Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Сопровождало путников знойное солнце, но Луна ничуть не обжигало: наоборот, чешуйки хвоста пригревало сладко, Ящеру хотелось уснуть, растянувшись на ближайшем камне, и понежиться под жаркими лучами. Редко такие тёплые времена заглядывали к ним в Царство Берское! А вместо того везде с полгода правил снег леденящий, от которого Лун прятался, как только мог. Тоска охватывала сердце Ящера: невесело было сидеть дома круглыми сутками, когда твои братишки да сестрички играли снаружи в снежки, когда сам не мог побыть на улице больше часа.       Но Лун не мог не посочувствовать своим спутникам: те обливались потом липким, останавливались, тяжело дыша, шли, едва передвигая ноги. Принц Деменций гнал их вперёд, чтобы успеть в то загадочное место, куда направлялись Изгнанники. Поначалу Солнцеслава и Бажена, преисполненные любопытства искреннего, крутились вокруг принца, всё выведывали у него, что да как, а под конец если и не молчали, то кручинились, как им плохо. В сторону Деменция тоже пару неприятных словечек отпустили и всё, что он не так сделал, ему припомнили: Солнцеслава назвала принца «высокомерным птенцом», а Бажена – «себялюбивым наглецом». За спиной, правда. Бажена была не против и один на один выйти, к тому же принц обещал с ней зачем-то сразиться, мол, помочь хочет, только вот усвистел Деменций в начало отряда, хвоста не видно. Или как то же самое сказать о пуринах? Лун подумал, что думать-то о том как раз и не надо. А лучше порадоваться: Солнцеслава и Бажена, кажется, нашли то, в чём их мысли наконец-то сошлись.       Осока же со Златоустом молчали, но от одного их взора поджилки тряслись. Когда Лун их спрашивал, что же они не посерчают, выпустят пар, как это делали Солнцеслава и Бажена, Болотная Ведьма закатила глаза сердито, а Росомаха её одёрнул, мол, нельзя на невинного Луна попусту злобу выливать. А сам пояснил: лучше тут против принца не выступать, как бы хуже не стало, а так – с радостью поспорил бы, кто тут прав. Но упёртых Солнцеславу и Бажену затыкать бесполезно, Златоуст надеялся, что Деменций просто не воспримет их слова всерьёз.       Спустя два долгих дня войско достигло земель, где гулял ветер вольный. Лун за версту чувствовал запах соли. Похоже, наконец-то решил принц побаловать своих воинов и заморских спутников! Ящеру, конечно, и на жаре было неплохо, но и он не отказался бы от пыли отмыться.       С каким остервенением бросились темнокожие зверолюди на воду, надо было видеть: все тут же поскакали к морским просторам, раскинувшимся где-то под самими небесами, как только добрались – побросали вещички и кинулись раздеваться. Луна орлиное зрение это заметило, хвост быстро охватил голову идущей рядом Солнцеславы, перекрывая ей глаза. Та сначала воспротивилась, но, услышав причину, опустила ушки. Её пухлые щёчки вокруг усиков-палочек покрыл нежный румянец.       Вондерландские же воины остались стоять, пока принц Деменций отдавал приказы на языке Та-Ааи Пантере, которого Лун видел рядом с ним почти постоянно. Ящер углядел, как Златоуст встаёт в конец строя, и пристроился за ним, утягивая за собой Солнцеславу.       – Я крайне извиняюсь за подобное поведение воинов Мафдт-смата, – промолвил уже на берском принц, подходя к Златоусту и равняясь с ним. – Как правило, в их войске нет женщин, поэтому понятия о приличиях у них достаточно размытые…       – Я надеюсь, просьба выделить нам отдельный угол не покажется вам неуместной? – осторожно спросил Росомаха, поглядывая на изумлённо хлопавшую глазами Осоку.       – Двойное отрицание в берском… – было сощурился он, но тут же пришёл в себя. – Вполне уместная просьба. Расположитесь рядом с нами. Благо, вондерландские воины не позволяют себе подобных… вольностей та-аайцев, – на лице Деменция едва промелькнула тень неприязни, но исчезла в следующей же миг.       Лун не умел читать чувства по лицам, но он догадывался, что принц и умелому колдуну, мыслей чтецу, не оставил бы повода усомниться в намерениях Деменция. Ящеру казалось, будто от принца исходило нечто тяжёлое, как дым, обволакивающее. От Великого Князя, когда они увиделись, шёл тяжёлый солнечный свет, а от принца – нечто иное. Может, этим власть их и отличается. Во всех этих игрищах государственных Лун не разбирался.       Впрочем, помыслить было некогда, надо раскладываться. Разбили шатры, разложили вещи. Златоуст и Осока в своих уголках тут же попрятались, а Бажена побрела в сторону вондерландской стоянки.       Луну же не оставалось ничего, кроме как отойти в сторонку и, сняв рубашку и засучив штаны по колено, найти укромное местечко на раскалённом камне. Ах, Матушка-Природа всё-таки послала ему маленькую радость! Ящер нежился с глазами полузакрытыми, наблюдая, как мерно накатывает волна и уходит назад, шипя, точно как настоящие ящерицы. Песок здесь был рассыпчатым, совсем не таким плотным, как возле речек. К тому же в нём были какие-то маленькие побрякушки, вроде бы они называются ракушки. Лун такие видел только на рынке. Зато эти красивее блестят.       Вдруг послышался шелест, странное существо, похожее на медяк с ножками, убежало под камень. Ящер дёрнулся и вскочил на четвереньки, одной рукой было схватившись за рукоять ножа, но вспомнил, что ножа-то и нет, ведь принц им не разрешил брать оружие до тех пор, пока они не ступят на опасные земли. Поэтому Лун просто напрягся и уставился на место, откуда услышал шелест.       А то была Солнцеслава, и она так улыбалась, что Ящеру впервые в голову ударил жар.       – Прости, прости! Я сейчас…       – Можешь оставить рубаху. Вижу, тебе без неё больше нравится, – подмигнула она.       Не понял Лун хода её мыслей: сначала наготы смущается, а потом – смеётся над ней. Но это не помешало ему спросить:       – Ты что-то хотела спросить?       – А! Да! – вспомнила вдруг Соловьиное Сердце и достала из маленькой кожаной сумочки берестяную грамоту и писало. – Поможешь мне? Мне довелось столкнуться с неприятностью, с которой я не в силах совладать в одиночку!       – К-конечно! – запнулся Лун, торопливо спрыгивая с камня. – Что такое?       – Из-за некоторых удивительно неудобных… обстоятельств я не могу пронаблюдать за народом Та-Ааи сама, – увильнула от прямоты она, по-Кошачьи ехидно усмехаясь. – Посему мне приходится великодушно попросить тебя…       – А т-тебе точно это нуш-ш-шно? – запнулся и зашипел Ящер, осознавая, о чём же она просит.       – Как жар-птице нужен пепел для перерождения, так мне нужно знать все подробности нашего путешествия! Это важно, Лун, не забывай, наш подвиг…       – Солнцеслава… Ты же помнишь, что Великий Князь…       Соловьиное Сердце помедлила, голову наклонила, приложила тонкие пальцы к подбородку и уже потом ответила:       – Знаешь, Лун, я привыкла думать, что подвиги нужны народу, а не каким-то Князьям.       Впервые видел в её словах такое неуважение Ящер. Да что же это значит, «какие-то Князья»?! Неужели слова так поколебали её?       Хотя, признаться, она права, что за Князем – их родной берский народ. Подвиг на то и подвиг, что для всех. А иначе это… Лун не знал, что это.       – Что же! Давай же запишем эти… неприятные детали. Ради беров!       На это Ящер мог согласиться. Хотя нет. Он скорее не мог отказать Солнцеславе. И даже не потому, что она дело говорит, а потому что её слова всегда казались такими искренними, что за ними даже не заподозришь злого умысла. А её наивная улыбка заставляла отмести все сомнения прочь.       Всё же накинув рубаху, поплёлся Лун за Соловьиным Сердцем прямиком к берегу. Где-то вдалеке мелькали чёрные точки, Ящер видел их чуть точнее, поэтому тут же опустил взор. Солнцеслава молча встала ему за спину, облокотив грамоту и писало ему ниже лопаток.       – Что же, наговаривай мне!       – Ой, что же? Как же? Ты же певица!       – Ну, я в другие слова сложу, а ты говори просто, что видишь.       – А тебе оно точно нужно?       – Точно.       – Точно-точно?       – Лун!       – Хорош-ш-шо…       Вскинув взор, Лун поймал взором толпу чёрных точек и сощурился. А отсюда всё равно ничего срамного не разглядишь! Зато разглядишь, что эти зверолюди встали в ряды и круги и начали дёргаться.       – Похоже… на танцы, – неуверенно пробормотал Ящер.       – Да? И вправду, я давно услыхала барабанный наигрыш, – где-то за спиной промурчала Солнцеслава, водя писалом по грамоте.       Лун от боли дёрнулся: Соловьиное Сердце на него так давила, что, казалось, он чувствовал, как она выводит каждую букву.       – Солнцеслава… Послабее, будь добра, – жалобно отозвался Ящер и ощутил, как от спины отлегло.       – Ой-ой! Прости, Лун, – бросила она и хихикнула. После недолгого шуршания Солнцеслава продолжила: – А что за танец? Опиши-ка его!       Не хотел Лун возвращаться к тем незнакомцам, но приходилось. Но ничего, чего бы ему не пришлось по духу, он не заметил, наоборот, когда он вгляделся, он был поражён. Не были похожи эти танцы на берские, это точно.       Гибкости и силе этих зверолюдей позавидовали бы даже умелые воины Берского Царства. Воины Союза танцевали плавно, их движения перетекали из одного в другое, они возносили руки, плавно опускали их, а потом по рукам проходилась волна, точно морская, и они заходили на новый круг, оборачиваясь и перемещаясь всем телом. Некоторые исполняли прыжки через голову и перекаты, танцевали на руках. Лун бы сравнил такое разве что с танцем Кошек в Царстве.       Порой он видел на рынке прелестных Кошечек, девиц, что исполняли не похожие ни на что плавные, медленные танцы. Мама никогда не любила этих девиц, говорила, мол, не в том месте они показывают свои прелести, а маленький Ящер не понимал тогда, почему мама злится. Это же было так здорово! Слаженность танцовщиц походила на извивающиеся движения змей, загадочных и опасных, но безумно красивых, и даже если их многие боялись и презирали, то Лун всегда уважал их природу недостижимо прекрасную. Поэтому он всегда с восхищением смотрел на Кошечек, гибких, нежных, плавных.       И Солнцеслава не была исключением.       – Что ты видишь? – донёсся до его уха её сладкий голосок.       – Я?.. – растерянно выдохнул он.       – А кто же ещё? Лун, будь внимательнее! Ты мне удивительно поможешь, если сосредоточишься.       – А, я увидел, что они делают, да, – проснулся вдруг он.       – И-и-и?.. – недовольно протянула Соловьиное Сердце.       – Ну… Они танцуют… Они двигают всем телом очень плавно. И прыгают, даже через голову. И на руках танцуют.       – Ого! Это что же за кошмарное действо они задумали? – подозрительно вопросила Солнцеслава.       – О, нет-нет! Вовсе нет. Это выглядит очень красиво.       – Можешь сравнить со своими воспоминаниями? Моё сердце верит, что ты уже видел нечто такое же красивое в прошлом.       – Похоже на то… На то… – замялся Лун, не разумея, сказать или умолчать. Но язык его будто ему не подчинялся: – Как ты тогда с-с-станцевала с феями…       Солнцеслава замолчала. Ящер весь похолодел: неужели ей неприятно это слышать? Он её удивил? Опозорился? Зачем, ну зачем он сказал?! Кому нужны добрые слова от такого, как он?! Да точно уж не ей! Наверное, она…       – Я слышала тысячи похвал, – сказала она то, о чём Лун подумал, но продолжила так, как он и не догадывался, – но твоя мне милее всех.       Спины Ящера что-то коснулось. Грамота соскользнула. Тёплые и гладкие руки легли ему у боков, а лоб уткнулся в место, где лежала грамота.       Лун застыл. Не знал он, что ему делать. Впервые он такое говорил, впервые чувствовал, и не мог он ничего предпринять. Нарастало волнение, но вместе с тем было приятно душно, точно тело облилось мёдом сладким.       Но мелькнула мысль запоздалая в голове – как же это всё звучит неправильно! Так не должно быть! Не должно быть, чтобы она так отвечала. Почему не должно быть? Матушка его знает! Но вот чувствовал Лун: неправильно это всё. Непривычно.       – Солнцеслава, прости…       – Солнышко. Меня так мама с папой называют.       – Нет, я так не могу! – вскрикнул вдруг он и отстранился.       Облокотившаяся на него Солнцеслава тоже потянулась вниз, и понял Лун, что ошибся теперь уже дважды. Ловко подхватив её под руки, остановил он её от падения, лишь хвостик её пшеничный коснулся воды, накатившей в тот самый миг.       Соловьиное Сердце вскрикнула и тут же бросилась Луну на руки. Ящер, совсем не готовый к такому, подхватил её и отошёл, покачиваясь, но на ногах устоял. Руки, ноги, хвост – вся Солнцеслава его обвила-оплела. Лун смотрел ей в затылок, уткнувшийся ему в плечо.       – Что-то случилось, Солнцеслава? Эта вода опасна?!       – Н-нет… – пробурчала она, не ослабляя хватки. – Я просто не люблю… воду.       – Как же так? Ведь тогда, на Спокойном Побережье, ты окунала голову! И рядом с Гномьим хребтом…       – Я не задевала шерсть. Мокрая шерсть – гадость редкостнейшая!       Осознавая глупость положения, Лун невольно улыбнулся. До чего же глупо вышло! Пропустил он смешок, и Солнцеслава отстранилась, чтобы заглянуть Ящеру в глаза.       – Хей! Что смешного?! – натянуто улыбнулась она, видно, пристыдил её Лун.       – Н-ничего, – замялся Ящер, он-то не хотел её обижать.       – Ну-ну! Хохочет он вовсю! Ну, я тебе покажу! – по-озорному воскликнула Соловьиное Сердце и куснула Луна за нос.       Вроде бы больно не было, но не очень приятно, поэтому Ящер заёрзал так, что Солнцеславе пришлось соскочить с его рук.       – Вот тебе! Потому что над Солнцеславой Соловьиным Сердцем нельзя смеяться! – рассмеялась она.       Придерживая руками нос, обернулся к ней Лун и не сдержал улыбки. Такая маленькая да такая хитрая!       – И да, Лун! Не надо отказываться от моих любезностей. Они рано или поздно настигнут тебя!       – Я не отказывался…       – Как же, как же! Обидно, между прочим, – сердито поставила руки в боки Солнцеслава, но на её лице всё ещё сияла улыбка. – Ну, это ничего. Согласишься ещё у меня! Помяни моё слово!       А ведь говорила она так, точно это какое-то соревнование. Пусть она и одарённая, силён в ней дух соперничества. И Лун не мог нарадоваться её веселью.       Только вот не мог принять того, что она так открыто вручает ему. Как бы ни хотел. Ведь так не должно быть. Ведь так никогда не было.