Действо о хладнокровных

Первая собственно «встреча» случается через несколько недель, в разгар подготовки к вводному матчу весеннего турнира. Всё это время по вечерам Куроо, невесть как добывший его контакты, забрасывает Цукишиму сообщениями, а тот коротко отвечает. Выходит иногда суховато, но Тецуро каким-то макаром это игнорирует, и у них получается завязать действительно интересные разговоры. Помимо волейбола, который они обсуждают на первых порах, обнаруживается ещё несколько (больше, чем ожидалось) общих тем. Например, выбор вуза для поступления и скандинавский хард рок. Ещё — внезапно — палеобиология. Оба соблюдают негласные правила, установленные Кеем: первое — не упоминать тот спор, второе — заканчивать до отбоя, чтобы Цукишима выспался. Ещё один бонус последнего пункта — иллюзия контроля над своим отношением к некомовцу (мол, видишь, у меня расписание, я в тебе не нуждаюсь). Несколько раз Цукки нарочно себя обрубает на мысли, не ответить ли Куроо на перемене днём, а потом думает: а, ладно, зачем выжидать прохладную паузу, меня это ни к чему не обяжет. А Тецуро ещё и вбрасывает что-то такое, что не хочется игнорировать; в итоге чем дальше, тем больше Цукишима утыкается в телефон в любое свободное время, оправдываясь чтением энциклопедии «Происхождение жизни на Земле» (то есть открывая вкладку с отрывком про «выход» земноводных на сушу, вместо того чтобы откровенно зависать в чатике — он же занятой человек, Цукки Куроо подождет, не переломится). Они говорят о книгах, о своих командах, о Токио — тогда, когда не подначивают друг друга; Цукишима не привык переписываться так много и не с Ямагучи, а тот даже не ревнует, внезапно увлечённый общением с помощницей менеджера, но иногда как-то подозрительно отирается рядом, прячет улыбки и ничего не спрашивает. Стоило бы что-то по этому поводу предпринять, но придумывать объяснения слишком лениво, так что всё идёт своим чередом. Не считая приглашения встретиться в Мияги на открытой волейбольной площадке. «Какой смысл тренироваться вдвоём?» — наконец реагирует Цукишима, так и не придумав способ уклониться от темы. «ну, не обязательно только тренироваться, можно сгонять в магаз, мне как раз нужны новые кроссовки» «ты хочешь позвать всю Карасуно?» «настолько меня боишься, да? ;)))» «Только если боюсь не выдержать твой трёп» «трусишка ты, Цукки, ещё б Тадаши с собой взял х))» «в субботу на месте в 17:30» «или сдаёшься?» «Не Цукки, а Цукишима. Мечтай.» «ну вот и славненько ;)» «:*» Кей долго смотрит на последнее сообщение, несколько раз порываясь взять телефон в руки и каждый раз откладывая. В итоге просто выключает экран и закидывает мобилу в сумку. Чёртов Куроо Тецуро. Всё опять пошло не так. Что планировал сделать Цукки: прицепиться к кроссовкам с чем-нибудь типа «я тебе не продавец-консультант», заставить забыть о заданном вопросе и так ничего и не ответить. Что получилось: Куроо не дал себя отвлечь, сыграл на эмоциях, взял на слабо и разбил все предлоги не согласиться. Цукишима чувствовал, как мышца в его груди бешено сокращается, и судорожно пытался успокоиться. Потому что да, блин, он боится. И Куроо это прекрасно знал. Вот этого самого. Того, что в последнем сообщении. Даже при том, что это явная насмешка… Чёрт бы побрал тебя, Куроо, не смешно. Всё сложно. И Цукишима не хочет думать о том, кто на самом деле во всём виноват.

***

Конечно же, во всём виноват Ямагучи, но это выясняется много позже. Они встречаются на площадке, и в этот раз, когда Кей приходит, Тецуро уже оказывается там. Он сменил некомовскую форму на чёрные шорты и синюю безрукавку, облегающую торс и открывающую загорелые плечи (о боги, какая же избитая, но жизненная деталь облика); толстовка Цукишимы тоже синяя, тёмно-синяя, и он машинально отмечает, что Куроо не в красном выглядит не так кричаще, но по-прежнему эффектно, и что ему идёт. Хотя нет, давайте считать, что Цукишима об этом не думает. — Привет! — капитан Некомы шутливо отдаёт честь, начиная подниматься с прорезиненного покрытия площадки. Можно было ему руку протянуть, но Кей слишком поздно сообразил, да и не уверен, как сам отреагирует на открытый физический контакт, тем более что Тецуро сейчас в помощи не нуждается. — Привет, — осторожно говорит он, взирая сверху вниз на встающего и приближающегося некомовца. Куроо останавливается напротив него и обводит неспешным взглядом. — А ты подрос. Кей чуть подозрительно щурится. — Но наш Лев всё равно выше. Цукишима фыркает и показушно оглядывает площадку, а затем — коротко — капитана Некомы, задерживаясь взглядом на кроссовках. — Уже купил новые? У Куроо ухмылка острых белых зубов перекатывается на губах, как скошенный полумесяц. «Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, Цукки; я знаю, что ты знаешь; и что ты, гордый-гордый трусишка, никуда не денешься». — Считай, что я передумал. О боги, думает Цукишима. О боже мой. Почему это звучит как «Ты понимаешь, о чём я». Не хочет он ничего этого понимать, просто скажите, что они всего-навсего в волейбол играть пришли, правда? — А где мяч? Пока Куроо, продолжая хитро лыбиться, открыто рассматривает его лицо, центральный защитник Карасуно приходит к выводу, что если сейчас прозвучит: «Я его забыл», он психанёт нахрен и просто самоустранится как личность из всей этой вселенной, только чтоб этот засранец так на него не пялился. Вышеупомянутый засранец наконец приходит в движение: «Он в сумке», — и кивает на свой «багаж» возле ограды. Ну слава миру. Цукишима ведь не умеет «психовать», как бы ни грозился. В крайнем случае он включает беззаботную искренность, — секретное оружие, требующее хладнокровия, которого на Тецуро хватает по непонятной причине едва-едва. — Достанешь? — У Вас всё так плохо, что Вы не в состоянии сами свою сумку открыть? — Тсукишима скрещивает руки на груди и холодно приподнимает бровь. Капитан Некомы стреляет в него ещё одной улыбкой. — Охо-хо, Цукишима-сан, как это жестоко — лишать меня возможности полюбоваться вашей подтянутой карасуновской спиной. Может, я всю жизнь мечтал лицезреть легендарные вороньи крылья. «Подтянутой… спиной». С крошечной паузой перед последним словом? Слишком крошечной, чтобы замечать, или недостаточно? — О-о, Куроо-сан, — тянет он в том же тоне, пока визави, отвернувшись, достаёт из сумки мяч. — Вы же не хотели лишить меня возможности любоваться задранным в бегстве кошачьим хвостом.  — Кто-то явно ни разу не видел бегущих котов. Но, м-м, хочешь поговорить о задранных хвостах? Так скоро? Тецуро плавно приближается, раскручивая мяч на пальце, глядя на Цукки смеющимися глазами, и тот поджимает губы, пытаясь смотреться максимально непроницаемо — потому что он не собирался пошлить, чёртов Куроо, как теперь реагировать? — Ну ладно, не надо так краснеть. На, — и Тецуро быстро кидает в него мяч, который Цукишима еле успевает поймать. Привычная тяжесть в ладонях отвлекает от угрозы смутиться ещё сильнее. Он пару секунд разглядывает потрёпанный снаряд, затем поднимает голову и произносит: «Я буду подавать», — разворачиваясь и направляясь к другому концу поля. Первый мяч идёт слабовато, задевает сетку и, хоть и перелетает на другую сторону, падает слишком неудачно, чтобы Куроо успел его поднять. Согнув руку в локте и запустив свободную ладонь в загривок, он картинно потягивается всем телом и обещает показать, как надо. Действительно, его ответная подача выходит гораздо лучше. Цукки ровно принимает мяч и затем делает новую попытку, но в этот раз мяч кривит и попадает в аут. Он не пытается сдержать тихий вздох. Вместо подачи Тецуро приближается с той стороны к сетке и делает ему пас. — Давай ещё разок? «Какой смысл?» — хочется ответить ему по инерции, но вместо этого Кей ловит мяч и пробует. — Уже лучше. Только корпус сильнее разворачивай. — Я знаю, как правильно подавать. — Так делай, — слышится ответ. Не такой, что вызвал бы желание ещё раз огрызнуться, а со спокойным «я в этом не сомневаюсь». — Могу подождать. Следующий мяч прилетает по чёткой низкой траектории и слегка рикошетит от рук некомовца. — Значит, советы тебе всё-таки впрок, — хмыкает Куроо и отходит для подачи. — Эту возьмёшь? Цукишима тоже хмыкает — беззвучно — и с неохотой сцепляет пальцы для нижнего приёма.

***

Они играют долго, перебрасываясь мячом, как короткими репликами в диалоге. Ветер успевает нагнать облака. Воздух всё ещё тёплый, майка прилипла к коже — парит; никто из них по-настоящему не устал, Цукки ехидничает про котов, которые не любят воду, и первые капли дождя Куроо пытается поймать ртом, помахивая руками, как крыльями, и издавая то ли кудахтанье, то ли карканье. Кей отпускает насчёт его вида что-то колкое, Тецуро ответно разговорчив и невозмутим, и они, в общем, не собираются прерываться, но капли падают чаще и чаще и, судя по грозной серости неба, обещают превратиться в настоящий ливень. Дождавшись, пока Куроо подхватит вещи, Цукишима стартует вместе с ним под усиливающийся шум водяных струй, набросив на голову капюшон как единственную защиту; кэп Некомы кричит сзади, что это забавно смотрится, — «давай скорее, кошак» — «как невежливо, Цукки, а давай кто быстрей до вот этого дома». Он бежит так, как даже на кроссе в Токио, наверно, не бегал. Ливень шумит всё сильнее, вода сплошной пеленой застилает всё вокруг, капли падают на стёкла очков, на губы, на стиснутые ладони; они вваливаются на крошечное крыльцо практически одновременно, едва не растягиваясь на скользких ступеньках, и так и лежат, опираясь руками о пол и перила, и пытаются отдышаться. Кей кое-как усаживается на ступеньках, влажной майкой пытаясь протереть очки. Рядом Тецуро смешно трясёт головой, как пёс, его тёмные волосы — видно даже без линз — лохматые, будто у западного глэм-рокера («теперь ясно, как ты делаешь укладку» — «э-эй, всё нормально у меня с волосами!» — «не тряси головой» — «а что, тебе что-то не нравится? а так, а, а?» — «фу, кыш, уберите это от меня! Куроо! прекрати брызгать, хватит, сейчас обратно пойдёте под дождь!» — «вызов на поединок? это крыльцо слишком тесно для нас двоих?» — «я подумаю… брови не отмокли так ими дёргать?» — «ахах, после Совы они у меня накаченные, и, знаешь ли, не только брови» — «избавьте меня от подробностей ваших отношений» — «ну что ты, Цукки, я всё-таки моногамен» — «ага»). На этом «ага» внутри что-то бессвязно ёкает, и Цукишима отворачивается, впервые фиксируя тот факт, что вот он с Тецуро наедине. Чужое крыльцо, на котором они сидят, — как маленький необитаемый островок посреди шумящего океана. Бежать некуда, да вроде бы и не хочется, но разговор уже завернул в какую-то опасную дремучую сторону, и Кей чуть резче, чем следует, бросает Куроо вопрос: — Откуда у тебя мой номер телефона? Куроо неторопливо усаживается, облокачиваясь на перила, закидывая за голову ладонь и растянувшись вдоль ступенек ногами в направлении Цукишимы. Цукишима цепляет всё это краем глаза с мыслью, что здесь не хватает лишь сигареты — и клубов серого, под цвет дождю, дыма, который бы капитан Некомы смог длинными муренами выдыхать ему в лицо. Да уж, ну и картина. — Это секрет, — хмыкнув, негромко тянет Тецуро, чуть наклоняя голову, будто пытаясь дотянуться и поймать его взгляд. — Что, даже не будешь хвастаться? — Просто считай, что у тебя очень отзывчивые друзья? — Ты кого-то пытал? Или шантажировал? — Скорее давал советы по флирту. — Да кто бы стал слушать твои советы? — Ой, зря ты меня так не ценишь. Между прочим, не все люди настолько обаятельные и уверенные в себе, чтобы знать, как подкатывать к умнице-красавице между тренировками. Думаю, моим безвозмездным уроком пользуются до сих пор. — «Безвозмездным»? Стоп, погодите секунду… Нет. Нет-нет-нет. Чёрт, лишь бы это не то, о чём он думает. — У тебя странно сложное выражение лица, Цукки. Что такое? Вдох-выдох. Голос максимально спокойно. В ту сторону не смотреть. — Что именно ты спрашивал у Ямагучи. — Ямагу-учи? — Тадаши Ямагучи. Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. Что он тебе сказал? — Ничего страшного… — Что. Именно. Он. Сказал? — Цукки… — Так что? — Никаких страшных тайн он не выдавал, я просто спрашивал наудачу, что с тобой делать, чтобы ты не шипел на меня сразу. Ничего личного и никакой подноготной, я же не собирался тебя сталкерить. Может, пришлось добавить немножко шантажа под конец, но и без этого бы обошлось. Спор как средство — его идея. — Он что, знал, что ты…?! — Нет, конечно. Он не то чтобы хотел со мной много говорить, просто я умею догадываться, выбирать момент и… импровизировать. — И… до чего же ты догадался? — Ну, что фишка с букетом, скорее всего, не сработает. — Он издаёт смешок, подбирает ноги и, привстав, всем корпусом пододвигается ближе. Кей напряжённо замирает. Выдох некомовца краем хвоста обжигает-щекочет шею. — Цукки, я не буду кусаться. Только если ты сам этого не захочешь. Кей поворачивает голову и встречается с ним взглядом. Завораживающе близко — это серьёзное лицо, спадающие влажные пряди и тёмные зрачки, где прячется что-то опасное и осторожное. Что-то внимательное. Лёгкий наклон головы Куроо — мол, дождь уже почти кончился, и Цукки отводит глаза. Они встают и спускаются на дорогу, собрав все вещи. Прощаются, без разговоров дотопав до перекрёстка. Пожимают друг другу руки. Идя домой, Цукишима думает, что сегодня в очередной раз полностью проиграл. Поддаться кроссовкам и волейболу, поверить погоде, и всё — чтобы нарваться на главный, самый страшный вопрос: чего он хочет? Действительно, чего? Чёртов заговор, чёртов Куроо, чёртов Тадаши, это ты во всём виноват.