Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Долгое время Осоку с Солнцеславой переодевали-приодевали к – как им объяснили – общему вечернему празднеству, что проводится подле покровительницы умов, Манасы Анущасаке. К пиру роскошному их готовили долго, точно растягивая каждый миг: сперва их «очищали», купая ноги в красном серебориннике и сыворотке молочной, потом обтирали маслом кунжутным, а под конец и вовсе – заперли в бане, ударившей в голову запахом мяты. От последнего пришла Солнцеслава в полный восторг: прилегла на скамеечке и только хвостом повиливала, вдыхая сладостный запах. Оставалось только догадываться, как ей нравилось, всё-таки знала Болотная Ведьма: Кошки на мяту падки. Потом их «восстанавливали» раскатыванием шариков каменных по спине. Женщины-птицы стояли над ними, глядели внимательно, взглядом направляя шарики по ноющему телу Осоки. Ей даже понравилось: тело потом и впрямь болеть перестало, точно и не было всех изнуряющих путешествий.       Готова была поклясться Осока: дай Соловьиному Сердцу сейчас слово, так она тут же запричитала бы, как их тут любят. Только Болотная Ведьма знала, что за бесплатно откармливают только хряков на убой. Благо, Солнцеслава предпочла промолчать.       Облачившись в шелка дорогие и вдоволь наслушавшись Солнцеславиных писков и визгов, Осока, наконец, смогла выйти к накрытому столу. На украшенном золотом, белокаменном крыльце расположились длинный деревянный стол, уставленный сочными плодами и ягодами, и несколько уютных гнёзд-креслиц, за которыми сидели несколько птицелюдей, из которых знакомой оказалась только Манаса. Два седалища оказались свободными.       Повеяло мягким ветром, и Осока заметила, что светило за окном к вечеру клонилось, погрузив небеса в розово-рыжую дымку. Свет солнца приятно ласкал кожу, и Осока на мгновение даже приостановилась, прищурив глаза. И вправду, Ирий, сад Матушкин…       – Добрый вечер, госпожа Манаса! – громко воскликнув, поклонилась в пол Солнцеслава, метнув раздражённый взор в сторону Осоки.       Сперва появилось желание воспротивиться, но гордость Болотной Ведьмы поубавилась, когда та увидела, что все им кланялись в ответ. Нехотя Осока тоже согнулась в лёгком, неказистом поклоне. Впрочем, она и не знала, как правильно кланяться, так что невелика разница.       – Добрый вечер и вам, Солнцеслава Соловьиное Сердце и Осока Болотная Ведьма, – отвечала Манаса ровным голосом.       Она единственная сидела на возвышающейся жёрдочке, нахохлившись и мягко улыбаясь. Остальные же до её приветствия сохраняли серьёзный вид, но быстро заулыбались и издали две ровные трели, стоило покровительнице подать голос.       – Присаживайтесь, вас ждёт сегодня тёплый чай, завершающий обряд, – произнесла она, наклоняясь к высокой чаше и отпивая из неё короткими маленькими глотками.       Раздумывая, как бы не показывать удивление этой дикостью, Осока прошмыгнула следом за Солнцеславой и опустилась рядом с ней.       – К слову, что за такой чудесный обряд вы сотворили? Моё тело чувствует себя поистине сказочно! – восхитилась Соловьиное Сердце, изящно усаживаясь в гнездо, закинув ногу на ногу и приподняв хвост.       – Мы испытываем радость от вашей радости, – вежливо кивнула Сова, принимая похвалу. – Наши бани – наша гордость. Они служат для освобождения тела от земных оков, дабы чувствовать себя на небесах так, как полагается себя здесь чувствовать.       – То есть легко и свободно, как в полёте? – засверкали глаза Солнцеславы.       – Совершенно верно. Мы счастливы вашему пониманию, – одарила её улыбающимся взором Манаса.       За ней повторили и другие: закурлыкали-заулюлюкали. Слыхивала Осока о языке, что походит на птичье пение… Честно говоря, она бы согласилась с бабулей в том, что выглядело это странно, но оттого не менее любопытно и диковинно.       Болотная Ведьма поосторожничала, прежде чем отпивать глоток чая, что ей поднесли по воздуху. Но стоило взору жёлтоглазой Манасы опуститься на неё, как она ощутила тихое и тяжёлое давление. Скрыться, видно, не получится… Осока, стараясь не смотреть на покровительницу в ответ, едва заметно вдохнула запах и, не почувствовав едкого смрада ядовитого, одними губами прикоснулась к густому мутному чаю. И едва не выдала своего удивления: вкус сладко-острый, мягко-пряный поразил её. Не думала она, что возможно так смешать сгущённое молоко и корицу, таких разных, но, как оказалось, идущих точно под руку.       – Невероятно! – вскрикнула Солнцеслава, отчего Осока едва не выронила чашку. – Что-то поистине необыкновенное! Ваш народ просто удивителен, госпожа Манаса!       – Не стоит, Солнцеслава. Вам ещё предстоит познать настоящие чудеса, – отозвалась та, мимолётно поглядывая на Болотную Ведьму. – Как раз о них мне и хотелось поговорить за нашим мирным разговором. Вы не против отвлечься от спокойного молчания?       – О, в тишине наше время наверняка проходило бы зря! Надо же побольше узнать, побольше изучить, пока есть возможность.       – Я понимаю ваши желания, но ваша спутница… остаётся безучастной. И я предлагаю присоединиться.       Не ожидала Осока, что на неё обратят все взоры. Ей упорно не хотелось вступать в разговор, но её принуждали, причём по совершенно понятной причине: хотели выудить из неё всё тайное-сокровенное. Что ж, пусть! Она держала язык за зубами всё это время и не собиралась прекращать.       – Я внимательно слушаю, госпожа Манаса. И пока мне добавить нечего, – произнесла Болотная Ведьма, отпив завершающий её слова глоток.       – Я знаю одну, что отличилась подобным тихим нравом. Надеюсь, ваше молчание говорит не о разрушительной хитрости, а о бесконечной мудрости, коей она тоже отличалась, – нахмурилась Сова, её лицо потеряло всякую радость.       – Если бы я задумывала совершать ошибку, то это была бы исключительно моя собственная ошибка, госпожа, – поставила точку Осока.       Старалась она собой гордиться, но в глубине души поедал её прожорливый страх. Сердце билось отчаянно. В памяти возникло лицо Златоуста… Болотная Ведьма поставила кружку на место. Нет! Она и сама сможет сдержаться, не прячась за его спиной каждый раз, когда её оскорбляют. До этого же как-то жила!       Только к этому… вовсе не хотелось возвращаться.       – Так тому и быть, Осока Болотная Ведьма, – миролюбивая улыбка вновь появилась на губах Совы. – Я рада, что мы нашли общий язык.       – Не подумайте! Осока просто бывает немножко… строптивой, если позволите так выразиться, – хихикнула Солнцеслава, а сама под столом толкнула Болотную Ведьму так, что та покачнулась и едва не упала. С чего это она ею понукает?! – Но не волнуйтесь, Осока не желает вам зла.       Хоть Соловьиное Сердце и улыбалась, её бровь дёргалась.       – Я понимаю. Мы тоже не желаем ей зла, она наверняка это понимает.       Болотная Ведьма готова была взорваться, ей даже показалось, что она краснеет. Решили вдвоём над ней поиздеваться! Будь её воля, она бы отсюда в первое же мгновение сбежала! Но она-то понимает, что один неверный шаг – и крах всему. А на плечах Осоки была не только её судьба, к сожалению.       – Приступим к делу, – оборвала Манаса. Осока её мысленно поблагодарила. – Мы хотели бы приобщить вас к нашим обрядовым танцам и пригласить выступать с нами.       – Я с превеликим удовольствием присоединюсь! – положила руку на грудь Солнцеслава. – Но за Осоку поручиться не могу, поскольку она не танцовщица, а ведьма.       – О, не волнуйтесь. И для ведьмы-чародейки у нас есть обряд.       Осока уже не удивлялась их всезнанию. Было лишь любопытно, как за ней умудрились так незаметно следить?       – Весь ваш образ жизни… Он настолько сложен, я боюсь, хватит ли нам, – Солнцеслава метнула взор на Осоку, – умений и сил постичь ваше искусство.       – Терпение и удовольствие – единственное, что вам понадобится. А результат… Я уверена, вы запомните его навсегда.       Вдруг Болотная Ведьма заслышала вдалеке хлопанье крыльев. Где-то внизу, совсем далеко отсюда… Осока схватилась за край седалища-гнезда.       – Пройдите с нами. Мы покажем вам, чему сможем научить вас, – оборачиваясь на жёрдочке, Сова обратила крыло в небеса, где срывалось крыльцо и начиналась бесконечная высь.       Из низов парящего острова выпорхнули птицы с крылами разноцветными, яркими. Солнцеслава сорвалась с места и свесилась, ухватившись за держащий крыльцо столб. За ней подскочила Осока и, едва притянув за плечо, сама засмотрелась на выскочившие радужные точки. Соловьиное Сердце, словно не заметив, уставилась на представление. Плясали в воздухе птицелюди, красками и оттенками поражая, порошками и цветными лентами небесную голубизну разукрашивая. Свистели их крыла меж собой, выполняли петли и извороты, сплетались и расплетались, выводя рисунки витиеватые в воздухе: то округлые буквы, то лепестки цветочные, то солнышко яркое.       Когда солнце село, они и вовсе принялись взрывами яркими поражать воображение: то тут, то там они гремели, как гром и молния, сперва пугая громкими звуками, но потом восхищая. И впрямь… настоящие чудеса. Осока затаила дыхание, ощущая, как капельки воды оплетают танцоров и танцовщиц, как между ними зарождается и тотчас умирает тепло разноцветных огней. Ни когда летела, ни когда стояла на земле не ощущала Осока такой связи с небесами, полными облаков, сотканных из чистейших водяных капель.       – Любопытно, а Златоуст так может? – послышался шёпоток сбоку.       Осока удивлённо обернулась. Солнцеслава! Вот, улыбается она ехидно.       – С чего это ты об этом?.. – смутилась Болотная Ведьма, руки у сердца скрестив.       Тут же пропал задор с личика Соловьиного Сердца.       – А, ничего! – отмахнулась она. – Чёрствая ты, как хлебушек.       – Нет, я просто не поняла…       – Ничего ты не понимаешь. Эх, если бы Лун с такими фейерверками ко мне прилетел… Я была бы самой счастливой во всём мире!       Вдруг Осока поняла и пуще прежнего раскраснелась. Хотела найти общий язык? С чего бы это? Или то было одно из Солнцеславиных внезапных желаний?       – Эт-то называется фейерверки?       – Ага, из Империи Лонг. Тебе ли не знать, чудесница? – ехидно отозвалась Соловьиное Сердце.       Болотная Ведьма потупилась. И вправду.       – Я бы хотела… чтобы Златоуст сделал для меня что-то подобное, – буркнула Осока, сама до конца не понимая зачем.       – Ну вот! Можешь же, когда хочешь! – подтолкнула её плечиком Солнцеслава и рассмеялась заливисто и приятно, точно соловей-птица.       Может быть, им и удастся друг друга понять… хотя бы немножко.       Но разговор их прервали: внезапно послышался тихий, едва слышный шелест, и на самый край крыльца приземлилась крылатая дева. Её крылья были белы, а кожа слегка смугла. Пушистые пышные перья скрывали всё тело, оставив лишь кроткий лик. Бесшумно она опустилась по левую руку от Осоки и согнулась в изящном поклоне, расправив крылья. Тогда-то Болотная Ведьма и заметила: одно из крыльев девы было подозрительно неестественным и гладким, похожим больше на устройство для полётов Солнцеславы.       – Доброго вечера, Карунава . Я рада, что ты наконец пришла, – с улыбкой хмуро поприветствовала её Манаса.       – Приветствую, мама.