Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Немногое Нидахасай рассказал им в тот вечер: и время, и свободу отняли у них птичьи сторожа, хижину вокруг да около обхаживая почти постоянно. Впрочем, из того немногого Златоуст всё же сумел сделать выводы.       Во-первых, не так уж и плохо обстояли дела: если, как их называют, Аракшакайек (или «покровители» по-берски) и шли на честный дар, то так оно и есть. Аракшакайек и без обмана способны вести народ, уж в этом Нидахасай их уверял. Тем более, что они давно поговаривали о даровании осколка «некрылатым», поскольку жители Острова Уса «не нуждаются в благах простых смертных, чтобы служить Ей вере и правде». Последнее Росомаха мало понял, но намеревался побольше разузнать, что они под благом подразумевают.       Во-вторых, гости на Островах появлялись редко. Последний раз – его Нидахасай помнил хорошо, но отчего-то рассказывать не решился, лишь на Осоку пристально взглянул – случился несколько десятков лет назад, птицелюди плохо помнили числа. Говорят, числа – ограничитель, не способный отразить бесконечность. Солнцеслава от таких слов воссияла, а Златоуст закатил глаза, втайне надеясь, что не все крылатые «собратья» так бессмысленно-витиевато выражаются.       Впрочем, несмотря на оговорки, Нидахасай всё же сохранял вид недоверчивый, скованный, точно не хотел лишним словом обмолвиться. Например, на тот же Златоустов вопрос про изувеченные крылья Голубь отвечать отказался. Но его и впрямь не за что винить, когда за порогом стоят соплеменники с оружием.       Поэтому, стоило кузнецу снять мерки, он отдал гостей на попечение сопровождения. Если верить словам Нидахасая, опасаться им нечего. Их крылатые спутники вели себя обходительно и вежливо: не подходили близко, опустили оружия, улыбались. И, наверное, только у сопровождающих Златоуст и замечал искренние улыбки. Аракшакайек ему определённо не нравились, но вот чем не нравились – объяснить Росомаха не мог. Чутьё подсказывало – и всё тут.       Устроили их в небольшом домишке на окраине иссохшего леска. Похоже, деревья здешние были живы, только не плодоносили из-за сухости: её Златоуст тоже ощутил, когда оказался здесь. В едва освещённом домишке оказалось совсем немного комнат: ни прихожей, ни кухни, только четыре спальни. Нужник – и тот снаружи расположился… Хотя, признаться, за это Росомаха был благодарен.       Конечно же, тут же востребовала Солнцеслава спать с Луном, на что тот ничего не сказал: осторожно прошмыгнул в ближайшую комнату, захлопнул дверь и был таков.       – Ты всегда можешь пролезть через окно, – как бы невзначай бросила Бажена.       Соловьиное Сердце тут же подскочила на месте, завиляв хвостиком. Гордо вскинув нос, Крепкий Кулак зашла в дверь напротив Луновой и воскликнула:       – О, у меня тут завалялось вот что! – протопала к выходу она и протянула длинные плотные сети. Златоуст, смыслящий в изысканных товарах, тут же сообразил, что им удалось отыскать.       – Это же гамак! – выхватил у неё диковинку Росомаха и, заметив удивлённые взгляды, объяснил: – Такая сетка, которую вешаешь между деревьев и спишь в ней.       – Боюсь, она подо мной порвётся! – захохотала Бажена, за ней хихикнула и Солнцеслава.       – Осока, не желаешь ли опробовать? Ты же у нас сведуща в местных делах, даже покровителей знаешь поимённо, – сказала вдруг Соловьиное Сердце, на что все вдруг замолчали.       Златоуст застыл на месте. Вот чего-чего, а этого говорить было совсем не обязательно… Он медленно обернулся к Осоке и заметил, как та уставилась в пол. В пляшущих тенях светоча её глаз видно не было, но Росомаха догадывался, что они округлились от удивления. Он обвил своими пальцами её руку.       – Сама опробуй, р-р-раз такая умная, – оскалилась Болотная Ведьма.       – Увы, я не ведаю ремеслом завязывания узлов на… как его там? – отвечала Солнцеслава, ухмыляясь. – Без разницы. Может, поведаешь простым смертным? Или и это покрыто пеленой тайн?       Испуганно дёрнувшись, Осока ощетинилась. Даже круглые ушки встали торчком. Она метнула выразительный взор на Златоуста, но что этот взор выражал, Росомаха так и не успел понять.       Не дав ему и мгновения на раздумья, Осока вырвала ладонь и юркнула в свободную комнату.       Громко захлопнулась дверь. Златоуст сжал и разжал пальцы, не веря в то, что только что произошло.       – Солнцеслава! За такое усы выдрать мало! – возмутилась Бажена. – Ты чего ехидничаешь, козявка?       – Ничего я не козявка, – злобно пискнула Соловьиное Сердце. – И я не издевалась. Я…       – Я посплю на улице, – свернув гамак, Златоуст уже было развернулся, но певчий голосок остановил его:       – Я не нарочно! Просто вырвалось…       – Ага, конечно… Солнцеслава, зачем ты так? – вскинув брови и поджав уши, спросил Росомаха.       Она помялась. Воцарилось молчание.       – А ты долго готов терпеть, что она от нас всё утаивает? – вдруг обиженно запричитала Соловьиное Сердце. – Я думала, хоть сейчас мы сможем обсудить, пока нам наконец-то дали долгожданный кров, спокойствие даровали!..       – Ты действительно думаешь, что мы в безопасности? – печально усмехнулся Златоуст.       – Она права, Злат. Я никого не слышу, – краем глаза Росомаха увидел, как Бажена дёрнула ухом.       – Они и не дадут себя услышать, – вполоборота сказал он. – Да и что с того? Это причина так давить? Почему нельзя сказать спокойно, без обид?       – Потому что я устала! – вскрикнула Солнцеслава.       Видно, это было последней каплей, и Соловьиное Сердце, громко топнув, заняла последнюю комнату.       Златоуст остался наедине с Баженой. Помялась Крепкий Кулак и спустя долю вымолвила:       – Я верю Осоке, Злат, можешь не сомневаться.       – С чего бы кому-то ей верить?       – Ну, ты же веришь.       У Росомахи задрожал кулак. Опять, ну опять… Идёт с собой на сделки ради других. Он искренне старался не сомневаться в своём выборе, но Осока будто нарочно играла с его терпением. Ладно, Солнцеслава, дурочка, но Осока? Зачем так поступать, оставлять его вот так, ничего не объяснив и сорвавшись? Идти к ней после такого совсем расхотелось.       Бессильно опустив руку, Златоуст тихо произнёс:       – Мне ничего другого не остаётся.       И вышел из дома, голова гудела от наплыва мыслей.