Действо о хладнокровных

Угадайте, кто чувствует себя пристыженным после заданной Цукишимой трёпки? О-о, нет, не Ямагучи, и нет, даже не Куроо. Дважды мимо. Приходим к правильному ответу методом исключения: это сам Цукишима Кей. Потому что невозможно ругаться на существо, которое сразу готово расплакаться. В итоге раскаявшегося и распереживавшегося Тадаши приходится ему же самому успокаивать, и не важно, как это грубо выглядит («Я пойму, если ты больше не захочешь считать меня своим другом…» — «Так, тихо. Тихо. Ямагу… да чтоб тебя… Ямагучи, заткнись, просто заткнись»). Так что Цукки даже эмоции не на кого слить, и он донельзя раздражён. Опять-таки без видимой причины, потому что с Тадаши и брать нечего, а Тецуро-манипулятор пока ничем по-настоящему не провинился. Слушайте, ладно. Давайте говорить серьёзно. Или нет. Все уже поняли, что намечается сеанс самокопания, который Цукки откладывал как только мог. Последний раз этим дерьмом ему пришлось заниматься, когда он узнал, что брат не играет в первом составе Карасуно, — и только потому, что без попытки рационализировать своё состояние он бы сломался нахер. Цукишима умный мальчик и понимает, когда всё начинает грозить полным беспросветным коллапсом (да, то самое слово), но на стадии «кто виноват» и «что делать» включается мужественное желание забить и «пусть всё как-нибудь само рассосётся». Так и теперь в голове трусливо вертелась постыдная фантазия, что вот сейчас появится кто-нибудь искушённый в эмоциональном состоянии Кея, погладит по головке и всё ему разложит по полочкам. Единственный подходивший на эту роль — Тадаши, но после сегодняшнего разговора — нет, Цукки на это не решится и будет разбираться сам. Итак, Куроо Тецуро. Они не общались во время и после самой первой поездки в тренлагерь (если не считать совета «чуточку побалдеть, как старшеклассники» и закатанных в ответ глаз), но Кей относился к этому спокойному лохмато-черноволосому парню вполне доброжелательно. Некома — сильная команда, Куроо — хороший капитан. Потом выяснилось, что к физическим и организаторским способностям добавляется чувство юмора, и вот здесь Цукишима хотел бы презрительно фыркнуть… но всякий раз при попытке запихнуть некомовца в клише балагура (по аналогии с тусящим рядом активатором-Бокуто) тот проявлял серьёзность и чуткость, которые просто нельзя было не заметить. Нет, у Кея какое-то время получалось — как и игнорировать тот факт, что глубоко в душе Куроо ему симпатичен (когда не выбешивает в тонких словесных пикировках). Но это… это вот всё — то, как Тецуро двигается, как общается, как… выглядит — что-то пытается происходить с телом Цукки, когда он смотрит: вязкое лихорадочное оцепенение, в области сердца — как боль во время растяжки, а ещё иногда — внезапный прилив крови к области паха, и как справляться с этим в зале между матчами, он не знает. Спасибо, что не во время, спасибо, что редко, но вот теперь они смогут видеться чаще, потому что вроде как… встречаются? Ладно, так, Цукишима впервые позволил себе серьёзно думать об этом. Они встречаются. Внезапно от этой мысли он ловит приход огромной волны тепла от груди до кончиков пальцев, и от того, как начинают дёргаться его губы, хочется зарыться лицом в подушку. Кажется, он немного неравнодушен к Куроо, а Куроо даёт ему на это шанс. В этом-то и проблема. Если отбросить то, что Цукки не знает, как может ему понравиться, он всё равно не имеет ни малейшего понятия, что делать и как себя вести. Он не умеет инициировать отношения, у него острое чувство личного пространства и полное непонимание механики своих и чужих эмоций, и разумнее было бы всё прекратить, пока кто-то из них не осознал ошибку (что Цукишима — неумеха или что Тецуро — мудак), но, чёрт побери, ему нравится их общение, он хотел бы чувствовать себя способным быть открытым, просто не знает, как. А перекладывать всё на Куроо, когда не разобрался в себе — самонадеянно и глупо. В общем, Кей не будет сдаваться сам. Сделает всё, что сможет, продолжит считать Куроо мудаком — чтобы как можно меньше привязываться — и будь что будет. Приходя из школы домой, он пишет Тецуро первым, а после всего с суровым видом идёт вбивать в гугл вопрос, как правильно целоваться.

***

Интернет-статейки об «аспектах отношений» наносят Цукишиме психологическую травму, о чём он суховато и вскользь говорит Тадаши, когда они выходят на перемене в коридор. Друг детства делает круглые глаза и, пытаясь не хихикать, выспрашивает подробности — «поверь мне, ты не хочешь этого знать»; в ходе шутливой болтовни они мирятся окончательно. С Ямагучи легко: он не давит, не обижается на сдержанную манеру общаться и схватывает весь подтекст из лаконичных фраз Цукки. Пусть Кей не скажет этого вслух, но возможность легко быть понятым и при этом оставаться собой — одна из тех, которые есть у него только в компании Тадаши. — То есть вы всё-таки встречаетесь? — уточняет сияющий радостью Ямагучи. — Ну, мы играли в волейбол позавчера. — О-о-о, Цукки!.. — Нечего някать, просто встретились по делам один раз. Если он ждёт валентинок, объятий и готовых обедов, я его разочарую. — Тебе не хочется его обнять? — Я всё равно не знаю, как это делать. — О, Цукки, это несложно, смотри, давай я покажу. — Он смешно пытается поймать запястья друга, пока тот демонстративно закатывает глаза и воротит нос. — Берёшь человека, делаешь руки вот так — Цукки, Цукки, погоди, — вот так делаешь и всё, и можно ещё головой прижаться. — Он заключает в объятия Кея, стоящего как столб со страдальческим лицом (как столб, у которого внезапно есть лицо, но нет желания сосуществовать с этой частью тела), и во время его «прекрати, Ямагучи, это отвратительно» их успевает щёлкнуть подкравшийся Танака, выдавая подлым гоготом свою засаду. Сурово порозовев, Цукишима немедленно выпутывается, пока Тадаши заливается счастливым смехом, а из дальнего конца коридора приближаются Асахи и Нишиноя, которых Танака активно звал, размахивая телефоном с фотографией. До конца дня Цукишима безуспешно пытается вернуть компромат, и семпай удаляет фото лишь после того, как этого просит добродушно улыбающийся Дайчи. К тому моменту похихикать успела уже вся Карасуно, и единственное, чему Цукишима рад, — тому, что Куроо этого не увидит. Впрочем, он обрадовался слишком рано. Следующее, о чём ему недвусмысленно напоминает жизнь, — это законы подлости. Или законы разрушительного влияния Хинаты. Потому что именно глупая рыжая заноза попросила переслать фотографию Кенме, а там всё уже попало в лапы Тецуро. Угадайте, как Цукки об этом узнал. «Ещё раз назовёшь меня милым, я вообще перестану с тобой разговаривать», — строчит он в очередной раз стебущейся наглой морде. «ну Цукки, я ж ревную!1!» «слушай» «а если я тебя обниму в следующий раз, у тебя такое же лицо будет?» «Хуже.» «то есть мне не пробовать?» Цукишима несколько минут пытается придумать ответ и стирает фразу за фразой, пока не останавливается на последней и не отправляет в конце концов её: «Как хочешь» Пауза. Собеседник строчит ответ, и Кей хочет убрать в сумку телефон, не читая, но медлит. Пожалуйста, только бы не вопрос, чего именно он хочет. Он уже и так предельно открыто выразился. Звякает оповещалка. «как скажешь :)» «пойдём гулять во вторник на той неделе?» Чёрт, чёрт, чёрт, он не имел в виду «нет»! Или это «да»? Чёрт, Куроо проклятый, какого хрена ты так пишешь непонятно? Это не твоя прерогатива! «не молчи, сладкий :зз» Нет, это невозможно вынести. «Я предупреждал» Куроо за всё хорошее улетает в чёрный список на целые сутки и предусмотрительно не пытается донимать по SMS. Единственное сообщение, которое он себе позволяет под вечер, — смиренное «Цукишима, прости, я больше не буду так тебя называть». Не то чтобы Кей ему верил, но ничего, пускай хоть так расплачивается. Отвечать ему Цукки, конечно, не будет. Ровно спустя 24 часа после того злосчастного мессенджа Куроо разблокирован и удостоен согласием собеседника на новую встречу.

***

Они приходят на прежнюю волейбольную площадку и общаются, кажется, в более нейтральном тоне, чем обычно. Ни провокаций, ни шуток. Просто как знакомые. Это вроде должно успокоить. Цукишима и не нервничал, но состояние какое-то… смутно-напряжённое. Во всём, что они делают и говорят, будто некая чуждая отстранённость; Кей вполне может быть её причиной, но изменить что-либо ему не представляется возможным, а игра не ладится. Поэтому, когда на площадку приходит компания местных баскетболисток, он пользуется шансом и покидает её вместе с некомовцем, который сильного сопротивления не оказывает, — и это ещё одно свидетельство безнадёжной унылости идеи прийти сюда. Цукишима даже искренне удивляется, когда Куроо, рассеянно ероша волосы и глядя мимо него, предлагает отправиться в местный торговый центр, и соглашается скорее из чувства обязанности перед собой и Тадаши: в конце концов, всё это тоже войдёт в отчёт («видишь, я попытался»). ТЦ маленький, с фудкортом на последнем, втором, этаже. Минуя витрины магазинов, они поднимаются наверх: Тецуро идёт чуть впереди и поодаль, Цукишима смотрит в другую сторону и прячет в карманах руки. — Куроо-сан? Тецуро притормаживает и поворачивается на голос; через пару шагов Кей делает то же самое. К ним приближается темноволосый парень, которого Цукишима, сосредоточившись, идентифицирует как связующего Фукуродани. Акааши Кейджи, привычно непроницаемый и с лицом, выражающим лёгкую усталость от этого мира, вежливо здоровается. Куроо, изображая оживление, спрашивает, какими судьбами — оказывается, какие-то знакомые парня хотят ему провести небольшую эскурсию по городу, и Акааши здесь их ждёт. Тецуро предлагает окупировать столик на фудкорте; зал полупустой, они присаживаются с краю — некомовец напротив Кея, закинув на свободное место сумку; идёт короткий разговор, который Цукки почти не слушает, пока Акааши не выражает желание сходить в ларёк внизу за чем-то более съедобным, чем местный фастфуд (видно, ему общение наскучило ещё раньше — надо же, вот родственная душа). Фигура связующего скрывается из виду, и они остаются с Куроо вдвоём. Кей сверлит взглядом рекламный плакат какой-то едальни в другом конце зала, когда визави вдруг поднимается со стула и начинает перетаскивать вещи на него, освобождая соседнее с Цукишимой место. Пока карасуновец со слабым удивлением косит на него глаза, он плюхается на сиденье и опирается согнутыми руками о стол, наклоняясь к Кею. — Я так больше не могу, — говорит он просто. Цукки вопрошающе вздёргивает бровь. — Дай руку. — Зачем? — не понимает тот. — Просто дай мне руку. Чего этот тип хочет? Гадание устроить? Мгновение поколебавшись, Цукишима протягивает ему левую, обращённую вверх ладонь; Куроо ловит её своей правой, опускает вниз, между их стульев, чуть ближе к себе, и, несильно сжимая, держит. В первую секунду Кей всё ещё не догоняет. В следующую тоже. А потом внутри словно что-то щёлкает, он каменеет, широко распахивает глаза, даже не зная, смотрит ли на него сейчас Куроо, и просто выпадает из прежней реальности. Можно сказать, что в его голове смутно проносится «о-бо-же-мой», но это было бы неправдой: Цукки и дышать-то сначала не в состоянии, не то что думать. Ладонь Тецуро тёплая и широкая. Кей настолько боится сделать лишнее движение, что практически перестаёт чувствовать свою. Всё, что остаётся, — незнакомое цепенящее ощущение, текущее по руке и прорастающее медленно во всём теле. Делая вдох, он сжимает пальцы едва-едва — рука Куроо чуть вздрагивает тоже — и на пару долгих мгновений он позволяет себе недоверчиво закрыть глаза. Ощущение не уходит. Кей осторожно приподнимает веки и двигает головой, поворачивая её к Тецуро. Тот сидит рядом. Лицо у него расслабленное, совсем не кошачье. Медленно они встречаются взглядами: зрачок и радужка у Куроо — уверенные и карие, неслиянно-спаянные, не разбавленные ни колебанием, ни случайным «но»; Цукишима сейчас, наверное, бледный полуобморочно, застигнутый с этим сложным лицом врасплох, подзависший, как компьютерная система — загрузка, загрузка, вывод, «страница не найдена, эмоция не найдена, эмоция отсутствует в базовом наборе», синий экран, выводите синий экран, ну же! Время с шумом людей вокруг, вместо того чтобы исчезать или там превратиться в космос, в константу, в вечность, не требующую реакции, пульсирует каждой секундой предельно реально и ощутимо. — Цукишима-сан!!! Кей вздрагивает и оборачивается на источник звука. Нет, вы же это не серьёзно. Боги. — Куроо-сан, здравствуйте!!! — доносится тот же голос, и вот уже Кей до нелепости чётко видит Акааши с незнакомой девушкой и несущегося впереди них — кого бы вы думали — мелкого, рыжего, улыбистого Хинату. Они приближаются со стороны, противоположной тому углу, на котором сидят Куроо и Цукишима, и поверхность стола очевидно закрывает им руки. Тецуро проводит большим пальцем по внешней стороне ладони Кея, легонько выписывая причудливую кривую, и затем не спеша выпускает руку из своей, оставляя напоследок на запястье мягкое гладящее касание. Хината скачет вокруг стола и что-то там несёт про экскурсию, которую предложил провести, как только узнал, что Акааши сюда приедет к своей двоюродной сестре Анне, с которой они учились в одном классе до перехода Сё в Карасуно. Цукишима оглядывается, но на него никто особо не смотрит. Рыжая бестия шумит и мельтешит, Куроо разговаривает, как всегда, спокойно; за ними с интересом и лёгким опасением наблюдают девушка, чем-то похожая на Ячи, и Акааши, который, как смутно догадывается Кей по его лицу, вовсе не был предупреждён, в чьей именно компании будет гулять сегодня. Пожалуй, кому-то здесь действительно стоило посочувствовать. — Ладно, мне пора. Приятно было всех вас встретить. Я на вокзал. Цукишима-сан, составите мне компанию? Хината немедленно предлагает пойти тоже, но с большим трудом его удаётся отговорить. Тецуро и Кей встают из-за стола, вежливо со всеми прощаются и спускаются вниз, на улицу. Снаружи тепло и до сих пор светло, хотя день подходит к концу. Они шагают рядом молча. — Цукки? — М? — Надо было бы его поправить на «Цукишиму», но после того, что случилось, лишний раз говорить Кей всё ещё не готов. — Спасибо за прогулку и за уделённое время. И что ему отвечать? — Теперь я могу рассчитывать на выдачу военных секретов Некомы? Тецуро тихо хмыкает. — Все наши секреты мы вам уже рассказали в Токио, так что теперь за вами решение, пользоваться ими или нет. — Он поправляет на плече спортивную сумку и оборачивается к зданию вокзала. — Ну что, пока? — Пока. — До встречи. Куроо кланяется и, подняв голову, замирает ненадолго, как и Цукишима, словно они оба чего-то друг от друга ждут. Затем вдруг улыбается, щурясь от золотистых солнечных лучей и продолжая глядеть на Кея, и, отсалютовав рукой, идёт к станции. А Цукишима всё стоит и смотрит на его фигуру, на контур талии и спины под синей майкой, на чёрный вихор волос и косой ремень сумки, ложащийся на плечо, и не может найти в себе силы двинуться с места. Внутри что-то ворочается, тихое, смутное и глухое, и до сих пор как будто бы тянет в сторону Тецуро — за левую немеющую ладонь.