Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Перевалило за полночь. Тихомиров Обет окунулся в россыпь звёзд, даже море, мрачное да шуршащее едва слышно, превратилось в продолжение небес.       Осока знавала, что Матушка-Природа одарила свой мир особыми чудесами. Не способен на эти чудеса ни один из слуг Её смертных… Но есть у этих смертных хотя бы частичка этой силы. Болотной Ведьме оставалось только догадываться, насколько малая. Однако любопытно думать о том, предположения строить, видеть законы Матушкины и где эти законы рушились, подобно восходящим водопадам у Сияющих Вершин, что текут, говорят, вверх, к звёздам.       Многое знала Медведица, бесспорно, многое… Только не где сейчас пропадает Златоуст.       Отчего-то казалось ей, что он обещал к ней зайти, как разберёт вещи, да вот нет его и всё. Осока, конечно, и сама пару раз покидала комнату, не сидеть же ей взаперти? Но отлучалась она ненадолго, мог бы и подождать!       Хотя к чему Болотная Ведьма придиралась? Он-то наверняка и не заходил, загонялся. Сам сказал: без него остальные их спутники – никуда. Да и с чего бы так много думать о нём?       Наверное, потому что редко Осоке выпадала возможность кому-то помочь. Дурная слава отворачивала от Болотных Ведьм зверолюдей, приводя только тех, кого беда серьёзная настигла. И впрямь, к бабуле никогда не являлись за чем-то, что не было – как там простой зверолюд выражается? – делом на грани жизни и смерти. А тех, кому срочно надо не было, бабушка прогоняла метлой. Осоке всегда было невдомёк: как это бабуля определяет, кому нужна сильно помощь, а кому – нет? Та говорила: сердцем почуешь.       Юная Болотная Ведьма взглянула в зеркальце и томно вздохнула. Было бы у неё бабушкино сердце, поняла бы…       Не успев погрузиться в привычную тоску, Осока подскочила на месте от внезапных криков. Что там приключилось внизу? Долг Болотной Ведьмы говорил взглянуть. Может, это и есть зов сердца, о котором говорит бабуля? Сгребая со стола пояс, утварью ведьмовской утыканный, Медведица поспешила к лестнице, по пути крепя бляшку.       Перелетая ступеньки, Осока остановилась внизу. Ничего необычного. Как она и думала. Дурацкое ведьмовское сердце…       Всего лишь пирующие зверолюди. Оглушающий звон кружек и плеск сурицы заставлял чувствительные ушки Медведицы содрогаться. Смех, крики, гомон – ничего необычного. Просто разгульный выходной.       И всё же не зря сюда Осока спустилась. Хоть одной загадке она ответ нашла. Златоуст-то выпивает за столиком у стенки, как ни в чём не бывало! Под боком у него расположился Лун, явно попавший сюда совершенно случайно, иначе бы белесые глаза его так не бегали. Бажена стояла рядом, пихаясь плечами с каким-то громилой-Бобром. Солнцеслава же голосила над столиком, что-то о какой-то великой битве. Сам же Златоуст, собрав вокруг себя половину заведения, похоже, играл в кости.       Однако, завидев Осоку, он изобразил такую хмельную ухмылку, что Болотная Ведьма невольно пожалела о своём благородном порыве спуститься. Прервав сладостное пение Солнцеславы, Росомаха невнятными возгласами разогнал собравшихся, за которыми увильнула и Бажена. И если в глазах Златоуста просматривалась хотя бы малая толика разума, то Крепкий Кулак ушла в забвение.       – Присядь, Осока, присядь, как раз тебя и ждали… У Солнцеславы тут день рождения, и мы решили это отпраздновать! – протянул Росомаха приглашая Медведицу усесться напротив.       – Да я не… – не успела отговориться Болотная Ведьма, как её уже потянули за пояс.       Понимая, что толпа позади замкнулась, а хватка у Златоуста по-мужски крепкая, Осока решила поддаться воле Матушки-Природы и ждать, пока выдастся возможность улизнуть незаметно. В крайнем случае, разговаривать же совсем не обязательно, да?..       – Ты прости, что я не зашёл, меня просто Лун попросил с ним посидеть! – проглатывая буквы, пробормотал Росомаха, обернувшись к Ящеру. Тот с умоляющим видом кивнул, вскинув белоснежные брови. Похоже, и впрямь помощь ему понадобилась.       Только в этот миг Болотная Ведьма про себя подметила, что у Златоуста, как ни странно, довольно звонкий голос и немного шепелявая речь. Совсем чутка, только если прислушаться. А сейчас чувства Медведицы как нельзя сильно обострились.       – Не прикрывайся бедным Луном! Забыл, балда, сам свои грешки и расхлёбывай! – неожиданно грубо отозвалась Солнцеслава с по-Кошачьи ехидной усмешкой.       – А т-ты точно не пила? Т-ты же только, – пискнул испуганный такими речами Лун.       – Не-е-ет! – лучезарно улыбнулась ему Соловьиное Сердце, уж больно размашисто помотав головой. – Неужели ты такого плохого мнения обо мне, Лун?       Губки её так умилительно сложились, что и Осока бы ей всё, что угодно, простила. С другой стороны, Болотной Ведьме и прощать ей было нечего.       А вот со Златоустом иной разговор…       – В следующий раз, когда задумаешь дела более увлекательные, снизойди до того, чтобы предупредить меня, пожалуйста, – сдержанно ответила Осока, впрочем, понимая, как заметно в её голосе сквозит обида.       – Ну-у-у… Мне же и вправду стыдно, – понурил голову Златоуст, укладываясь на крупную руку и проникновенно глядя на неё. – Неужели этого наказания не достаточно?       – Мне-то откуда знать? – вскинула бровь Болотная Ведьма, не зная, от чего недоумевала больше: от такой нелепой попытки оправдаться или от этого жалостливого взгляда. – Ладно, предположим, что достаточно. Теперь я могу идти?       – Посто-о-ой-ка! – вскрикнул Росомаха, повеселев.       Что, и впрямь подумал, что Осока такая сговорчивая, а не просто сбежать хочет?       – Мы тут с Солнцеславой голову ломаем… – взглянул Златоуст на вилявшую хвостом Кошечку. – Не можем в слова вложить, как это… Что такое Болотная Ведьма.       – Что ж, грустно, – съязвила гордая обладательница известного прозвища. – Для чего вам это?       – Да вот дело такое, – подала голос Соловьиное Сердце. – Лун совсем не слышал о Болотных Ведьмах! Мы ему, значит, пытались объяснить, что это такое…       – Расскажи ему любую сказку, которую вы, певцы, напридумывали о нас, вот тебе и прекрасное объяснение, – презрительно сощурилась Осока.       – Ну, что же ты так! Мы-то вовсе тебя не считаем такой опасной, как там говорят, – миролюбиво отозвался Росомаха.       – Говори за себя, – метнула взор в сторону Солнцеслава.       Болотная Ведьма поразилась: разве не Солнцеслава хочет услышать о её ремесле? А быть поуважительнее к чужому труду она не желает?       – Мы опасные настолько, насколько вы это придумали, – сказала Осока так, будто дала пощёчину Соловьиному Сердцу. – Большинство из этих россказней к ведьмовству не имеет ни малейшего отношения.       – Тогда расскажи, что имеет, – недоумённо, но не теряя показной гордости, спросила Солнцеслава, смотря на Болотную Ведьму сверху вниз.       Осоку подобный взор давил, но она сдерживалась. Почему вдруг стало страшно?..       – Солнцеслава, не нужно так… – пробормотал Лун, но договорить ему не дали.       – Я не знаю, с чего начать… – пробурчала Болотная Ведьма, уставившись в стол.       Тишина. Точнее нет. Молчание, похожее на пузырь, отделивший их от гомона.       Осока волновалась всё сильнее. Что же, неужели нет ни единого объяснения, которым она бы могла опровергнуть все эти несуразные слухи? Почему в голову ничего не приходит?! А ведь теперь так и будут думать, что ей нечего сказать потому, что эти противные россказни – правда!       – Ну же, не бойся.       Осока удивлённо приподняла взор. Лицо Златоуста расплылось в улыбке. Такой тёплой… Хотелось улыбнуться в ответ. Но волнение сковало до самого кончика хвоста.       – Боюсь, вы не поймёте…       – Не знаю, чего можно бояться. Ведьмовство – такая же работа, как и все. Ничего особенного.       – А вот и нет! – вырвался детский крик из тонкого горлышка Болотной Ведьмы. – Наше ремесло – искусство! Оно спасает от смерти, меняет мир!       – И как же? Приведи пример, может, меня впечатлит.       На мгновение Медведице хотелось его больно стукнуть, однако… Мгновение это прошло, стоило Осоке увидеть его усмешку.       Он осознанно ей это говорит? Потому что хочет, чтобы она рассказала? Или чтобы не дрожала от страха? Нет, быть не может… Это глупо звучит. Что ему с этого?       – Ну, мы… Мы лечили болезни… Неизлечимые… И могли менять чувства…       – М-можно вопрос? – заикнулся Лун. Увидев, как все на него посмотрели и замолчали, он продолжил: – Прости, что перебиваю… Как вы получаете, ну, имена?       – В смысле прозвища Болотных Ведьм? – переспросила Осока и, получив кивок, пояснила: – Все по-разному. Ну, как. Существовала всего одна настоящая Болотная Ведьма. Я её внучка. Считай, я получила прозвище по наследству. Все остальные «Болотные Ведьмы», – её лицо презрительно скорчилось, – самозванки, которые просто захотели славы.       – Хм… А мне казалось, что сказания о Болотных Ведьмах вечны, как мир, – подозрительно сощурилась Солнцеслава. – И как это объяснить?       – Видимо, уроки о Болотных Ведьмах ты пропустила, – закатила глаза настоящая Болотная Ведьма. – Известные ведьмы были и до этого. И у каждой было своё имя, и собирались они на Лысой горе, всё, как в ваших сказках. Просто времена меняются, зверолюди настолько корни позабыли, что сами толком не знают, какая пакость какой ведьме принадлежит, и моя бабушка подвернулась под горячую руку. И то ли потому что имя оказалось удачным, то ли потому что сам Царь обратил внимание на Болотную Ведьму, у народа разыгралось воображение, и все подвиги «вдруг» стали принадлежать моей бабуле, будто она с самого начала времён только и делала, что насаливала добрым молодцам. Заняться нам больше нечем…       Соловьиное Сердце обиженно насупилась, но возражать не стала. Видно, она и вправду не разбиралась. Неужели только петь умеет, а в истории искусств не разбирается?       Хотя, чего греха таить, Осока вообще ничего об искусстве не знает. Только о Болотных Ведьмах. На этом её знания кончались.       – Все эти истории, где ведьмы строят какие-то козни… То есть, это выдумка? – спросил Лун. – Я правда мало их слышал…       Не очень-то хотелось спрашивать, но Златоуст будто снял вопрос с губ:       – Какие истории, например?       – Ну-у-у… – задумчиво протянул Ящер. – Например, где ведьма приворожила доброго молодца, чтобы тот в змии свою возлюбленную видел. А она в это время из крови его невесты приготовит зелье бессмертия.       – О, бабушкина любимая! – улыбнулась Осока. – Говорила, нам бы такое мастерство!       Заметив, что вот-вот не засмеялась, Болотная Ведьма осунулась. Непозволительно такое поведение среди… Среди зверолюда простого. Ведьмы не дают кому-либо повода считать себя легкомысленными.       Да и вообще, слишком много она сказала не по делу. Откуда такое желание языком молоть без дела?       – Так или иначе, мы занимаемся лечением, зельеварением, заговорами… – повторила Осока давно заученные слова.       – Заговорами? А они что, работают? – хихикнула Солнцеслава.       – Попробуешь – узнаешь, – недобро улыбнулась в её сторону Болотная Ведьма.       Златоуст под боком начал посмеиваться, тихо-тихо. Осока вновь невольно пропустила на своём лице робкую улыбку. И не такой он уж он и плохой…       Вдруг обратил Златоуст к ней свой взор. Осока прижала уши: нахлынуло что-то на неё, что-то горячее, точно кипяток по телу разлился. Росомаха улыбался, непринуждённо и даже ласково. Только вот глаза у него были красные-красные, Медведица хотела было спросить об этом, но не успела.       Златоуст повалился на стол. Солнцеслава испуганно взвизгнула, Лун отстранился, растерянно глядя на Росомаху. Вскочив на ноги, Осока кинулась к Златоусту, щупая его лицо и шею.       Ничего страшного. Перепил, видно. Или, может, он просто устал. Такие мешки под глазами не каждый работяга имеет.       – Хей, вы с ума посходили?! – со спины послышался злобный рёв. – Моего друга рубануло! Это кто-то из вас, а?! Небось всё ты, усатая! Хитрая же, змеюка!       С тяжёлым вздохом Болотная Ведьма обернулась. Бажена и сама качалась, нехорошо это. С другой стороны, она же воительница, ей неведома усталость всего-то после первой попойки.       – Чего я-то сразу?! Лучше ведьму эту спроси! Она опасная, говорю же! Ведьмы опасные! – до обидного сладостным голоском вещала Соловьиное Сердце.       И сказать-то нечего. Ведьмы и вправду хорошо разбираются в ядах. Но у Осоки и в мыслях не было травить Златоуста!       – Да мы тут так выпив… веселились, я не удивлён, что Златоуста положило, – спокойно предположил Лун, хоть в его голосе и читался лёгкий испуг. – Не стоит валить это на кого-то – это просто недоразумение.       – Не доверяю я тебе, – бросила Солнцеслава, поколебавшись от слов Ящера. – Ты же прекрасно понимаешь, что не могу я слепо довериться тебе после всего, что слышала о вашем роду? Кого угодно приведут в ужас эти безобразные обряды…       – Сдалось мне твоё доверие, – пробурчала Осока, на что Кошка заметно ощетинилась. – Лучше помогите отнести его в комнату, там помогу ему, посижу с ним ночь…       – Не опасно ли ост… – начала было Кошка, но Собака её перебила:       – Отойди-ка! Я, конечно, немножко не того сейчас, этого самого, но силушка-то у меня осталась!       С трудом связывая два слова и безумно кряхтя, громадная Бажена взвалила на плечи неподвижную Златоустову тушку и поплелась к лестнице.       – Я покажу, где его комната, – последовал за ней Лун, видно, пользуясь возможностью наконец улизнуть от этих гуляк.       – Если с ним что-нибудь произойдёт, ты знаешь, на кого посмотрят первой, – скрестив руки у груди и сощурившись, вдогонку предупредила Солнцеслава.       Осока даже не обернулась. Эта Кошечка издалека такой малышкой казалась! Неужели её и впрямь стоит слушать? Когда с неё спадёт дурман, она и сама поймёт, что ошибалась.       С трудом доковыляв до комнатки Златоуста, Бажена ввалилась внутрь, бросила Росомаху на кровать и остановилась, переводя дух. Стоило Болотной Ведьме и Собаке отвернуться, как Луна и след простыл.       – Я, конечно, ваших ведьмовских штучек не понимаю, но ты постарайся его вы́ходить, хорошо? Нам завтра уплывать уже, – то ли взволнованно, то ли боязливо (то ли и то, и другое) отозвалась Крепкий Кулак.       – Ага, можешь идти, – отвернулась Осока, прикрывая рукой нос от смрада, идущего со стороны Собаки. – Спасибо, больше ты тут ничем не поможешь.       – Ладно… Я завтра зайду, если ты не собираешься…       – Не собираюсь. Заходи.       Послышался хлопок двери. Так Болотная Ведьма и осталась одна. Нет! Наедине.       Только вот с кем? С этим полумёртвым пьяницей? Хотя навряд ли бы пьяница так быстро потерял бы сознание. Даже Солнцеслава на ногах ещё стоит, а она наверняка пила, Осока-то знала, как это определять. А Златоуст вот давно не пил. Или вообще в первый раз.       Какие же у него румяные щёки! И скулы высокие, едва угловатые, едва выбивающиеся. А когда он улыбался, у него становились видны забавные ямочки. И сейчас он улыбнулся…       – А ты красивая…       От этого невнятного бубнежа щёки Осоки загорелись алым пламенем. Что же это, последствия пьянства такие?       – Как мама…       Болотная Ведьма застыла. Два глаза, прищуренные, обратились на неё. Напрямую. Может, он в полусне? Разве сказал бы он такое взаправду?       – Прости меня… Я такой дурак… – бормотал он. – Разговаривать не умею, всё выходит не так… Какой урод… Прямо как мама говорила… От такой красавицы такой урод…       Осока поджала губы. Ему мама говорила, что он урод? Чего это она? У Медведицы самой никогда не было мамы, но была бабуля. И что, если бы бабуля такое говорила? В сердцах бабушка и не такими словечками бросалась, но потом они всегда мирились. А здесь…       – Лежи, лежи, – неожиданно заботливо проворковала Болотная Ведьма. – Попьёшь водички, и завтра тебе будет лучше…       Взяв заготовленную кружку с прикроватного столика, Осока не без труда подняла Златоуста в сидячее положение и принялась поить его чистой водой. От одной-то кружки погоды не будет… Поразмыслив, Медведица добавила туда всего капельку воды от вил. Теперь точно подействует!       – Спасибо… – хрипло отозвался Росомаха, вновь проваливаясь в сон.       Пристроившись на стуле, Болотная Ведьма наблюдала, как Златоуст набирался сил. Мгновение за мгновением его дыхание становилось ровнее, а кожа отходила от нездорового румянца. Забавно: он спал, открыв рот. Осока и сама так спала, пуская слюни на кровать, за что бабушка будила её и неприятно, с болезненным «цоком» закрывала ей челюсть. Мол, в рот что угодно залететь может, и яд положить легко, лучше не быть легкомысленной.       А сегодня – Болотная Ведьма знала – слишком много легкомыслия она себе позволила. Впредь надо быть осторожнее. Что же до Златоуста – пусть так останется. Ему наверняка снятся прекрасные сны.       Осока и не заметила как, сложив лапки, прикорнула следом, прямо на стуле.