Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Жали плотные цепи, обхватывали ножки тонкие-слабенькие, к полу пригвоздённые. Тяжёлое молчание полнило темницы, сменяясь звоном непрекращающимся. Окружённые пустотой, поникли чуткие ушки.       Благо, хотя бы взору открылась мелкая частица окружения. Со всех сторон окружали чёрные прутья решёток, а за спиной – стена, холодная и смрадная. В соседних камерах стояла тьма странная, похожа на тёмное облако. Так мар – теней повелительниц – описывали в книжках. Вилы, что, вопреки свету, сеют тьму…       Сгорбившись у стенки и прижав ноги к животу, пыталась Солнцеслава Кошачьим ноготком подцепить замок оков хитрый. Не получалось – похоже, он был сложен иначе. Да и смогла бы она открыть? Но не сидеть же без дела! Она тут сидеть не должна, и её спутники не должны. А вот что она должна, так это им всем помочь, если сможет!       И как же так вышло, что эти супостаты пернатые её, вечно свободную и несломленную, сюда посадили? Обманули, подвели и заперли в четырёх стенах! Ну, она им и покажет, каково связываться с ней – Солнцеславой Соловьиным Сердцем.       Уши, наконец, услышали душераздирающий скрип. Солнцеслава подскочила на месте, опустив руки и удивлённо взглянув на открывающуюся дверь. Пораздумав, посчитала она, что негоже ей с личиком беспомощным по сторонам озираться, стоит показать им, что ей не страшно!       Хоть это было и не совсем так…       – Выходи, – донеслось до неё с говором страшным.       Сощурившись, увидела Соловьиное Сердце воина из слуг покровительницы-Орлицы. Пришли её выводить, значит. Под руки? Ну нет, её нежную ручку таким-то остолопам она не подаст.       Гордо поднявшись, Солнцеслава пошатнулась и на ногах неровных направилась к выходу. То не изменило её величавой осанки. Медленно она будет идти, но гордо!       Впрочем, терпения у крылатых мучителей было достаточно. Выпроводили они её и, обступив спереди и сзади, повели куда-то. С той стороны веяло тёплым ветерком.       Пока Солнцеслава оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, что ей делать, один из птиц остановился позади. Обернувшись, Соловьиное Сердце заметила, как схватила его лапу чья-то мозолистая широкая ладонь.       – Куда ты её повёл, курица неощипанная? – донеслось из темницы.       – Бажена!.. – взволнованно охнула Солнцеслава, но тут же вновь обрела самообладание. Нельзя показывать страх, леденящий душу, наружу его выпускать!       Смотрела Крепкий Кулак на схваченного со звериным оскалом. Готова драться, несмотря ни на что! Соловьиное Сердце гордо улыбнулась.       – Придёт и твой черёд, – спокойно отозвался воин и выскользнул из хватки.       Напоследок оттолкнув Бажену вглубь, он направился к Солнцеславе. Крепкий Кулак же, вновь высунувшись, вскрикнула:       – Не трусь, Солнцеслава! Мы найдём способ…       Но не успела она сказать, как птиц вновь развернулся и оттолкнул её снова. На этот раз он остался, а второй, что шёл спереди, схватил Соловьиное Сердце за нежную рученьку. Возмущённая, Солнцеслава попыталась вырваться, да не вышло. Зато вышло воскликнуть напоследок:       – Я вас жду! Не подведите!       И её обернули, так и не дав увидеть, что случилось с Баженой.       Вскоре её всё же отпустили и вели долго, по нескончаемым ходам. Слыша голоса отчаявшиеся, пожалела Солнцеслава, что сетовала на прежнюю тишину.       Завидев свет Матушкин, Соловьиное Сердце едва не сорвалась с места, кабы её не остановило крыло воина. Выпрямившись и посмотрев ему в глаза, Солнцеслава совладала с радостью и поплелась за ним, стараясь выглядеть, будто никакие лучики животворящие не достигали её запуганной души.       Вывели её к краю небесного острова. Под ногами вниз сорвались несколько неровно лежащих камушков. Дёрнувшись, шагнула Солнцеслава назад, распрямив хвост распушившийся. Они что, её сбросить вздумали? Как бы не так!       – Держись крепче, – посоветовал вдруг птиц и взмахнул крылами.       Поднявшись выше её головы, он подхватил её за подмышки когтями холодными и твёрдыми, как само железо, и сорвался с ней вниз.       Советовал он держаться, и Солнцеслава где-то внутри так хотела ухватиться за его сильные пальцы, покрытые чешуйками, однако гордость так и кричала: «Кто ты такая, чтобы он тебе указы раздавал?!» И держалась Солнцеслава за себя саму, держалась, стараясь не смотреть в необъятные просторы небес под ногами.       Вскоре он всё же поднёс её к месту. Узнавала Соловьиное Сердце эту округлость, похожую на ровное гнездо… То самое место, куда её Манаса за осколком водила!       Ахнула Солнцеслава, не в силах идти дальше. Хоть и приехали они за осколком, она была уверена, что нынешний миг – тот самый, когда стоит за этот осколок побороться. Знала она, что осколок делает с неподходящим ему хозяином… И старалась об этом не думать.       Подтолкнул её воин, и пришлось идти вперёд. Ноги становились всё менее ровными: куда уж, когда с каждым шагом страх всё больше перекрывает хвалёную гордость?       Когда она вошла к осколку в хоромы, ей в глаза ударил солнечный свет. Струился он сверху и заливал всё, до чего докоснулся. Когда взор прояснился, Солнцеслава увидела вокруг осколка множество птиц. Кто-то сидел на изваяниях, кто-то – под крышей. Кто-то стоял в тени и смотрел на неё, сощурившись хитро, злобно. Подойдя поближе, увидела Солнцеслава три знакомые птицы – Аракшакайек – и одного знакомого Ящера, старавшегося тесниться в угол, но, как увидел её, он вышел на свет.       Вырвался выдох. Они… Они хотят, чтобы кто-то из них смотрел, как второго истязают? Чтобы один страдал за другого ещё больше и стало ещё больнее?       – Солнышко…       Лун почти выдохнул это. Окончательно страх сковал Солнцеславу: остановилась она на месте, поражённая. Уши опустились, хвост прижался к ногам.       – Приветствую, Солнцеслава Соловьиное Сердце, – произнёс глубокий голос, в котором узнавалась покровительница умов – Манаса. – Как жаль, что нам пришлось столкнуться здесь и сейчас. А ведь я до последнего была уверена в тебе и даже хотела попросить расправиться с той горделивой нахалкой, но ты… предала меня, Солнцеслава.       Молчала Соловьиное Сердце. Её взгляд видел только приближающихся птиц, но будто перестал различать.       – О, я же говорил, Манаса, знания Варнават Ве нам ещё пригодятся. Кошка и Ящер всё же оказались любовниками, как она и говорила, – не без отвращения произнёс, похоже, Ворон, покровитель соглядатаев. – Слишком уж мой друг… бывший друг был неосмотрителен, наблюдая за жизнью спутницы.       – И опять всё дошло до казни… Когда же с последствиями ваших решений не придётся расправляться мне? – неуместно-шутливым голосом отозвалась, видимо, третья Аракшакайек – Юддая, покровительница воинов. – Некрылатые так тупы и наивны… Единственной смышлёной зверолюдкой на моей памяти была та, что развязала восстание на Агнанеи.       – Только вот эта «смышлёность» нам дорого обошлась, Юддая, если помнишь, – поправила ту Сова. – Если бы не её ненависть ко всей власти в мире, может, она бы и послужила нам хорошим союзником… Не то что эти.       – Действительно, – согласилась Орлица. – Князевы избранники… Ха! Неужели ему было некого больше послать? Или у него была какая-то мысль, согласно которой все его «избранники» должны были умереть в пути?       – Определённо неразумная мысль, но разве когда-нибудь некрылатые отличались хотя бы малой частичкой разума? – вставил Гэхувэ.       Запутавшись в их речах, Солнцеслава, наконец, позволила себе выпалить:       – Да что вы тут устроили?! Что происходит?!       Три птичьи головы обратились к ней, прожигая взором. Глаза их – их всех – горели жёлтым огнём.       – До сих пор не догадалась? – с усмешкой спросила Манаса. – Как жаль. Сэванаэллаки, не будешь ли так любезен…       Ворон мрачно кивнул и обратился взором в сторону Луна. Позади того тут же оказались двое птиц, одетых в чёрное, с литыми железными клювами.       – Дружок, не подскажешь подружке, что мы имеем в виду? – по-неживому улыбнулся Гэхувэ. – Тебе ведь уже всё доходчиво объяснили.       Взгляд Солнцеславы был прикован к Луну. Но тот – вопреки всему – сперва напугано дёрнулся, но потом опустил голову. Помедлил. И поднял уже менее напуганные, но по-прежнему округлившиеся глаза.       – Покровители думали, что мы обучены искать осколки, поэтому нам удалось заполучить два из них. Чтобы расположить нас к себе, они предложили осколок сразу. И хотели с нами договориться: мы бы помогли им, а они бы исполнили все наши мечты. Но мы оказались не теми, кого они хотели увидеть…       – Спасибо, друг мой, я закончу сам, – оборвал его Ворон, и Ящера подхватили крыльями под руки. – С самого начала мы сказали, что осколок нам не нужен… То, что осколок нам ни к чему, это чистая правда. Наши чудеса гораздо умелее и обширнее ваших. Но и отдать осколок кому попало, понимаешь, мы не имели права. Уруваккиявар не дала бы нам его просто так. Осколки должны были оказаться в хороших руках, но, увы, пока такие не отыскались. А эти руки, в свою очередь, могли бы послужить нам хорошую службу.       – А как же зеркало из осколков… зеркало, которое делает обладателя государем всего мира? – ослабевшим голосом произнесла Солнцеслава.       Покровители дружно посмотрели на неё. Посмотрели со снисхождением таким, что позабытая гордость Соловьиного Сердца начала проклёвываться вновь.       И они рассмеялись. Громко. Противно. Мельком взглянув на обмякшего в руках птиц-соглядатаев Луна, Солнцеслава сощурилась.       – Кому вы, некрылатые, сдались? – ответила первой Юддая. – Такие никчёмные, глупые, отсталые! Зачем вами править? Незачем стараться. Но вот ваши земли… гораздо привлекательнее вас самих.       Захватчики! Супостаты проклятые! Гордость Солнцеславы взлетела, восстала, как жар-птица. Нельзя бояться таких гнусных созданий! Ведь перед Матушкой все они равны, а когда придёт час, души этих подлецов будут ластиться по земле и никогда не увидят звёзд…       – А вы знали… – зашипела Солнцеслава, недобро улыбаясь, – что хитрые и ловкие кошки всегда ловили глупых, жирных, нахохлившихся птичек?       На лицах Манасы и Юддаи отразилось оскорбление глубокое, однако Гэхувэ оставался спокоен. Даже больше – ухмылка посетила его безжизненное лицо.       – Справедливости ради, ящерок кошки так же ловят. Значит, по их смерти не будут так горевать, не так ли?       Один его взор наказал слугам взять Луна и потащить его вдаль. Немедленно поняла Солнцеслава, куда его вели, и вскрикнула, не раздумывая:       – Я пойду первая! Пожалуйста, разрешите мне… Пожалуйста, только не Лун!..       Хлынули из глаз большие капли слёз. Сколь ни была велика гордость, но Лун не заслуживает умирать так скоро… Тем более, если Бажена сказала, что они что-нибудь придумают. Солнцеслава верила ей. Верила своим друзьям. Они всегда приходят на помощь и из всех передряг выбираются вместе. Они обязательно спасут Луна, а её…       Неужели за всю свою жизнь у неё не было никого, кроме родителей? Неужели она осознала, что у неё есть друзья и возлюбленный, лишь в последний миг?       – Как замечательно, – в безжизненной улыбке Ворона отражалась смерть. – Пойдёшь сама или помочь?       Ничего не ответив, Солнцеслава гордо выпрямилась. Посмотрела на него свысока, хоть он и был выше неё. Если уж это и её последний миг, то она не сломается. Нельзя, чтобы её запомнили такой.       Ха… А ведь её даже не запомнят. Кроме бедного, искалеченного её смертью Луна – никто. Она ничего не сделала. Она – известнейшая Солнцеслава Соловьиное Сердце – так навсегда и останется «той самой плясуньей». Она никогда не станет настоящей певицей… и никогда ею не была.       По щекам текли слёзы, но лица Солнцеслава не изменила. Дрогнул лишь кончик гордо сомкнутых губ.       – Подойди ближе… Он ждёт тебя, – прошептала Манаса издалека, но будто над ухом.       – Солнышко, остановись! Прошу! – голос Луна раздавался, словно тихое эхо в глубокой пещере.       Опустив взор, узрела его Соловьиное Сердце. Лежал он, размером с ладонь, на камне, чистый, нетронутый, устремлённый острыми углами во все стороны. Глубоко внутри, светилась в нём вечность и звала за собой – туда, в страну цвета и красок, где ничто уже не будет важным. Водоворот света и тепла простирал руки, принимая в родные объятия.       Коснулась осколка Солнцеслава, и ощутила, как нити невесомые окутывают её в кокон, нежный, как материнские руки. И тут же разрывают её на мелкие кусочки.