваясь в него, как в живое существо. - Мне одиноко, отец. Мне тебя не хватает. Я знаю, ты бы хотел, чтобы я вернулся к дяде Рафу, но он же бросил тебя, он сказал, что ты жив, что мы поплывем однажды… а я, как дурак, повелся… - Он жив, Кодама, - с дерева, как по волшебству, спрыгнул только что упомянутый дядя Раф и тяжело облокотился на надгробие, примяв локтем оставленные на нем оригами. Кодама вскинул глаза и отскочил в сторону, выхватывая катар из ножен за спиной. - Слышал уже это, - огрызнулся он, неумело пряча растерянность. – Мастер Саки обещал, и Мид - тоже. Может, и ты скажешь, что способен это доказать? Раф качнул головой. Доказывать он ничего не хотел. Тем более, как докажешь, когда вот могила, вот камень, где выбит иероглиф ветра, а тело он сам сжег на реке, сам вынес его из подвала и сам приготовил к погребению. Как докажешь, если это просто чувство, которое горит у него в груди? Он просто знает, что Кадзэ жив… но дать это знание никому больше не может. - Он жив, - Раф обошел камень и спокойно скрестил на груди руки. – Я это чувствую. - Я не верю тебе, - Кодама отошел на пару шагов, словно опасаясь, что дядя попробует его поймать. – Саки врет, чтобы я ему служил, Мид, чтобы выжить и выкрутиться. А вы? Вы зачем врете? Я знаю, что Бофу нет, что это я виноват в его смерти, и знаю, кто его убил. Мне хватит сил жить с этим, не отгораживаясь сказками о лунной дорожке. Он здесь, под этим камнем, а не где-то! И я смогу за него отомстить, потому что вы этого делать не желаете! Я за него мщу! Кодама сорвался на крик, метнувшись туда-сюда по крошечной прогалине под тяжелым взглядом молчавшего Рафаэля. - Шредер только этого и ждет. Ты угодишь в ловушку и погибнешь, или станешь его послушной шестеркой! Кодама ощерился, вздергивая губу – точь-в-точь как сам Раф в минуты ярости - и скривился в больной горькой гримасе. - Я хотя бы пробую! Он говорил, что любит тебя, что ты ему важен! А ты… ты его бросил, когда он больше всего нуждался в тебе, когда мог помочь… Короткий удар в челюсть оборвал Кодаму, вынудив клацнуть зубами. Раф впечатал его в ствол дерева с такой силой, что оно задрожало, и отвесил еще одну оплеуху. - Не болтай о том, чего не знаешь! – рыкнул он. – Думаешь, я не хотел отомстить? Думаешь, хотел его там бросить и унести свой зад целеньким?! Я спасал одного поганца, который теперь хочет слить в унитаз, ту жизнь, что стоила Кадзэ так дорого! Шредер тебя убьет или, что хуже, заставит служить себе, сделав ублюдком! Вот тогда ты придешь сюда и спросишь – гордится ли он тобой, да? Второй удар разбил Кодаме скулу. - Ты не за него мстишь! Ты хочешь успокоить свою боль, но только, поверь мне на слово, она не тонет в крови и легче тебе не станет! А ему каково видеть своего любимого Ёдзи бездушным убийцей?! Ты о нем подумал, когда затеял эту вендетту, когда сбежал из дома?! Ты думал о Кадзэ?! Или только о себе?! Из Рафа словно вырвалась вся его собственная боль, помноженная на нелепые обвинения Кодамы, которые травили душу получше серной кислоты. Он хотел отомстить! Он бы голыми руками рвал на части футов и самого Шредера, вырезал из них сердца и совал им же в пасти, заставляя жрать… Он пробовал уже, и даже Лео не стал его останавливать. Но только вот легче-то не стало ни на грамм и ни на мгновение. А вот стыдно за себя - да. Кадзэ бы не одобрил такого и точно-точно не хотел бы, чтобы за него хоть кто-то мстил. Кодама подставил блок под следующий удар и попробовал вывернуться из захвата. - Ты рассуждаешь, как трус! – выплюнул он. – Надо мстить, а не оправдываться! Он же любил тебя! Неужели эта любовь не достойна хоть какой-то могилы?! Почему ты не дал ему даже этого?! Мид сказал, что ты увез тело и бросил в болото… - Я сжег его, - перебил Рафаэль, перехватив Кодаму за плечи и хорошенько встряхнув. – Сжег, чтобы он слился с ветром, которым и был всегда. А любовь не кладут в могилу. Ей дышат, потому что не важно, где тот, кого любишь – он просто есть во вселенной и все. Кодама минуту смотрел ему в глаза, потом уронил голову. - Значит, Бофу все же мертв? Так на кой вы все врете-то? Ты уж определись, а. - Жив, - Раф выпустил его, почувствовав, что тот снова пытается вырваться. – И я уверен, он бы хотел видеть тебя другим. Он поймал взгляд Кодамы и долго не отпускал, стараясь пробиться сквозь толщу боли, вины и накрученного сверху гнева. Долю мгновения ему даже казалось, что это получится, и парень его услышит. - Ты бросил его! – процедил Кодама, отводя взгляд и вытирая тыльной стороной ладони щеку. – Ты-его-бросил, дядя Раф! Чем ты лучше этого самого Шредера?! Раф стиснул кулак и от души впечатал Кодаме в солнечное сплетение, заставив согнуться пополам. - Я любил его и всегда буду любить. А ты поступаешь, как скотина, нарываясь на то, чтобы стать игрушкой того, кто изуродовал Кадзэ! - Любил? – Кодама с трудом хватанул воздух и едко усмехнулся, приподнимая голову. – Грош цена такой вот любви. Ты даже мстить за него не хочешь, а только глазеешь на луну. Вот я любил его как отца, а ты – просто пользовался. Чуешь разницу? Он отвернулся и заскочил на дерево. - Прощай. - Кадзэ не хотел тебе такой участи, - Раф прыгнул следом за ним, пытаясь поймать. - Он уже ничего не может хотеть! – Кодама исчез в густой кроне. – Потому что его нет.

***

Караи вошла в гостиничный номер и долго рассматривала крепко спавшего Кадзэ. Он доверился ей полностью и безоглядно, когда она сказала, что найдет способ помочь ему добраться в Нью-Йорк. «И я не кривила душой. Я же и в самом деле помогаю ему. Он хочет в Нью-Йорк, так и не сказав мне прямо, к кому именно…» Она села на край кровати и осторожно поправила легкий плед, которым была укрыта черепаха. «Ты знаешь, куда он хочет и к кому, и ради кого ожил…» Караи вытащила телефон и долго-долго вертела его в руках, все еще рассматривая спокойное и даже светлое во сне лицо копии Лео. «Сделка с совестью, кажется, он так это назвал. Это она и есть». Открыв мобильник, она отыскала нужный номер и на миг задержала пальцы над клавишей вызова. «Он доверился тебе, Караи, как ты сама когда-то хотела довериться Лео. Подумай, каково бы было тебе, если бы он предал в тот момент?» Упершись локтями в колени и уронив голову на сцепленные пальцы, Караи ткнулась лбом в холодный металл телефонного аппарата. Она пару раз глубоко вдохнула и выдохнула, решаясь, а потом тряхнула волосами и нажала на кнопку вызова.

***

Раф присел перед надгробием и всмотрелся в грубо выбитые в камне линии. «Кадзэ». Он внимательно изучил глазами разложенные вокруг конверты и фигурки оригами, даже зацепился взглядом за пару строк на одном из листов. Письма. Письма, которые никогда не прочтет адресат. Письма в никуда, в пустоту, в вечность. Крики больной измученной души. Он понимал Кодаму, которого не смог догнать. Он понимал его боль, потому что сам был до краев полон такой же. Только вот… Сквозь все эти неоспоримые доказательства, факты и уверенность родных, сквозь собственное понимание реальности случившегося, Раф отказывался верить. Кодама верил, а он – нет. Пусть весь мир в один голос твердит ему, что Кадзэ мертв, он не мог поверить. Он видел его сны, слышал в ушах стук его сердца и падающих листьев. Раф поднялся и пошел прочь от могильного камня, спрятанного в глухом закутке парка. «Я не верю. Я знаю, ты вернешься однажды. И я не хочу, чтобы ты застал Кодаму таким…» Улыбка сама собой скользнула по лицу и спряталась в шрам на верхней губе. «Ёдзи… Ты же помнишь его таким. Шредер никогда не получит его, обещаю, Кадзэ. Он не тронет больше никого из вас и никогда. Возвращайся, любовь моя, тебе больше ничто не будет угрожать в этом городе, как и твоей семье».