Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Едва сопроводили их птицелюди в хижинку, Осока приметила, насколько движения крылатых спутников были скованы и стройны. На вопросы они отвечали уклончиво, не давали и шагу в сторону ступить. Как бабушка и предупреждала: будут от любой опасности охранять, только вот ничего более опасного, чем эти трое, здесь не будет.       Болотная Ведьма боялась даже дневник достать, проверить, не замолвила ли бабуля словечко о здешних местах. Понадеялась на удачу: навряд ли их с первого же мгновения поведут на плаху. Конечно, думая об этом, Осока не ручалась за себя, ведь её они уже за глаза наверняка недругом объявили. Всё-таки она и впрямь была той самой Болотной Ведьмой, согласно заветам бабули, и вела себя соответствующе. И не собиралась отступаться от этого.       Но спутников, благо, убережёт от их гнева. Наверное. Осока надеялась на это.       Так или иначе, привели их едва ли не ночью в каменный, но источавший тепло домишко на отшибе. Внутри не было ни прихожих, ни горниц, ни всего прочего – только большая печь да много прочей железной утвари. Осока в том не разбиралась, видела только, что единственная и без того маленькая комнатушка заставлена доверху.       Похоже привели к кузнецу, что работал в самом сердце дома – у печи – и даже их не заметил. Он-то менее остальных походил на птицу, только выжженные и скукоженные сизые крылья напоминали о его, скорее всего, Голубином происхождении. Больше в нём отражались черты даже не зверолюда – пурина, до того движения чёткие, до того глаза разумные. Раздутые от мощи ручища его опускали молоток на калёное железо, да кривилось от искр суровое лицо, похожее на искусно обтёсанный камень.       Лишь когда Ворон-Гэхувэ настойчиво постучал, кузнец настороженно обернулся, но не успел ничего сказать, как Орлица-Юддая громоподобно воскликнула:       – Нидахасай! Рада тебя видеть в добром здравии.       Голубь отвлёкся от работы, но не сразу заговорил. Сперва он осмотрел вошедших, остановился взором на зверолюдях и выговорил с ярким, выделяющим гласные говором:       – Я вижу незнакомцев и нужду говорить на одном из ответвлённых языков, – коряво выразился кузнец, не откладывая молота, но опуская раскалённое железо. – Приветствую.       – И вам доброго вечера! – миролюбиво улыбнулась Солнцеслава.       – Здрасьте, – смущённо ухнула Бажена.       – Здравствуйте, – чётко, но напугано проговорил Лун, видно, стараясь не запнуться.       Осока же осталась позади. Разве обязательно что-либо говорить? Златоуст выжидающе смотрел на неё и, так и не дождавшись, бросил последний укоризненный взор.       – Доброго вечера вам и спасибо за приём, господин, – с осторожностью посла выговорил он и поклонился в ноги.       За ним повторили и спутники. Несмотря на то, как Росомаха толкнул её ногу, Болотная Ведьма повторять за ним не стала.       Зато Нихасадай поклонился в ответ, попытавшись повторить, но с его большим телом тяжело было изобразить почтение.       – Нашим заморским гостям требуется соорудить крылья, верно? – спросил он уже у Юддаи.       – Мы хотим отправить их на Ахасе, в небеса, – подтвердила та, возвысив крылья. – Необходимо познакомить их с нашей высшей целью и приобщить.       – Понял. Возьму мерки и займусь, – неторопливой и плавной, как поступь хищника, походкой отправился Нихасадай в глубины комнаты и исчез там.       Осока краем глаза заметила, как Солнцеслава заскакала на месте. Про себя Болотная Ведьма улыбнулась – всяко свободолюбивой певице хотелось полетать, ощутить на себе силу небес, может, до самих предков долететь. Если бы не рассказы бабули, Осоке бы и самой хотелось, сама бы предвкушала, но теперь же она могла только предупредить: чем выше взлетишь, тем больнее упадёшь.       Вернулся Голубь-кузнец с полными руками кожаных полосок. Осока невольно коснулась зеркальца. Что же получается, ей давать ещё каким-то ремням своё тело оплетать, подобно цепям? Ну уж нет. Болотная Ведьма бы сторонилась, но некуда – позади стояла уже знакомая троица, а пререкаться с ними лишний раз не хотелось.       – Мне нужно сделать отметки, где вам крепить ремни к запястьям, плечам и у локтя, чтобы натянуть на них остальное, – немногословно пояснил Нидахасай, протягивая кожаные полоски так, словно их можно было пощупать.       Безусловно, Солнцеслава не упустила возможность первой выбрать себе кожу на ремешок. Быстро перебрав все предложенные куски, Соловьиное Сердце оставила у себя три из них и объяснила:       – Они мягкие, словно пух, и натирать точно не будут, их беру! – улыбнулась она Нидахасаю, да так, что тот невольно приподнял уголки губ в ответ.       – Я, пожалуй, возьму те, что потвёрже, чтоб не скользили, – изобразила на сильной руке Бажена, кузнец понимающе кивнул ей.       – Если можно… Я бы взял покрепче… Чтобы не разорвались и не сползли, – тихо произнёс Лун, судя по выражению лица, он не был готов к подобным свершениям.       Нидахасай протянул ему кожаные полоски, но не втиснул, а так, чтобы Ящер мог подойти к нему сам. Тот сделал шаг на неровных ногах и с сосредоточенным видом принялся перебирать полоски, быстро-быстро, словно грызун перебирает семечки.       – Мои пусть останутся на ваше усмотрение, господин Нидахасай, – с добродушной улыбкой отозвался Златоуст. – Вы наверняка в этом деле поумелее меня будете.       – Я принял ваши слова, – медленно кивнул Голубь и вдруг сам обратился к Осоке: – Ты не доверяешь мне, не так ли? Или не доверяешь крыльям, которые я делаю?       Болотная Ведьма впала в ступор. Ну и что же сказать? Что она наслышана об этом? Никого не удивит этим, только кузнеца в неловкое положение поставит. И как же ей отказаться?       – Я знаю одну такую чудесницу, что отказалась от дара полёта, – хитро сощурившись, негромко произнёс Нидахасай и усмехнулся. – Тогда я придумал для неё нечто новенькое…       – Нидахасай!.. – послышалось сзади.       Осока резко обернулась. Ворон! Его жёлтые глаза так вперились в кузнеца, что, казалось, своим пламенем готовы были того сжечь. Однако не так прост был Голубь-Нидахасай, он не дрогнул, а лишь уклончиво ответил:       – Вы даровали мне пощаду за мои прошлые прегрешения, Аракшакайек, и я не смею предать вашего доверия, – он снова медленно кивнул. – На этот раз я сумею устранить недостаток, который не давал вам покоя.       – Мы будем очень благодарны за содействие, Нидахасай, – преспокойно, точно всё шло по её загадочному разуменью, ухнула Сова-Манасе.       Осока отметила, что та была совсем неразговорчива. И это шло ей.       – И верим, что ты идёшь по пути искупления, который мы приготовили для тебя, – снова с тенью ненарочной злобы улыбнулся Гэхувэ.       – Нидахасай заслужил своё прощение! – вступилась за кузнеца Юддая. – Поэтому прошу, дайте ему заняться его законным делом. Признайте, не родилось ещё такого же умельца, как он!       – Признаю. Но пока умение не освобождало от ответственности за свои поступки ни одного жителя Островов Уса, – уверенно возразила Манасе.       Наверное, Орлица хотела бы продолжить, но послышалось громкое хлопанье крыльев. Осока настороженно вскинула уши. Похоже, больше птицелюдей. В чём-то звонком. Доспехи?       – Не будем тянуть время и оставим Нидахасая с нашими гостями, – прервал спор Ворон, от которого всё ещё исходили волны опасности.       После он на местном языке обратился к Юддае, судя по тому, что он смотрел на неё и называл её имя. Та кивала. Но приметила Осока: сжался от их слов Нидахасай, сложил крылья искалеченные.       Когда троица «покровителей»-Аракшакайек ушла, спутники едва ли не дружно вздохнули. Лишь Солнцеслава с недоумением оглядела всех, включая расслабившегося кузнеца.       – Да что тако…       – Солнышко, тс-с-с! – зашипел Лун, прикладывая к её рту руку.       Снаружи послышались грузные шаги. Похоже, обступили дом.       На долгие пару долей воцарилось молчание. Невольно Осока сжала Златоустов рукав.       – Уши развесили. Долго они тут стоять будут? – буркнула Бажена, обращаясь к Нидахасаю.       – Пока не выйдете. Не волнуйтесь, скрывать нам нечего.       Осока, как и спутники, обратилась к нему в полном недоумении.       – Куда пропал ваш говор? – тут же спросила она, хлопая глазами.       – Тс-с-с, не так громко, – приложил он палец к губам. – Они услышат и поймут, что я ещё не разучился различать берский среди всех языков.       – В смысле «различать среди всех языков»? Вы имеете в виду рунический, который был открыт эллиадцами? – изворачиваясь из-под руки Луна, склонила голову на бок Солнцеслава.       – Да. Вообще, в мире много тайн, которых ни зверолюди, ни змеелюди, ни пурины не знают, а мы о них сведущи. Но мне не хватит и сотни ночей, чтобы вам рассказать о них, а у нас есть всего одна.       Нидахасай улыбнулся. На этот раз искренне и по-доброму. Не скованно, как перед тремя покровителями.       – Я понимаю ваш страх, – проговорил он тихо и вкрадчиво, словно маленьким детям втолковывая, – но не бойтесь. Аракшакайек не тронут вас, пока вы не нарушаете правила. А раз вы гости, то наверняка не собираетесь чинить тут беспорядки.       Он наверняка знал… Это не может быть совпадением! Правила, Аракшакайек не тронут вас, эти крылья… И он сказал, что знает такую, как Осока… Болотная Ведьма не сомневалась, что бабуля писала о нём.       Но стоит ли сказать? Мало того, что Осока не знала, доверять ли этому незнакомцу, так ещё и единственное слово может раскрыть всё, что она утаивала о дневнике.       С другой стороны, они уже прознали, что в нём скрывается некое опасное знание. Они уже ступили на эту дорожку… И если они готовы её пройти, то им придётся смириться, что истина собирается по осколкам.       – Мы прибыли за осколком, – выпалила она, решив испытать удачу.       Удача никогда не была её сильной стороной, но в этот раз она не могла ошибаться! Ведь бабуля писала о нём.       О сизокрылом кузнеце, который дарует свободу.       Уставились спутники на Осоку в недоумении, но сказать ничего не могли. Только Бажена, отойдя от ступора, произнесла отрывистое:       – Чего так сразу-то?       – Я знаю его. А он знает меня, – уверенно заявила Болотная Ведьма и протянула Нидахасаю руку.       Увидев тыльную сторону ладони, тот сперва широко раскрыл глаза, но потом расплылся в тёплой улыбке.       – Моя роспись… Она рассказывала мне о Берском Царстве, и под вдохновением я расписал ободок для её зеркала.       – Бабуля… всегда умела хорошо рассказывать, – печально улыбнулась Осока, отворачиваясь.       Пока Болотная Ведьма и кузнец погружались в воспоминания, спутники наверняка пребывали в ужасе. Осока обернулась и столкнулась с такими растерянными взглядами, что её улыбка из грустной превратилась едва ли не в добрую усмешку.       – Поздравляю вас. Мы нашли союзника.