Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Тихо-тихо, в глубинах земных, слышалось дыхание тяжёлое, натужное. То была Осока Болотная Ведьма – сердце в груди сжалось напуганным зверьком, мешая думать чётко. Никакого разуменья в голову не приходило, и оставалось только ждать и терпеть ноющую рану на перевязанном боку.       Пустить всё на самотёк… Стоило подумать об этом. Не совершать бабушкиных ошибок. Только у неё была причина: первый раз она прибыла на Острова Уса, все правила и обычаи сама выведывала, а Осока… Осока не подумала. И совершила ошибку. Непоправимую ошибку, которая всех их погубит.       В голове копошились мыши. Осока знавала один яд, который их изгоняет… Только ничегошеньки у неё с собою нет. Всё растеряла. Они проедали голову и выгрызали дыры. Сквозь дыры смотрят глаза – подсматривают, следят. Хотят все её тайны выведать.       Осока схватилась за грудь. Нащупав пустоту, она вспомнила. Нет, нет, нет… Где дневник? Куда она его подевала?!       Дышать стало больно. Ну нет, нет… Быть того не может! Не могла Осока его потерять. Как зеницу ока хранила, всё, что бабушка вместе с зеркальцем оставила. Зеркальце-то никуда не денется – оно себя защитит – но вот дневник… А если он в море, где размок и изничтожился? А если разорван на мельчайшие кусочки теми, кто её сюда посадил?       Нет… Задрожала Осока. Без дневника – куда ей идти? Как жить? Кто она?       Болотная Ведьма. Вот она – бабушкина рука, протянулась к ней, зовёт за собой. Пальцы расплывались в затуманенном взоре. Она ли это?.. Неужели пришла бабуля за ней, Осокой? Вернулась? Но… Осока же не выполнила обещания. Как она пойдёт следом, если не имени своего так и не оправдает?       – Осока! – послышался оклик. – Вставай, ну же, ты чего? Это я…       Вдруг тьма, окружавшая её, рассеялась. И исчезло наваждение. Рука родная превратилась… в большую ладонь Златоуста.       В сердечке забрезжил огонёк. Тонкие пальцы сами опустились на Златоустову руку, а глаза наткнулись на его улыбку.       – Что-то плохое привиделось, да? Эта тьма насылает кошмары, меня самого извела.       Робко кивнула Осока. Тяжело вздохнув, заключил её в объятья Златоуст, по голове погладил нежно, теребя короткие волосы и пушистые уши. Дёрнув ухом, Осока прислушалась к его дыханию и погрузилась в него, забыв о чём-то, возможно, очень важном. Или о ком-то. Видимо, не таком важном, как Златоуст…       – Пойдём, а то нас ждут, – отстранился вдруг Росомаха. Осока было хотела схватить его вновь, но не стала: по голосу поняла, что не время.       – К-как ты тут оказался? И где все? – тихо спросила Болотная Ведьма, приходя в себя.       Поднявшись на ноги, Златоуст поставил её на ноги, потянув за руки, и передал ей нечто очень знакомое. Крылья?       – Надо надеть это побыстрее, – вдруг сказал он, принимаясь натягивать ремешки на Осоку. Та не воспротивилась, но покраснела от хвоста до ушей. – Это всё Нидахасай. Оказался не таким трусом, как я думал. Собрал народ и, пока Агнанеи отбиваются, вторгся на этот парящий остров, нас спасти, чтобы мы помогли.       – Откуда он знал, куда надо идти? – засомневалась Болотная Ведьма, покорно раздвинув руки.       – Дочь Манасы рассказала. После того, как ты на её глазах рванулась ко мне, – увидела Осока, как на лице Златоуста промелькнула улыбка, – и последовавшего происшествия на Агнанеи она поняла, что не хочет больше слепо следовать за матерью. И присоединилась к Нидахасаю.       – Почему-то я ожидала этого от Карунавы, – позволила себе уверенную ухмылку Болотная Ведьма.       – Потом обсудим это, сейчас надо быстрее лететь к осколку, – удивил её Росомаха. – Солнцеславу и Луна они успели забрать и собираются казнить. Ты знаешь, что без тебя…       Осока не стала медлить. Знала она, что так будет! Но пока у неё появилась возможность помочь, она её не упустит.       Стоило последнему ремешку затянуться на её бёдрах, выскочила Болотная Ведьма вперёд. Едва поспевал за ней Златоуст, бегал он небыстро, но Осока и не надеялась на его помощь. Не сможет он помочь, разве что…       – Златоуст, найти Нидахасая! Пусть отвлекут покровителей – мне нужно время.       – Да, конечно! – растерялся тот и, поворачивая, бросил короткое: – Береги себя, Осока.       Она же бегло кивнула вполоборота: как бы ни хотелось прочувствовать его заботу, сейчас не время и не место.       Пробегала Осока мимо отворённых темниц. В проходах за свою свободу дрались тысячи птиц, оббегая их, Болотная Ведьма замечала, как на неё оборачивались. Летела она сквозь ряды чужеземцев, чтобы спасти своего.       Поворот, ещё один… Чуткое ухо звериное слышало ветра свист, кожа чувствовала приближающееся тепло. Ещё немного, чуть-чуть!.. Вот она, лестница!       Перепрыгивая ступеньки, Осока выпрыгнула наружу – и взмыла в воздух. Сбитая ветром, она расправила крылья и остановилась в полёте, ища знакомое – бабушкой описанное – гнездо, где птички сложили своё сокровище.       Никогда Болотная Ведьма не думала, что небеса могут быть столь заполонёнными. Солнца видно не было – птиц не счесть. Точно рой осиный, столпились они и шумят. От карканья, крика, верещания уши вяли, но Осока не давала себе отвлечься.       Взор нашёл «гнездо» без труда: от него шёл свет, заливающий небеса. Вырвался выдох из Осокиной груди, ведь она понимая, что, возможно, уже опоздала.       Направив в крылья все чудеса, что могла, Болотная Ведьма рывком преодолела пару хвостов воздуха. Что-то потустороннее и давно забытое проснулось в ней, заставляя изящно уклоняться от пролетающих мимо птиц, от орудий, от чудес разрушительных.       Поворот, рывок, петля. Удавалось Осоке в любую щёлочку пролезть, даже думать она не успевала. Чудесами она орудовать всё же умела – хоть что-то у неё не отнять.       Последний взмах. Но постойте! Осока не могла ворваться туда так запросто. Не успел Нидахасай-кузнец со своими воинами… И как туда иначе попасть? Извернуться надо…       Или применить то, что всегда помогало. Тем более что так и просилось оно наружу, ощущалось в воздухе и окутывало Болотную Ведьму, моля подчиниться. И Осока не стала отказывать.       Мало-помалу, струйки воды струились-заворачивались в воздухе, опустошая Ахасе, стремясь к рукам родным. И Осоке они родны: принимала она капли и ими дышала, наполняясь силой, коей, наверное, может целые войска сокрушать. Могла бы, если бы Осока того хотела.       Вместо сокрушения создала вокруг себя Осока круг. Порой в него пытались вторгнуться, но не в их силах было проникнуть за плотную стену воды. Благо, пока не подоспело умелых чудесников, а значит… Пора.       Сложив крылья, позволила Осока водице себя унести. Упали они вниз вместе, прямо на «гнездо», вода разрывалась и отбрасывала всякого, кто мог тронуть или навредить. Кроме одной силы, равнозначной.       Столкнувшись, неведомая сила отбросила Болотную Ведьму в сторону. Ударившись о холодный камень, едва не потеряла сознание Осока, но водица послушно окутала её, обдав прохладой и чудесами. Мысли встрепенулись, и Осока осела на месте, оглядываясь.       Первым в глаза бросился свет. Исходил он от осколка, что разрывался всполохами чудес. Волна за волной, накрывали они громкими хлопками, звоном отдаваясь в ушах. Прижав те к голове, Болотная Ведьма с трудом могла сообразить, что ей делать: настолько всё заполонил слепящий свет и так разрывался звук, что мысли воедино не собирались.       Неожиданно Осока почувствовала на плече руку. Вздрогнув, Болотная Ведьма обернулась, но смогла вздохнуть с облегчением: то был не враг, а лишь Лун, растерянный и напуганный.       – Лун, это ты?! Что тут случилось? – щурясь, спросила Осока, в глазах застыли слёзы.       – Солнышко! Она там! – напугано вскрикнул он. – Она взяла осколок – и всех чем-то оглушило. Никто так и не смог подойти…       – А ты пытался? Что случалось с теми…       – Они пытались крыльями водить… Но осколок их отгонял, – бормотал Ящер, его голос тонул в оглушительном шуме. – Они сдерживают его! Похоже, они собираются ждать, пока Солнышко… Солнышко…       Он сжал губы. Поняла Осока – плохо дело. Приняв протянутую руку Луна, она поднялась на ноги и, качаясь, зашагала в сторону Солнцеславы.       – Подмога скоро придёт! Помоги им безопасно приземлиться, Лун! – громко произнесла она, сама себя не слыша.       – Ты… пойдёшь туда?! – замер от удивления тот.       – А что мне остаётся? – усмехнулась Осока. – Некому больше твоей милой помочь…       Смущённо увильнул взором Лун и, ответив коротким кивком, поторопился прочь.       Болотная Ведьма же продолжила свой путь, закрыв глаза и уши. Чем ближе, тем громче шум становился, гомон, похожий на пение рога, разве что звучало то под самым ухом. Шерсть на ушах дыбом вставала, пока слух не отнялся совсем: испугалась Осока, что её оглушило, но вдруг поняла, что и свет её более не так тревожит.       Приоткрыв глаз, Болотная Ведьма увидела у самых ног опустившуюся на колени Солнцеславу, до крови держащуюся за осколок. Осколок яркий, свет источавший, дрожал в её руках от звука, что лился из открытого рта Соловьиного Сердца. Опустилась Осока: что же это получается? Перед ней звука чудеса? Разве есть такая стихия?       Впрочем, разбираться-то некогда. Опустилась Осока рядом и, взяв Солнцеславу за руки, не успела и опомниться, как провалилась в тяжёлую дрёму.       Не в первый раз погружалась Осока в чудеса, но каждый раз ощущался, как в новинку. Они закрывали за ней двери, точно ловушка, и провожали по ходам извилистым и, наверное, даже несуществующим, касались каждого чувства и отпускали, едва проведя по мыслям, пощекотав их. Во взоре белый свет струился, разве что не взор то был, а то, что разум видел и не мог разглядеть. То лишь чудо внутри каждого разглядеть способно.       Очнувшись, почувствовала Осока, как отпускают её нити. Словно любопытные рыбёшки в речке, они подплывали совсем близко, но стоило протянуть руку – уплывали, растворялись в глубине. Отпустив их, наконец, проснулась Болотная Ведьма и огляделась по сторонам.       Впервые Осока видела в чужом чудесном сновидении… звёзды. Сияли они в темноте маленькими лучиками, что складывались в лица. У лиц тех были большие угловатые ушки, усики-палочки, круглые зелёные глаза и большие, яркие улыбки. Точно как у Солнцеславы.       А вот и сама Солнцеслава. Плывёт по ночному небу, сложившись в клубочек, точно котёнок. Её ухо подрагивало, когда рты звёздных людей – предков, поняла Осока – открывались и что-то ей нашёптывали. Однако сама Осока их не слышала.       В тот миг Болотная Ведьма заметила, как кусочки бересты кружились вокруг Соловьиного Сердца, точно её не отпуская. Понимая, что под ногами нет пола, Осока обернулась и попыталась поплыть к Солнцеславе, но не смогла сдвинуться с места.       Вспомнив, что это лишь место сновидения, подтолкнула себя Осока вперёд мыслью-думой. И поплыла, а когда достигла, наконец, Соловьиного Сердца – зацепилась за её локоть рукой, чтобы не улететь далеко-далеко.       Открыла глаза Солнцеслава и дёрнулась, но – к удивлению Осоки – не стала отстраняться. Лишь глаза распахнула, после чего недоверчиво сощурилась.       – Что привело тебя сюда, Осока Болотная Ведьма?       Подивилась такому вопросу Осока. Неужели Солнцеслава осознаёт, куда попала? Впервые она столкнулась с подобным.       – Я…       – Что, прадедушка? – прервала её Соловьиное Сердце, оборачиваясь. – Нет, я не… Я ещё не успела.       Заглянув ей за спину, Болотная Ведьма увидела поникший, испещрённый звёздными морщинами лик. Прадедушка? Их окружали предки Солнцеславы?       – Так что? – обернулась обратно Соловьиное Сердце, слегка напугав Осоку. – Что ты здесь делаешь?       – Я… сама не знаю, – неуверенно выпалила она.       И зачем так ответила?! Надо было сказать что-то… более дельное. Ведь пришла-то не просто так… Хотя с Солнцеславой навряд ли какая-нибудь отговорка сработает. Что-то казалось Осоке, что её чудеса успокоить будет тяжелее всего.       – Тогда не мешай! – возмутилась Соловьиное Сердце. – Между прочим, у нас тут встреча с предками. Я хочу, чтобы они приняли меня в свои ряды.       Заволновалась Осока. Приняли в свои ряды? Разве можно вот так вот к предкам на звёзды попасть? Любопытно!       – О, а я и не знала, что можно так попасть на звёзды! – искренне изумилась Болотная Ведьма. – Я думала, надо что-то великое совершить. И тогда они тебя примут уже после…       – Ну, я не уверена… Но наверняка они мне поверят! – взволнованно отвечала Солнцеслава. – Я же, наверное, достойна быть среди них… Я же чего-то да стою!       Её лицо поникло, уши опустились. Вдруг она дёрнулась – Осока не поняла почему, пока не оглянулась и не увидела, как одна молодая Кошка грозно сдвинула брови, что-то говоря.       – Что она говорит? – прямо спросила Осока.       – О, ничего… Постой-ка, а тебе дело еш-ш-шть? – вновь подозрительно зашипела Солнцеслава.       Помедлив, Осока призадумалась. И вправду, зачем ей знать, кроме как помочь? Солнцеслава навряд ли помощь примет, но что если… Что если ей и самой хотелось бы попасть к предкам?       – Конечно! Я же тоже хочу узнать, как попасть на звёзды, – нашлась с ответом Осока.       – Правда? – доверительный огонёк мелькнул в глазах Солнцеславы. – И зачем же?       – Ведь я Болотная Ведьма! Я хочу показать величие своего имени!       Кривила ли душой Осока? Возможно. Но врала ли? Лишь отчасти. Всё-таки звёзды и впрямь манили её… Осока не понимала чем, строила догадки, но… В них чудился далёкий путь. Далёкий путь, по которому могла идти Болотная Ведьма.       – Вот так я и думала! Разумела, что тебе захочется так легко и просто взобраться на небеса, – рассмеялась Солнцеслава. – Ну ладно, может, я и могу тебе в этом подсобить. Но тогда и ты мне помоги!       – Безусловно, – спокойно кивнула Осока. – И как же тебе помочь?       – Всё просто. Надо написать песню вместо меня.       – Мне? – удивлённо вскинула брови Болотная Ведьма. – Для тебя?       – Ну да, а что такого?       – Ты же певица. Разве я могу?..       – О, ещё как можешь! – рассмеялась Соловьиное Сердце, но смех её был отнюдь не весёлым. – Я вот не могу. Кто угодно может, кроме ме-ня!       Она хохотала, а Осока наблюдала за ней с болью в сердце. Что же она? Неужели совсем не верит в себя?       – Солнцеслава, так нельзя. Ты не можешь…       – Могу. Могу! – вскрикнула та. – Могу вечно танцевать под чужую песню! Вечно-вечно-вечно!       Почувствовав вокруг напряжение, Болотная Ведьма оглянулась. Матушка-Природа… Как же они заголосили! Все разом предки Солнцеславы пооткрывали рты, что-то говорили, что-то кричали, вопили. Так злобно, так яростно!       – Я не хочу! – продолжала Соловьиное Сердце кричать, как ребёнок, громко и назойливо. – Не хочу сама! Это так сложно, так… долго. Никогда никто не признает, что я пишу! Это не величие, это жалкое подобие, они правы, правы! Жалкое подобие их творений!       Пыталась Осока разобраться. Чего же ей хочется? Как успокоить? А ведь эти звёздные Коты всё кричат…       – Закройте рты! – воскликнула вдруг Болотная Ведьма, приходя в ярость. – Солнцеслава, прекрати их слушать. Они слишком строги к тебе. Успокойся и расскажи, что тебя мучает.       В глазах Солнцеславы застыли слёзы. Поджав губы, Соловьиное Сердце, наконец, позволила себе заплакать, замычать, заныть, как дитя. Маленькие ручки накрыли лик опечаленный, слезами покрытый.       – Не могу я быть как они… Не могу, – пропищала она. – Мама с папой говорят, что настоящий певец должен быть велик и могуч. А что я? Я такая крохотная и ничтожная. Я никогда не попаду на звёзды…       – Солнцеслава, постой, – положила той руки на плечи Осока, вынуждая посмотреть на себя. – С чего ты взяла, что ты не можешь быть похожа на них?       – Я… не умею сочинять, – пролепетала она, взглянув на обрывок бересты, проплывший перед глазами. – Все говорят, что получается вроде бы хорошо – играет напев, но я-то чувствую, что его нет, и они чувствуют, но не говорят в лицо, потому что думают, что ещё придёт. А он ведь такой тихий и скромный… Не то что их, сильный, могучий. Об их напевах говорят на каждом углу, вдумываются в каждое слово. У меня этого нет… У меня далеко не так.       – И у тебя никогда-никогда не получалось, так ты думаешь? – посмотрела на обрывки Осока и увидела очертания букв.       – Иногда… выходило. Когда я не пыталась вкладывать что-то. Не пыталась витиеватый слог закладывать. Просто из души лились стихи. Я их писала дорогим мне… маме с папой. И Луну.       – Луну? – улыбнулась Болотная Ведьма. – И как они, Лун, родители? Оценили?       – Угу, – улыбнулась Солнцеслава в ответ. – Мама плакала. А папа так гордо ими хвалился… А Лун… Он сказал, что я его поняла. И ему это важно.       Стихли слёзы и плач. И поняла Осока: вот он, путь Солнцеславин, то, чего она искренне желает. Всем своим соловьиным сердцем.       – А ты точно уверена, что хочешь быть, как они? – окинула взором предков Болотная Ведьма.       – Я… Я… – не решалась ответить Солнцеслава, смотря под ноги.       – Солнцеслава, тебя никто не станет судить за желания, – мягко говорила Осока, стараясь не спугнуть Соловьиное Сердце. – Ты вольна выбирать путь. Будь он придуманным до тебя, или твоим собственным… Но подумай, разве будет этот путь твоим, если он выбран не тобой?       Сжавшись, Солнцеслава сощурилась. Похоже, она решилась. Полилась из неё стремительным потоком речь, полились слова прямо из души:

Путь иной я избрала, Путь балагура да чувств чужих проводника, Но разве всё, что заслужила я, – хула? Повод заявить, что я невелика? А знаете ли что! Я не такая. И горжусь я тем, что я зато Наконец-то, искренне, живая!

      Вздохнула Соловьиное Сердце. А Осока улыбнулась. Похоже, долго она копила в себе эти слова. Долго мыслила над ними, закладывала всё, что терпела… И, наконец, выложила.       – Ох… Ну и ужасный же стих вышел! – рассмеялась Солнцеслава. – Но последняя строчка хороша. Только что придумала.       – Зато она самая... искренняя, – хихикнула Болотная Ведьма. – Надо будет поработать над остальным, да?       – О, нет! Не сейчас и не сегодня! – замотала головой Соловьиное Сердце. – Как-нибудь потом, через много-много лет, может быть. Знаешь, что я поняла сейчас, среди звёзд? Что всё, чего я хочу сейчас и сегодня – просто петь и танцевать. Радоваться и быть счастливой!       – Таков твой путь, Солнцеслава Соловьиное Сердце?       – Таков мой путь!       Оглянулись Осока и Солнцеслава. Обратили к Кошечке взоры её предки. Счастливые взоры и радостные улыбки.       Но звёзды померкли. Пора было вернуться и, наконец, последовать избранному пути.