Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Худо-бедно заночевав в наливайке на окраине города, Осока первым делом проверила, на месте ли её вещи, и с облегчением обнаружила, что ведьмовские принадлежности никому из неблагочестивых посетителей не пригодились. А деньги? Денег у Болотной Ведьмы – кот наплакал, навряд ли пара-тройка медняков кому пригодится.       И с вполне боевой решимостью побрела Осока ко дворцу Неизменному, чьи стены разноцветные выступают над не менее цветастым Градом Звёздным. Как и говорила бабуля, дворец красоты невероятной, не меняющейся, как удачно отразилось в его названии. Но вот напуганное девичье сердечко не позволило вдоволь насладиться, ибо вновь толпы зверолюдей окружили юную ведьму со всех сторон. Тосковала-горевала Осока по родным топям, где тишь да гладь, ведь здесь – сплошные шум и гам. Однако не могла себе объяснить Болотная Ведьма, чего она боялась, чего душенька сжималась перед лицом зверолюда. А необъяснимое-то и пугало больше всего.       Звеня склянками да растеньицами шурша, Осока добралась до стен белокаменных – выше прежних, что город окружают. За ними раскинулись необъятные пространства, и Болотная Ведьма бы тут же заблудилась, если бы не знак, гласящий, что путь надо держать на Верховный двор. Так и сделала она, поторопилась, головы не поднимая – почему-то ей казалось, что на неё все смотрят. И немудрено, ведь вид у неё – ведьмовской, от пят до затылка: потрёпанное блёклое платье, точно из тряпок сшитое, плотный, затягивающий бёдра пояс, увешанный всякой, на первый взгляд, бесполезной ерундой – и всё отличало Осоку от прочих. Болотная Ведьма не была против отличаться, как-никак, такова её работа, однако не могла Медведица выносить стольких назойливых взглядов.       С горем пополам Осока всё же добралась до нужного двора, миновав Луговой, где уже вовсю разгоралось соревнование торговцев. Рынок рвался на части от нахлынувшего народа, доносившиеся оттуда крики наводили страху. Благо, Болотной Ведьме удалось его грамотно обойти, дабы не быть утянутой в самые дебри.       Преодолев стену, Осока подобралась ко Верховному двору. Что ж, первая ступень пройдена – расценила Болотная Ведьма. Да вот что дальше делать? Она понятия не имела, как проходят подобные собрания.       Едва выйдя из лесной хижины, она долго привыкала к витиеватым связям всех беров между собой, называемой властью. У того грамоту возьми, тому отнеси… С каких это пор честное слово перестало иметь цену?       И имело ли оно её когда-нибудь?       Но, смирившись с любым раскладом, Болотная Ведьма проследовала чуть дальше и столкнулась со знакомыми лицами. Да это же ученики Высшей Школы Чудесных Наук! Всё же другой такой в Царстве нет, так или иначе, пришлось бы соревноваться именно с ними. Осока мало понимала, что она может противопоставить тем же чародеям и волшебникам, однако рассчитывала, что придумает что-нибудь на ходу.       Решив малость прогуляться по двору, изучить, что тут да как, Осока побрела в сторону единственного возвышавшегося здесь здания – какого-то неизвестного храма. Его купола напоминали разноцветные ленты, переплетённые в узкую луковицу – точь-в-точь пухлые леденцы – только величественнее. В последнем Осока тоже понимала немного, ибо в жизни видела от силы один-два собора, не говоря уже о храмах. Может, сама Матушка-Природа манила к себе через эти цветастые завитушки? Или здание просто казалось очень большим, вот и создавалась мнимая загадка, тайна чудесная?       Болотной Ведьме это было неведомо – в тот миг поразилась она своей дикости. Осоке казалось, будто здесь она наиболее, как это говорят незнакомые с чудесами зверолюди, «не от мира сего». Она совсем терялась, но не могла определиться, испытывает она от этого радость иль грусть-тоску: то ли ново и любопытно всё вокруг, то ли страшно-незнакомо. Потому-то юная ведьма и ходила с опущенными плечами, отпрыгивая от звука лишнего, не ведая, что в звуках этих нет ничего плохого.       Вот и оказалась Осока подле храма, в гуще других чудотворцев. Те же оглядывали её с подозрением: похоже, она единственная ведьма, что осмелилась с ними состязаться. Болотная Ведьма безо всякого труда узнавала в них учеников с Вилийского отделения, то есть чародеев и волшебников. Медведица в их присутствии ощущала, точно её давят большие, широкие ладони, прижимая к земле: всё-таки ребятам этим ведомо побольше неё. Как-никак, ведьмовская магия – ничто по сравнению с чарами и волшебством, ибо чары способны подчинять стихию, а волшебство – создавать её из ничего. Благодаря бабуле, Осока познакомилась с чарами, хоть и совсем поверхностно, без должного обряда Избора, где волхвы в Белокаменной Твердыне определяют и усмиряют стихию внутри зверолюда. Однако до того же чародея Болотной Ведьме было далеко, ибо особо умелые из них – ходят слухи – могут реки вспять поворачивать.       И все они, такие даровитые, такие умелые, были Осоке соперниками. Душенька разделялась: то ли Болотная Ведьма превозносила своё, годами взращенное мастерство, то ли боялась до ужаса тех, кому подчиняется созданное Матушкой-Природой. Так или иначе, смотрела на них юная ведьма и замечала в них малые, едва заметные схожести с собой: похожие одеяния, лица уставшие, спины ссутулившиеся, вместо снадобий на поясе – множество грамот. Было что-то общее между всеми ними, чудотворцами, постигающими тайные знания.       Вдруг из ворот храма вышли несколько Медведей в белоснежных одеяниях. Сразу узнала их Осока: так могли одеваться только волхвы. Странность этих мужчин заставила Болотную Ведьму на мгновение задержать дыхание: они ведь все белые, даже уши и хвосты. Белые Медведи? Из того самого племени, решившего всего себя отдать служению Матушке-Природе в Белокаменной Твердыне?       Но не успела Осока это осмыслить, как нахальный толчок прервал её раздумья. Под боком проскользнул мальчишка, тоже Медведь, в красочном и чистом кафтане. Ведьма остановила его за шкирку и одёрнула, однако паренёк даже не противился.       Молча, стараясь не привлекать внимания, Осока цокнула в сторону мальчугана и взглянула ему в лицо. Невольно Болотная Ведьма сузила глаза: странное, неведомое ощущение охватило её, когда она рассмотрела маленького хулигана поближе. Черты Медвежонка оказались резкими, но при этом по-наивному милыми, из-за чего от него нельзя было оторвать глаз. Каштановые волосы у него растрепались, видно, давно причесался – и сразу растряс голову. А глаза, узкие, но проникновенные, с не меньшим удивлением уставились на Осоку.       Чуть погодя она осознала: от мальчишки пахнет. И ничем иным, как болезнью. Ведьмы как извечные соперницы и одновременно помощницы знахарок умели не только на запах определять состояние зверолюда, но и даже сказать, что за недуг с ним приключился.       – Ты чего тут бегаешь, заразу разносишь? Бегом домой! – шикнула Осока, совсем позабыв, что волхвы что-то вещают совсем под боком.       – Какую заразу? Не знаю, о чём ты! – отшутился Медвежонок и с хитрой ухмылкой попытался вырваться, но Болотная Ведьма, к собственному удивлению, смогла сдержать его шкирку.       – Да такую, что ты болен! Ты же не хочешь будущего князева избранного заразить?       – Но я не болен! Если умная такая…       – То что? – язвительно отозвалась она, но всё же смягчилась, ибо такой же упёртой порой бывала. – Послушай, я не желаю тебе зла и не вредничаю. Просто не хочу, чтобы ты бегал и разносил болезнь. Лучше иди к маме с папой, посиди сегодня дома, а завтра – обязательно пойдёшь гулять. И бегать станет полегче.       – Да я вообще не…       Но так и не договорил мальчишка: так же внезапно, как и появился, он зашатался и упал, сперва на колени, а потом и вовсе – навзничь. Народ тут же загудел, кто-то первым додумался заклеймить ведьму, но Осока была готова, поэтому опустилась следом за ребёнком, поднимая его голову с холодного камня и прикладывая губы ко лбу. Жар, как в раскалённой печи! Что же они сделали с бедным мальчиком? Почему его в таком состоянии отпустили гулять?       Да какая разница! Болотная Ведьма всё-таки не разбираться призвана, а лечить. Сперва Осока глухим, Медвежьим рычанием отогнала толпу вокруг себя и уже потом сосредоточилась на мальчишке. Бегло сбросив со спины дорожную сумку, Медведица положила её под голову соплеменнику, проверила – во время падения он набил шишку, ох, это плохо! Вскинув ноги себе на колени, Осока позвала на помощь: сама она ребёнка не унесёт.       Среди перепуганных чародеев и волшебников не нашлось желающих, однако волхвы тут же подоспели и вдвоём осторожно понесли Медвежонка в храм. Осока, стараясь не пугаться, обогнала их и повела сквозь ворота. Лица, стены, убранство храма – всё мелькало в сумасшедшем вихре, ведьма не могла сосредоточиться ни на чём, кроме бедного мальчишки. Почему-то именно сейчас она чувствовала, что именно ему она обязана помочь, без слов, без условий, безо всякой награды.       Среди запутанных проходов храма обнаружилась маленькая комнатка. В ней стоял стойкий запах свечей, но Осоку это никак не сбивало, ибо лечить она могла хоть, как ни очевидно, в болотной топи. Приложив пальцы к груди, Болотная Ведьма кивнула: сердце бьётся, и то хорошо. Волхвы за спиной перебегались, шептались, но никто почему-то не осмеливался ничего делать, Осока лишь потом догадалась почему, а сейчас у неё просто не было времени думать о таком.       Расстегнув крупные пуговицы кафтана, Болотная Ведьма наблюдала, как тяжело вздымается грудь паренька. Как же нехорошо! Что же делать при обмороках? Ах, да! Из-под нагромождённой ведьмовской утвари одна из склянок зашевелилась, и из неё наружу выскользнула жалкая капля воды. Этого не хватит!       Обернувшись, Осока было хотела попросить у волхвов воды, но изумилась, ибо те застыли в странном положении, сложив руки вместе.       – Хей, что вы делаете?! – вскрикнула Болотная Ведьма.       – Ну, это… Молимся, – выдал один, на него тут же шикнули, мол, зря отвлёкся.       – Он не умирает! Вы с ума сошли?! Ничего полезнее придумать не можете?!       – Да как же это, без помощи Матушки-Природы справиться? – недоумённо отозвался всё тот же волхв.       – Хватит отвлекаться! – рявкнул на него стоящий рядом Белый Медведь. – Помогай давай!       – Какая тут помощь?! Подайте лучше воды! Надо его в чувство привести!       Осока возмущённо уставилась на недалёких волхвов. Спустя пару мгновений, она рявкнула:       – Живо! Иначе вас никакая Матушка не спасёт!       Первый же, кто ответил, сорвался с места и мгновенно вернулся со склянкой чистой, похоже, святой воды. Вырвав её у него из рук, Осока едва не оцарапала его длинными ногтями и бросила такое злобное «спасибо», что волхвы опять принялись молиться. Ну и ладно! Только мешают!       Больше не теряя драгоценного времени, ведьма поискала на поясе мягкую тряпицу и смочила её водой, втерев туда травного сока, ледяного на ощупь. Хоть это осталось! Осока тихонько, без спешки, втирала отвар в лицо и грудь мальчишки, пока тот с отвратительным рёвом не очнулся.       Тяжело вздохнув про себя, Болотная Ведьма подхватила Медвежонка и обернула к себе, после чего встретилась с отвратительным смрадом и гнусной жижей. Мальчонку вырвало, быстро, зато действенно: после этого его грудь вздымалась спокойнее, ровнее, хоть жар и не совсем спал. Испачканная, Осока осмотрела себя с очередным тяжёлым вздохом и обратилась к Медвежонку:       – Тебе легче?       – А… Ага. Сп-пасибо, – смущённо отвернулся паренёк, похоже, пока не в силах пошевелиться. – Ты спасла мне жизнь.       – Не нужно этого, – отвернулась Болотная Ведьма. – Хей, молящиеся! Не могли бы вы хотя бы убрать это? Хоть чем-то поможете.       Осмотрев мальчика поподробнее, мужчины скромно затоптались на месте. Осока было хотела их поторопить, но те внезапно робко забормотали:       – Слава Матушке-Природе, что господин Княжич в порядке!..       На чём волхвы, переглянувшись, подавили в себе желание спорить и разбежались кто за чем. Осока и мальчонка остались одни.       Ведьма, вся грязная и смердящая, сидела с раскрытыми руками и хлопающими глазами.       – Ты… Ты Царевич? – удивлённо выдала она.       – А не всё ли равно, кому помогать? – ехидно отозвался тот, ухмыляясь. – Ну да. А что?       – Ну… Не знаю. Просто мне казалось, что за Царевичем должны следить в оба глаза, – пробурчала Осока, не совсем пришедшая в себя. – А ты тут больной ходишь.       – Это только сегодня, – печально отозвался Медвежонок, судя по груди, тяжко вздохнувший. – Живот болел с утра, но я подумал, что это не страшно, потому что очень хотел на соревнование пойти. Может, съел чего… Не того.       – Отравился. Это я тебе точно могу сказать, – подтвердила Осока, но потом, усмехнувшись, добавила: – Но теперь отрава-то вся на мне. Слушай, может, это какое покушение? Всё-таки Царевич…       – Да ну?! – округлил глаза мальчишка. – Ого…       – Всё-таки папка у тебя большой человек, а ты – единственный наследник. Понятное дело, убить хотят, – едва сдерживая смех, ответила Болотная Ведьма.       – Дуришь ты меня! – возмутился Царевич. – Между прочим, у нас лучшие пробщики! Была бы отрава – они бы умерли раньше меня.       – И впрямь, я тебя дурю, – она по-ведьмовски хихикнула.       И всё-таки не чувствовала Осока в нём Княжича. Да, у него был особый взгляд, будто свысока, но не могла в нём Медведица признать царскую особу. А почему – сама не знала. Казался мальчик ей таким близким, таким похожим на неё, что тут же хотелось с ним подружиться. Впервые у юной Болотной Ведьмы просыпалось такое чувство…       А тем временем и волхвы подоспели: как вбежали – уложили княжеского сына поудобнее, принялись убирать грязь, к юбке Осоки без разрешения не прикоснулись.       – Нет-нет, в таком виде вам точно к Великому Князю нельзя! – запричитал самый старый волхв. – Немедля выходите! Надобно переодеть вас по-особому!       – К Великому Князю? Переодеть?! Да вы о чём?! – воскликнула напуганная Осока, не поддаваясь рукам мужчины.       – В смысле «о чём я»? Великий Князь пожелал вас видеть! Похоже, вы выиграли в соревновании, не участвуя в нём.