Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Пока они с Баженой парили над деревьями, Златоуст, как мог, старался приглядываться к окружающему. Правда, то давалось ему плохо: после долгой и упорной работы с берёстами в Высшей Школе Торгового Дела зрение его подпортилось изрядно, не видел он дальше десятка хвостов. Но, на самом деле, даже если бы мог, он бы дальше сочно-зелёных крон не увидел бы, уж больно густа была листва на верхушках.       Любопытно, сколько всего можно за этими верхушками скрыть? Наверняка там побольше места, чем кажется. Златоусту, конечно, того было не понять. Он, хоть и не объезжал Берское Царство целиком, за все уроки землезнания усвоил, что страна, где ему «посчастливилось» родиться, была много больше прочих, уступая разве что Эллиадии, объединённой в стародавние времена с соседом-Дейлендом. Острова Уса же, хоть на первый взгляд и казались крохотными, становились гораздо больше, стоило окунуться глубже.       Но не все острова полнились высокими дубами. Крупная часть их земель плавно перетекала из высоких поднебесных гигантов в скромные деревца, где местные птицелюди, порхая с места на место, собирали фрукты. Златоуст много знал о фруктах, всё-таки учился работе на таможне, путников задерживать. По большей части, беры-то и слова такого не знали, как фрукты. А Росомаха, наслышанный о них, всё хотел попробовать: наверняка они слаще каких-то там яблок.       – Приземляемся! – перекрикивая ветер, приказал их сопровождающий.       Пришлось Златоусту попотеть, перекладывая крылья, как их бегло обучил Нидахасай. Ох уж этот скрытный бескрылый птиц! Ещё с разговора Осоки всё стало ясно, как белый день: его тут держат за козла отпущения и дурачка, но он-то гораздо умнее, и оттого опаснее. Только вот что такого он сумел натворить? Такого, что его обзывают сумасшедшим, и велят держаться подальше. Возникал соблазн спросить, но пустят ли?       Кое-как спарировав на землю, Златоуст сложил крылья и, оступившись, всё же остался на ногах. Ну и марова махина! Одно неверное движение – и ты летишь в пропасть. Бажена была права: кандалы для полётов, не иначе.       – Здесь мы вас, пожалуй, оставим, – неожиданно отозвался птицелюд, что их сюда провожал.       – Пос-стойте, вы за нами не… – Златоуст вовремя прикусил язык, – не приглядите?       – А зачем? Мы вам доверяем. К тому же за помощью вы можете обратиться к слугам Раджальяге, которым поручено держать опеку над этим местом.       – Ах, точно, – опомнился Росомаха. – Спасибо…       – Не за что. Возвращайтесь на ужин, – приветливо улыбнулся провожатый и вспорхнул.       Через мгновение его и след простыл. Златоуст обернулся к Бажене, та внимательно оглядывала дрожавшие ноги.       – Не нравится летать, да? – грустно усмехнулся Росомаха.       – Ещё как! Хуже, чем летать, кикимора подери этих крылатых…       – Не выражайся, Бажена. Мы о них слишком мало знаем, чтобы делать такие выводы.       Двинулся Златоуст вперёд, попутно оглядываясь. Его внимание привлекали то деревянные домишки, утопавшие в сухой растительности, то птицелюди с полупустыми корзинками в руках и даже на головах.       – А не сам ли тут ходишь такой подозрительный, а? – догнала его Крепкий Кулак, раздражённо дёргая рукой в ремнях.       – Просто… предчувствие плохое. Отвратное, если сказать точно, – пробормотал себе под нос Росомаха, но продолжать не стал.       Под ногой его что-то хрустнуло. Опустив голову, заметил он широкий сухой лист. Подняв голову вновь, Златоуст вскинул взор к деревьям. Листы как будто выпадали… И это было бы обыкновенным, если бы на Островах Уса хоть когда-нибудь наступала зима.       – Злат… Это она! Злат! – дёрнувшая за рукав Бажена пробудила Росомаху от задумчивости.       Обернулся Златоуст и одним лишь глазом успел углядеть девчушку, выглядывавшую из-за угла, таращившуюся так, что Росомахе поплохело. О, это отнюдь не детский взор…       – Господа избранники! Добро пожаловать! – послышался радостный оклик, и Златоуст обернулся.       – Ох… Да, приветствую, – отозвался Росомаха, обратив взор на подбиравшегося к ним слугу Раджальяге в коричневом доспехе.       Покосившись на тот угол вновь, Златоуст уже не заметил никакой девочки. Будто привиделась…       – До меня дошёл приказ Шактии о том, что вас нужно проводить в темницы, – доложил птицелюд с неизменной улыбкой. – Смело начинать знакомство с нашим миром с этой стороны!       – Разве это не повседневная часть жизни воина при государе? – переспросил Златоуст, но останавливать слугу Раджальяге не стал, а покорно поплёлся за ним.       Бажена же осталась на месте. Она всё поглядывала на тот угол. Да и после упоминания темниц её ладони невольно сжались в кулаки. Росомаха уже ничего с этим не смог поделать, кроме как сказать:       – Моя подруга довольно… чувствительна. Ей очень не нравятся темницы и всё, что их может касаться.       – Понимаю. У самого перья встают, когда приводят очередного!       Очередного? Проходя следом в небольшую хижинку, Златоуст уже не был так уверен в своих намерениях.       Вниз не вело ни обычных, ни верёвочных лестниц: просто дыра. Крупная, чтобы выпорхнуть было легче, видимо. Она открывалась двумя стражами, отворявшими её решётчатые створки. Дальше же зияла тёмная пустота.       Златоуст потоптался на месте, засомневался. Даже ему, зверолюду, лезть под землю совсем не хотелось, так как же себя чувствуют заключённые там птицы?       В любом случае, сам на это напросился, придётся расхлёбывать. Росомаха осторожно присел на край и соскочил в него вниз, не представляя, насколько глубокими были темницы. Но, к своему удивлению, Златоуст пролетел всего мгновение и оказался внутри. За ним спрыгнул и провожатый, створки за ними закрылись.       Златоуст почувствовал себя… одиноко и напуганно. Давно он себя так не чувствовал. По коже проходились мурашки, уносилась гордость, годами взращённая. Даже осколок, и тот – похолодел. Росомаха приложил к нему руку и ощутил, как силы покидают его.       – О, я ощущаю в вас магию, – голос провожатого отозвался по стенам эхом.       – Магию? – взволновался Златоуст и сшепелявил: – Чудеша?       – Ну да. Я не прав?       – Ты тоже… ну, из этих? – плохо разбираясь в званиях, Росомаха решил не ошибаться.       – Да нет. Просто мы, ну, научились управлять силами внутри, – тот явно не знал, как выразиться. – У нас у всех они открыты, как рваные раны. Только мы не позволяем крови пролиться наружу. Понимаете, о чём я?       – Н-наверное…       – Ладно, вы, зверолюди, скоро до всего дойдёте. Всему своё время, как говорится, – пробурчал он. – Давай, проведу вас уже к ней, и мы наконец взмоем отсюда.       – В смысле вылетим?       – Я плохо разбираю ваше наречие, не слуга Анущасаке всё-таки.       Ну, да, воину далековато до учёных и чудесников. Златоуст, унимая дрожь, побрёл следом. Каждый шаг отдавался слабостью.       – Вы не беспокойтесь, что чудесные силы вытягивает, – вполоборота сказал птиц. – Просто темницы разветвляют чудесные силы по воздуху, чтобы ими нельзя было воспользоваться.       Витиевато сказал, но Росомаха понял: наложенные чудеса вытягивают силы из заключённых, чтобы те не могли сбежать. Разумно.       Темницы точно заволокло туманом: не слышно ни голосов, ни лиц не видно из-за решёток. Тьма, точно маровы чудеса, окутала клетки и не пропускала ни лучика света. Только ходы освещались тусклыми светочами на земляном потолке. Златоуст едва ли когда-либо бывал в темнице, но не воображал себе такого кошмара, не мог себе представить, как кто-то способен здесь выжить.       – Вот мы и на месте, – преспокойно отозвался провожатый, останавливаясь напротив одной из узких клеток.       Она так же, как и прочие, была вся в странном тумане, в который даже смотреть было страшно. После испытанного не назвал бы себя Златоуст храбрым, не назвал ни за что…       – Питатата энна, Удангукама! – прокаркал птиц и постучал по прутьям когтем. Он произнёс ещё пару слов, которых Росомаха даже разобрать не смог, и только тогда из тьмы послышались шорохи. – Давай, Удангукама, припомни своё берское наречие и говори. Ты же так любишь чужие языки, верно?       Оскалившись, птиц наклонился к прутьям, пристально наблюдая за тьмой. Златоуст и в самых страшных снах не мог представить себе птичий оскал, теперь это зрелище всю жизнь его будет преследовать в кошмарах.       Из клетки вышла… или скорее выползла женщина. Её походка уже мало чем походила на зверолюдскую, и не потому, что она не имеет зверолюдских ног, а потому что она подгоняла себя руками. Помнится, Златоуст видел такое, когда к ним на рынок привозили заморских зверушек – обезьян. Только здесь дело было немного в другом: её ноги были чешуйчатыми и поободранными, точно те самые чешуйки с них местами опали. Росомаха невольно скривился, представляя, как это могло на ней появиться.       – Надеюсь, вы не подумали, что это нам пришло в голову её калечить, – мрачно, точно прочитал мысли, отозвался провожатый. – Её ноги истлели ещё давно. Просто она не даёт к себе прикоснуться, и у нас нет возможности её лечить. Сюда она попала, пока ещё могла ходить, но теперь ей остаётся только больше и больше прилегать к земле.       – «Истлели»? Значит, это – шрамы от ожогов?       – Ну… Да, – нехотя ответил тот.       – Как так вышло?       – Наверное, Шактия говорил тебе о сумасшедшем Нидахасае. Считай, она – одна из его жертв.       – Нидахасай – спаситель… – послышался вдруг хрип со стороны темноты. – Вы сожгли его крылья ни за что…       Златоуст, наконец, разглядел её лицо. Оно было под стать телу: исхудавшее, измученное, изувеченное ранами. На затылке пустовали залысины между слабыми, тонкими перьями. Во взоре читалась злоба искренняя, неподдельная.       – А что мы могли поделать с убийцей? – повёл крылом провожатый. – Времена тогда висели камнем на шеях всего народа, но вместо того, чтобы примириться с трудностями, как все мы, он решил, будто достоин большего, забрав это большее у других. Аракшакайек ещё сжалились над ним, но не могли оставить безнаказанным. Я тебе много раз говорил…       – Он достоин побольше вашего… Ты должен сидеть здесь вместо меня! – вскрикнула Удангукама. – Верни меня к дочери, ты не имел права, вы никто не имели! Вы всё у нас забрали! Единственное, чего мы хотели, – снова летать!..       Не дослушав, слуга Раджальяге прыжком поднялся на ноги и обернулся к Златоусту.       – Мне очень жаль, что вам приходится это терпеть. Хоть вы и сами этого захотели, мы должны были подготовиться, – выдохнул он. – Но сколько мы ни пытались, вразумить её трудно. Нидахасай умён: его влияние до сих пор имеет силу…       – Я запутался. Что Нидахасай такого совершил? – не верил ушам Златоуст, прижимая эти самые уши к голове. Он уже едва сдерживался, чтобы шепелявостью не выдать волнения.       – Ох, господин избранник, это всё в прошлом, – махнул крылом слуга Раджальяге. – Грустная, измаранная в крови страница истории Островов. Чем скорее она будет забыта, тем лучше.       – Но это важно! – возразил Златоуст, метнув взор на притихшую Удангукаму. – Разве я, познавая ваш мир, не должен узнать и его тёмные стороны?       – Это не совсем… ко времени, – увильнул от ответа тот. – Да и, думаю, это не то чтобы нужно…       – Я. Хочу. Знать.       После этого он уже не сможет смолчать! Выведет Златоуст его на чистое слово, иначе так и останется во лжи. Наконец, он смог докопаться хотя бы до толики правды!       – Думаю, я не сильно сведущ в этих делах и был от них далёк, – взгляд провожатого завилял. – Но я могу передать Шактии в письме, что вам это любопытно.       – И он объяснит мне? – вскинул брови Росомаха.       – Да. Всё-таки мы честны с нашими гостями. Мы готовы ответить за прегрешения нашего народа, даже если это не наша вина, – серьёзно ответил провожатый и развернулся. – Прошу за мной. Думаю, мы навряд ли найдём здесь полезные знания.       Было развернулся Златоуст, но вдруг почувствовал острую боль в руке. Росомаха тут же обернулся пытаясь отскочить, только хватка была сильнее. Взор его столкнулся с парой горящих глаз.       – Огни в дожде! Огни в дожде, запомни! – вскрикнула она, пока Златоуст недоумённо смотрел на неё, чувствуя, как на хвосте поднимается шерсть, а на руках вырастают когти.       – Остановись!       Вовремя подскочил слуга Раджальяге, опуская лапой руку заключённой. Росомаха отстранился, хватая руку, пораненную когтями. Кровь зверолюдская отхлынула, и только тогда Златоуст смог вздохнуть спокойно.       – А ну, вон, Удангукама! Совсем голова не на месте! – вскрикнул взволнованный провожатый, крыльями отпугивая ту от клетки.       Измученная женщина всё же подчинилась и медленно поплелась обратно во тьму.       Почему она схватила Златоуста? Что означают слова, которые она так хотела ему передать?       И какое отношение к этому имеет Нидахасай?