Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Наконец покинули они пределы злосчастного города заморского. Сердце у Осоки замирало от вида этих треугольных изваяний, подобных горам, только из безликого камня выложенных. Солнцеслава сказала, что в них хоронят царей здешних – фараонов. Только не понимала Болотная Ведьма: на что они эти гробницы ставят посреди города? Спросить Осока не решалась: не давало рта раскрыть чувство гнетущее, рвущее на куски.       Всё – от безжизненных домов до вымученных криков рабов – всё здесь так и пылало зноем, кожу изнутри прожигающим. Не могла снять понёвы Осока, не позволяло ей берское глупое упорство, а хотелось освежиться, высвободиться из душащих оков жары. Благо, гордость всё же дозволила ей надеть головной убор, что защищал от палящих лучей. Убор напоминал больше простецкую повязку, расшитую чёрным и синим бисером. Ощущения от неё были до того неприятные, что Осока время от времени сбрасывала убор на руки и шла без него, но после пары долей вспоминала, что голова-то кружится от жара, и возвращала убор обратно на голову.       Не прошло и полдня, как собрались воины Союза Богини-Кошки и Вондерландии в дорогу. Путь их лежал на юг, где и расположились эти загадочные Изгнанники. Ну и броское же имечко они выбрали, эти враги-злодеи! Мало верила Осока в то, что этот народ, что держит в страхе весь Та-Ааи, и впрямь так страшен, как его малюют. Не страшнее этого Великого Фараона Косея, которого Болотная Ведьма воочию не узрела, но уже наслышалась достаточно, чтобы захотеть сбежать от него куда подальше!       Вот и удалялась мерно их толпа подальше от города-огромных-и-жутких-изваяний, и Осоке становилось с каждым шагом всё легче и легче. Точно давили эти громадины ей на плечи, точно затмевал глаза свет солнца над пирамидой, точно ноги не шли по гладкому обтёсанному камню дворца.       Но теперь-то под ногами родная пыльная дорожка. Даже такому радовалась Осока. Рядом пыхтел и бухтел Златоуст, приговаривая, как ему всё это не нравится. И ей не нравится! Чувствовала Болотная Ведьма, как с каждым проведённым в этом месте мгновением её всё больше смаривала хворь. Чутьё ведьмовское подсказывало, что здесь витают вильи силы, да вот какие – Матушка их знает. Силы небесных вил, что прислуживают самой Матушке, или злостных мар – тоже незнамо. За исключением Избора, Осока не занималась волховством, чтобы такое знать наверняка.       Лун плёлся следом за ними, но вскоре его постигла усталость, всё-таки он почти не спал, охранял Солнцеславу и приглядывал за всеми, точно неотступная тень. Болотная Ведьма побаивалась его взора всезрящего, но пока не совершал он ни одного подлого поступка, не воспользовался тем, что его не замечают. И то хорошо.       Бажена и Солнцеслава же не сказать, что нашли общий язык, скорее нашли общее стремление дружно донимать заморского недогосударя. Златоуст предупредил, что принц Деменций не вечно готов на вопросы отвечать, но им хоть бы что: висели на его шее, одна расспрашивала про войну, другая – про здешние порядки. Как быстро же обе отошли от страха! Осока и не думала, что такое возможно. Она-то точно на такое не способна.       – И что же эти Вакимбизи сотворили столь подлого и гнусного, что их изгнали? – спросила Соловьиное Сердце, то забегая вперёд принца, то наступая тому на пятки странного горбатого животного, прозванного верблюдом.       – О, Вакимбизи не совершили ничего столь… неприятного, – осторожно отвечал Деменций, следя за тем, чтобы шаги губастого зверя были размеренными, выверенными. И, казалось, эту походку никто не мог остановить. – По крайней мере, столь неприятного, чтобы на это обратили внимание все зверолюди Та-Ааи.       – И почему они тогда себя Изгнанниками зовут? – спросила уже Бажена, сдвинув брови.       – Они сами себя изгнали, – самодовольно усмехнулся принц.       Знал же ведь, что удивит. Даже Осока удивилась и подобралась поближе, прислушалась, но сама говорить не решалась.       – Дело в том, что они не могут уживаться среди прочих народов, – пояснил принц. – У них очень большие… Хм… Как же это слово по-берски?       – Какое? – завиляла хвостиком Солнцеслава.       – Ты ж не подскажешь, усатая, – подозрительно сощурилась Бажена.       – Зато знаю того, кто подскажет!       И обернулась на Златоуста. Да о чём она думает?! Если сама в омут с головой лезет и доверяет этому властолюбцу – это не Златоуста дело!       Но Росомаха лишь раздражённо вскинул брови, отвечать не стал. Болотная Ведьма шла между ними и бросала поочерёдные взоры туда-обратно, пока не поняла, что отвлеклась Соловьиное Сердце. Принц Деменций всё же перебил их:       – Неважно, так или иначе, желания Мтавала, который стоит во главе Вакимбизи, привели его к войне со всем Та-Ааи. Мтавал поглощён стремлением возвести везде веру в Чантиран, богиню, что заперта в свете Орона – луны, по-берски – и, когда народ Вакимбизи достигнет величия предков, разорвёт Игнис, – солнце, – после чего сойдёт на землю.       Дико, ничего не скажешь. Народ, что поклоняется луне… Может, они не могут жить под светом солнца? Что-то до боли знакомое…       – Наши разведчики докладывают, что он совершает постоянные набеги на Миситу-Минене-Мунгано, Союз Густого Леса по-берски, и надвигается на Сай-Смат, Песочный Союз, частично подчинающихся нашему союзу, Мафдт-Смат.       – Тьфу ты, и как ты выговариваешь эти слова?! – помотала головой Бажена.       – Ты?.. – надменно вскинул подбородок принц Деменций, более удивлённый, нежели оскорблённый.       – Да, ты. Потому что ты мне не указ, господин принц, – презрительно бросила Крепкий Кулак. – Я служу Великому Князю и только ему.       Осока ухнула: кабы не накликала беду эта неосторожная Собака. Болотная Ведьма впервые заметила, что боится за свою нерадивую, постоянно срывающуюся «подругу по несчастью». Её горячая голова, конечно, злила до жути, но и вызывала что-то вроде жалости. Ох, и не любила же Осока жалость…       – Я оправдываю вашу преданность своему господину, поэтому пропущу это непристойное обращение мимо ушей, – на удивление терпимо отозвался Деменций. – Но, нельзя не отметить, подобная ретивость меня восхищает. Неужели вы готовы броситься в бой, чтобы доказать преданность Князю, который даже не узнает о ваших подвигах?       – Узна-а-ает, ещё как узнает! – перебила Солнцеслава, но тут же была заткнута строгим взором Бажены. – Ну всё, молчу, молчу…       – Готова, и что с того? – с вызовом ответила Крепкий Кулак.       – Это… Любопытно, – неожиданно улыбнулся принц.       Причём не сказать, что зла была его улыбка. Наоборот, он доволен. Но не так доволен, точно совершил пакость, а доволен будто вестью благой. Хочет заманить их на свою сторону? Знал бы он, зачем они здесь, не был бы так рад!       Но не успели они договорить, как подступилось войско к границам. По крайней мере, Осока посудила, что это граница, ведь, похоже, она усердно охранялась свирепыми тварями. Хотя и в том не была уверена Болотная Ведьма: твари или нет, но выглядели отчасти они почти как зверолюди.       Их был целый выводок, коим они окольцевали войско и принялись обхаживать его, пока не вышли к ним двое главных, особь мужская и женская, если подбирать слова. Существа напоминали зверолюдей лишь по горло или по пояс, дальше их тело продолжали львиные лапы и грудь. За спиной низложили они крылья, размахом длинной с Осоку целиком. Обступали они грозно и напористо, точно стая. Но двое, что вышли вперёд, отличались: взгляд их был почти осознанный, и именно у них имелась, в отличие от прочих, зверолюдская или пуринская грудь и руки с длинными ногтями. Волосы их, хоть и были ухожены, и то, похоже, давно: украшения остались, но волоски торчат из головы, бусины и ленты болтались, будто запутавшаяся грязь.       Прошёл вперёд принц Деменций, поклонился существам, те ответным поклоном наградили его, пригнувшись по его росточек, что был для них всего-то по грудь. Казался их поклон заученным, как у затасканных зверей.       Вдруг подозвал Бажену Деменций одним взмахом руки, и та, не боявшись (или не подумав вовсе) подступилась к нему. За ней прошмыгнул и зверолюд, видимо, судя по тому, что им втолковывали перед походом, потомок племени Пантер: у него был чёрный лоснящийся хвост и такие же чёрные закруглённые уши. В полнейшей тишине, нарушаемой лишь ветра свистом, расслышала Осока:       – Госпожа Бажена, знаете ли вы, что это за существа?       – Ни в зуб ногой, – кратко бросила Крепкий Кулак, оглядев существ сверху вниз. – А должна?       – Нет, не должна. Наверняка вам будет интересно узнать, – произносил принц, пока за его спиной Солнцеслава тихонько доставала из-за спины грамоту. – Это – сфинксы.       – Те, которые разговаривают только загадками? – встряла Соловьиное Сердце, видно, не удержалась.       – Именно. Однако я бы покорнейше попросил вас обойтись без вставок в нашем разговоре, ведь я хотел задать вопрос госпоже Бажене.       – Почему это мне? – нахмурилась Крепкий Кулак. – Разве я подхожу для того, чтобы мне вопросы задавали?       – Не знаю, но вы вызвали во мне любопытство, – пытливо-наивным взором обратился к ней Деменций, точно ребёнок малый, встретившийся с чем-то необычным, чего он доселе не видывал. – Позвольте мне задать вам вопрос, а в обмен я предлагаю вам помощь.       – Ну… Хорошо, задавай.       Проста, как камень! Осока вздохнула. А как же спросить, что за помощь? Никто не запрещал осторожничать! Зачем так нырять с головой?       – Я предполагал, что вы достаточно смелы, чтобы не задавать вопросов, – добродушно улыбнулся принц. – Вы лишены раболепия, и это любопытно.       – Ты что, на мне опыт поставить р-р-решил? – рыкнула растерянная Бажена.       – Только совершенно безобидный.       – Ладно, выкладывай, чего ты хочешь.       – Сфинкс известен тем, что задаёт загадки, это единственные слова, что он знает. Он не знает ни слов мольбы, ни угрозы, он лишь знает тысячи тысяч загадок и ответы на них. Поэтому Фараоны и выбрали сфинксов сторожить границы Мафдт-Смат, лучших не найти…       – Если знаешь правильный ответ – тебя пропустят. Не знаешь – заживо сгрызут…       – Именно. К счастью, немногие настолько глупы, чтобы попадаться сфинксам неподготовленными. Благо, этот любезный подданный Фараона, – он указал на Пантеру, – подготовлен достаточно. В случае неудачи сфинкс не станет нас убивать. Но очень любопытно, сумеете ли вы угадать ответ?       – Хватит темнить, давай к делу уже, – подозрительно переглядывалась Бажена между принцем и его помощником.       – Спасибо, что согласились, госпожа Бажена.       И тогда Деменций произнёс небольшую речь на незнакомом языке. Сфинкс-мужчина повернул в его сторону голову, сощурился и пробормотал что-то столь же невнятное, сбивчивое, почти непроизносимое.       Осока точно не знала, но от сфинкса веяло тем же странным духом, что и в городе, но лишь чуть-чуть. Они точно обладали силами, но какими? Даже на вильи не похоже. Точно не на те вильи силы, которые Болотная Ведьма могла различить.       Может, при помощи этих самых сил и различают они речь? Осока знала: многие Матушкины твари постигли невероятные способности при помощи этих чудесных сил первозданных. Для всего мира оставалось загадкой, как они это делают, почему, как они к этому пришли. Но одно остаётся неизменным: они существуют и представляют опасность.       Как и этот сфинкс. Пораздумал над его словами Деменций, спросил что-то у Пантеры, тот ответил нечто тихо, бормоча, тем временем обернулся принц к Бажене и произнёс:       – Свет свечи заставляет падать ниц раба и возвышаться в небеса государя. Что это за свеча?       Короткая загадка, но не такая простая. Осока забегала взором по песку. Засыпался в ботинки, но терпимо, пока они идут по дороге.       Свеча… Слишком мощно для свечи – решать судьбы жителей Та-Ааи. Это-то и наталкивает на мысль, но одновременно с этим и сбивает. А ведь ответ крутится на языке!..       – Солнце, что ли?       Да! Точно! Как Бажена так быстро сообразила? Неужели уже слышала эту загадку раньше?       – Вы уверены? Почему именно так? – в любопытстве склонил голову принц.       – Да в голову пришло… – скромно отозвалась Крепкий Кулак.       Деменций кивнул и произнёс ответ Пантере. Сфинкс прекрасно расслышал и медленно, томительно медленно… отступил.       За ним и прочие сфинксы прекратили окружать войско, возвращаясь к тонкой полосе границы, следуя по ней, точно зачарованные.       Как так? Осока диву дивилась. Неужели Бажена просто догадалась, не подумав?       – Рабу в голову ударяет жара, из-за чего он падает, а фараон зовёт себя сыном солнца. Умно, – улыбнулся Деменций, видно, и впрямь хваля. – Как вам это пришло в голову так быстро?       – Да как-то… Само. Почуяла что ли, – неуверенно повела плечом Бажена.       – Что же, госпожа Бажена, отныне вы заслужили мою помощь, – торжественно протянул ей руку принц.       Крепкий Кулак, опять не думая, пожала руку. А если бы в ладони была отравленная игла?       Вдруг Осоке самой показалось, что она излишне надумывает.       – А что за помощь? – хитро сощурилась Бажена.       – Я возьму на себя честь изменить вас, – торжественно заявил Деменций. – Отныне ярость упокоится в недрах вашей души!