Действо о хладнокровных

Обычно после такого книжные протагонисты ухитряются заболеть и отложить решение проблемы до лучших времен. Цукишима тоже хотел бы дать себе красиво и в одиночестве пережить драму, но по этому поводу никто не освободит его в конце года от экзаменов. Так что он идёт в школу — гляньте, какой хороший мальчик — и даже берёт с собой телефон. Новых сообщений от Куроо нет, что только укрепляет в осознании, насколько же непоправимо Кей всё испортил. Сидя на математике, он пытается целиком углубиться в нерешённый пример, но выходит плохо. За что он ни возьмётся, всё катится к чертям. «Нет проблемы — высосем её из пальца, да, Цукки?» — ядовито колет внутренний голос, звуча как голос Тецуро, и на это даже огрызнуться нечем. Да, только он мог свалить в разгаре, считайте, первого настоящего свидания. Просто потому, что необходимость как-то прореагировать на поведение своего же тела испугала его гораздо больше, чем вероятность, что первое свидание превратится в самое что ни на есть последнее. Нет, он не сможет рассказать об этом Ямагучи. Вообще никому не сможет. Будет до конца жизни себя жрать изнутри. И ведь это его, Цукишимы, предки были самураями… Правда, ещё вопрос, как бы они отреагировали на то, что он гей, но трусость и невежливость уж точно нельзя счесть достойным поведением. Ну и ладно. Может, так даже лучше. Сам себя уберёг от соблазна. Займётся учёбой, тихонько переживёт подростковый всплеск гормонов, поступит в престижный вуз, найдёт работу и будет всё время отдавать ей, как достойный японец. Может, хоть так сумеет меньше людей разочаровывать. А сейчас начнётся перемена. И Тадаши прибежит здороваться. И будет рассказывать про то, как вчера провожал Ячи до дома, и они по очереди робко краснели и улыбались. Потом насторожится, помолчит, спросит, как дела у Цукки, а тот ничего толком не скажет и только огрызнётся, когда совсем не выдержит. И тогда Ямагучи замкнётся в себе и до конца дня не будет его трогать. Вот только от непонимающих и грустных взглядов на душе станет ещё более погано, потому что из Кея не только убогий кавалер, но и дерьмовый друг. Бинго. А ещё сегодня тренировка. Отличная возможность посмотреть на гениального Короля и на его рыжего зверёныша, которые так хорошо спелись — в жизни тебе до такого не дорасти, сколько не выгляди дылда дылдой. В общем, день будет за-ме-чательный. А что если сбежать? Вот прямо сейчас. Быстро собрать вещи и, как только прозвенит звонок, ринуться в туалет. Можно даже мученическое лицо не делать, оно у него по жизни такое. Опять вспомнился вчерашний вечер, и под очередной волной стыда Цукишима мрачно отбросил мысль о побеге. Хватит. Уже смалодушничал один раз, теперь терпи и веди себя нормально хотя бы с Ямагучи. Всё равно вам на волейбол вечером идти. Пропускать занятие по такому дурацкому поводу — хуже, чем трусость. И дело не в том, как отреагирует Укай-сан, а просто чёрта с два он вот так вот возьмёт и отдаст кому-нибудь место в основном составе. Не после тренировок с Куроо Тецуро. — Эй, Цукки. Привет. Занятие только что кончилось, и Ямагучи, успевший раньше собрать рюкзак, стоит возле его парты. — Доброе утро. — Ни разу не доброе, зато фраза звучит вежливо и сдержанно. — Ты сегодня поздно. Ещё бы. Цукишима нарочно рассчитал время так, чтобы прийти точно к началу уроков и избежать разговоров хотя бы с утра. Вместо ответа он неопределённо пожимает плечами, всё внимание уделяя застёгиванию портфеля. Затем встаёт и вместе с Тадаши последним выходит из класса. Не спеша прогулявшись по коридору до следующего кабинета, они останавливаются напротив, на привычном месте возле окна. Желания говорить у Кея так и не возникло. — Всё в порядке? Ого, флегматично думается ему. Сразу в бой. Похоже, с лицом у Цукишимы всё хуже, чем казалось. Он тяжело вздыхает: — Нет, но я не хочу это обсуждать. — Точно? — Да. Ямагучи, осторожно и внимательно смотрящий на него своими огромными глазами, кивает и переводит разговор на тему учёбы. Становится немного легче. Как оказалось, честность работает гораздо лучше, чем молчаливая мрачность. Надо запомнить такой лайфхак. День проходит в тоскливой апатии. Натягивая спортивную форму в углу гомонящей раздевалки Карасуно, Кей даже не сразу реагирует на звук вибрации телефона — а потом замирает, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в желудок, вызывая неровный пульс и приступ дурного головокружения. Он оглядывается, но до его молчаливой фигуры никому здесь нет дела. Потом смотрит на карман рюкзака. Может, ему показалось. Или, может, это очередная реклама или SMS от мамы с просьбой купить что-нибудь по дороге к дому. Кей глубоко вдыхает и тянется за телефоном, с трудом расстёгивая молнию ватными пальцами. На дисплее рядом с иконкой сообщения значится имя Куроо Тецуро. Внутри снова болезненно ёкает, а сердце пропускает удар. Надо прочесть сразу. Цукишима и так знает, что там будет. «Прости, что впутал тебя в это. Больше не буду мешать» или «Спасибо за душевное прощание, Цукки. Мог бы предупредить пораньше, а не корчить из себя невесть что, но спасибо, что хоть не по лицу ударил». И ничего больше у них не будет. Ничего толком не успело произойти, потому что Кей постарался вовремя, а теперь даже прежнего ничего не будет. Ни переписок целыми днями, ни беззлобных перепалок, ни держаний за руки. Ни тренировок. Зачем Куроо тратить свои силы на человека, который чуть что, не объяснившись, бросается бегством от любой сложности? Но письмо он откроет. И ответит. Он обязан — в этот-то раз. «1 новое сообщение» Куроо Тецуро «Цукишима, прости, если я сделал что-то не так.» Кей перечитывает эти слова несколько раз, а потом обессиленно роняет руку, уставившись в дверь напротив. В голове даже слов не остаётся. Цукки повёл себя как придурок, а Куроо ещё и прощения у него просит. Как можно быть таким… Вот таким. Понимающим. Смелым. Готовым идти на контакт. Совершенно хорошим человеком. Человеком, который при всей своей замечательности почему-то пытается общаться с таким, как Цукишима, и у него это до сих пор выходит. — Эй, тренировка начинается, идёшь? — Да. Не ждите меня. Сейчас буду. Надо ответить ему. Прямо сейчас. Не заставлять ждать несколько часов, пока Кей будет на волейболе. «Ты не сделал ничего, чтобы извиняться. Я не должен был убегать. Мне жаль, что вчера так вышло. Если ты больше не захочешь тратить на это время, я пойму.» Времени двадцать раз перечитывать нет, поэтому Цукишима просто нажимает «отправить», убирает мобилу глубже в сумку и быстрым шагом выходит в зал. Ответное сообщение он открывает лишь поздно вечером. «Всё в порядке. Когда будешь готов пообщаться, просто дай знать.»

***

Прежде чем написать, Кей очень долго думает. Перерывает весь интернет, остаётся не очень доволен, но всё-таки делает выбор. «В Токио вторую неделю идёт выставка динозавров мелового периода. Можно съездить туда на выходных, а потом погулять по городу.» Ответ некомовца приходит не сразу: «Окей, можем встретиться там на вокзале в воскресенье часа в два. Мяч с собой брать?» «Бери» «точно?» «Да» «ты уверен?» «У тебя способность читать заело? Приноси что хочешь и перестань уже переспрашивать» «вот теперь верю) окей, замётано» «кстати, завтра и послезавтра весь день буду вне доступа — очередная попытка отдать телефон в ремонт» «так что до встречи в Токио» «До встречи»

***

К поездке Кей решает заранее подготовиться. Во-первых, он целый час проводит за просмотром учебно-романтических роликов. Во-вторых, на следующий день мать по его просьбе покупает домой помидоры. Если вы ещё не поняли, как это связано, — после третьего Цукишима истово надеется, что целоваться не так противно, как пачкать губы в этой брызжущей соком мякоти. Потому что если окажется, что Куроо тоже пахнет томатным соком, будет очень сложно не возненавидеть эту обязательную процедуру. У Кея даже рот раскраснелся и распух, и одного взгляда в зеркало хватило, чтобы понять, как это мешает холодно-пофигистичному выражению лица. Спать он лёг с надеждой, что к утру с губами уже ничего не будет. О том, что здесь Цукишима опять продолбался, можно даже не говорить. Столько лет прожил, а аллергия на помидоры обнаружилась только в день поездки в Токио — рано утром. Спросонья Кей бы и не заметил, если бы мама не спросила, что у него такое с губами. Пожал плечами, встал, нарочито небыстрым шагом пошёл смотреть: большие и красные, расцвели ещё хуже, чем накануне, — как будто сами стремились походить на помидорную мякоть. На руках при ближайшем рассмотрении кое-где обнаружилась мелкая сыпь, но она почти не чесалась и по сравнению с этим не бросалась в глаза. Стоя и глядя на своё отражение, Цукки думал: чего-то подобного следовало ожидать. Демоны, правящие его жизнью, славятся изобретательностью и специфическим чувством юмора. Ха-ха, приехать на встречу с Куроо с опухшими губами — опухшими после попытки с помощью помидоров научиться целоваться угадайте с кем. Нет, Кей оценил бы шутку, если бы она его напрямую не касалась. Таблетки на вкус горькие, но Цукишима ест сразу две — вяло надеясь, что у него не начнётся аллергия на лекарство от аллергии. Пластинку с остатками он кладёт с собой, в последний раз заглядывает в зеркало и, попрощавшись с родителями, выходит из дома — достаточно спешно, чтобы не было соблазна передумать. Пока сквозь его тень на стекле электрички проносится город, а в наушниках играет привычный утренний плейлист, Кей пишет Тецуро: «у меня аллергия, так что позубоскаль заранее, а не при встрече», выходит из чата и до конца дороги зависает взглядом в окне, без мыслей растворившись в музыке.

***

На этот раз они оба по-британски пунктуальны и ровно в час сталкиваются на оговорённом месте. Куроо широко улыбается издали — в жёлтой майке Цукки не сразу его узнаёт, но эту макушку сложно с чем-то спутать. — Привет. — Привет, — кивает Тецуро, перебрасывая спортивную сумку на другое плечо. — Так что, над чем мне нельзя иронизировать? Пока Кей внутренне холодеет, вспоминая недавний эпизод, Куроо приглядывается и реагирует заинтересованным: «О», только теперь заметив. Цукишима хмуро и несколько напряжённо следит за его реакцией. Судя по лицу некомовца, тот очень-очень пытается сдержать улыбку. Пытался. — Цукки, ты замечательно выглядишь даже с лёгкой аллергией. Честно. Тебе идёт. Если не чесать и пить лекарства, то краснота надолго не задержится. С чего тебе так губы развезло? — Томатный сок. — Ну и гадость. По-моему, фастфуд и то вкуснее. — Я не думаю, что это корректно сравнивать, но согласен: помидоры отвратительны.  — Знаешь, мне жуть как хочется начать про это шутить, но я не хочу разбить твоё сердце… —  Да что ты. — …так что я ни в коем случае… — Мне всё равно, что и как ты будешь комментировать. Боишься забыть и не блеснуть остроумием — запиши, выдашь потом на каком-нибудь стэндапе за один раз. — Ну как, ты же оскорбишься… — Я вышел из возраста, когда подобное могло меня оскорбить. — М-м, какие мы серьёзные, Цукки, обидишься-обидишься, я же вижу, как ты губы надул, а?.. — Ноль баллов за шутку, Куроо, я ждал большего. — Ах вот как?! Ну, если бы ты не был несовершеннолетним, я мог бы пошутить про… — М-м, не продолжай. — Ну Цу-укки… — Моя фамилия Цукишима, а ты, вообще-то, тоже несовершеннолетний. — Зато я тебя на полтора года старше. — Зато я выше. — Зато у меня губы натуральные, а у тебя нет. — И снова не остроумно, Куроо-кун. — Ничё-ничё, у нас ещё целый день, ты там губу не раскатывай. Целый ведь? — Мне в шесть на электричку. — К тому времени мне уже тоже домой надо будет ехать. Так что, какой у нас план? — Сейчас на выставку, потом поискать площадку для волейбола. — Славно. Тогда пойдём? — Пойдём. И они пошли, как бы банально это не прозвучало.

***

Выставка оказалась очень увлекательной. Цукишима так и сказал Куроо — «увлекательной», на что тот хмыкнул, вкрадчиво, по-кошачьи, и опустился на корточки напротив Кея, слегка покачиваясь на носках и ловя убегающий взгляд. Карасуновец, сидящий на скамье, сосредоточенно перевязывал распустившиеся шнурки на кроссовках — вернее, развязался там только один, но по неким загадочным причинам Цукки решил основательно заняться каждым ботинком в отдельности, никуда не спеша. В тот момент Тецуро наклонился к нему близко-близко, бархатной карестью радужек едва ощутимо окатывая лицо и шею; то ли от того, что к опущенной голове приливала кровь, то ли от усталости, но пальцы двигались вяло, путаясь, а внутри постепенно кружилось что-то — будто слабое, вязкое янтарное электричество. Когда Кей наконец поднял взгляд от кроссовок, то столкнулся с мягкой ухмылкой Куроо и с трудом подавил в себе желание сглотнуть. — Значит, «увлекательная»? И таким вот холодным формальным словом ты хочешь обозвать такое классное место? Просто увлекательно? — промурлыкивает Тецуро, смотря ему в глаза и широко улыбаясь. — Ну и что тебе тут не по нраву? — Мне всё «по нраву», но… нет, Цукки, боже мой, это просто невозможно — ты про себя тоже думаешь такими словечками, как будто копипастишь рекламные буклеты или диалоги исторических романов, или это нарочно такая фигня, чтобы сохранять имидж? Не, я ничего, всего лишь интересуюсь. Чест-но. — Куроо, я не понимаю, в чём проблема? Тебе нужно переводить? — реагирует Кей, делая безуспешные попытки вложить в эти фразы что-то типа оскорблённого достоинства, которое у него на самом деле оскорблено не было. — Хэй, ты не ответил на вопрос! — Какой? Молодца, Цукки, вот отвязался так отвязался, просто «переспросил как отрезал», достойно, достойно. Слышь, Некома, а давай выступать на гастролях таким тандемом, будешь на контрасте с подобным остроумием стадионы собирать. Видишь, как несмешно Кей ухитряется шутить, пока никто не слышит. — Окей, переформулирую: если прочитать твои мысли, там тоже будет слово «увлекательный»? О-о нет, даже не хочется представлять, что бы именно в его голове нашлось. — Может, там скрыто что-то особенно интересное, — проговаривает Куроо, странно глубоким взглядом блуждая по его лицу, и Цукишима невольно проваливается в этот тон, кончиком языка трогает нижнюю губу, сразу пряча, едва замечая за собой этот неосознанный жест. Но Тецуро ловит — конечно же, ловит сразу — и продолжает говорить, теперь хрипловатым полушёпотом: — Например, настоящая причина того, почему у тебя так опухли губы. «Он знает», — панически проносится мысль где-то в его голове и сразу глушится чётким «я же чувствую». Цукишима открывает рот, но не может придумать ни слова и просто смотрит на Куроо, не сводя широко распахнутых глаз с этой щемящей полуулыбки и того незнакомо безразмерного, что прячется за ней.

***

В памяти день дробится на спутанные эпизоды. Вот они покупают еду, вот играют в волейбол с незнакомыми ребятами из средней школы — или в обратном порядке? играют в волейбол, едят ананасовое мороженое? — а вот уже сидят где-то в парке, на траве, опершись спиной о широкий ствол и соприкасаясь боками. И никого рядом нет, и голова Куроо лежит на его плече — это случается под шутливое «я устал», и Цукишима мог бы, в том же тоне фыркнув, его спихнуть, но не делает этого. И выходит так, что их разговор затихает, а рука Куроо осторожно, на ощупь находит руку Кея — когда он потом пытается вспомнить этот момент, то почему-то представляет их ладони смешными морскими звёздами, слепо тянущимися друг к другу. И вообще-то всё это — дурацкая зоологическая романтика, но происходящее и правда происходит будто с полуприкрытыми глазами, само собой. Да, болит от волнения сердце, да, кончики пальцев так боятся спугнуть, что почти дрожат, но продолжают тянуться к нагретой коже, за жёлтую футболку, на самый край, чуть смелее, ближе, через «Цукишима, да что же ты делаешь», «ты всё делаешь правильно, Цукишима». А Куроо — близкий, огромный, смелый — обнимает так, что утыкается носом в щёку; тихо-тихо дышит, открыто глядит из-под ресниц своими невероятными золотисто-карими глазами. Трудно поверить, но Кей действительно упускает момент, когда они начинают целоваться.