Вдали от главных путей

Гриллби — удивительный монстр. С одной стороны, он воистину «горячий парень», как называли его порой не самые трезвые клиентки, особенно одна постоянная посетительница. С другой стороны, он всегда славился исключительной сдержанностью и тактичностью. Состоящий из огня, окружённый пылающим ореолом, он, тем не менее, всегда оставался немногословным, эмоции держал под контролем, неблагоразумных поступков не совершал и держался с достоинством в любой ситуации. Этакая личность со своими неизведанными, потаёнными глубинами души. Именно это и заставляло некоторых обитательниц городка сходить по нему с ума. Сам Гриллби к этому факту относился скорее снисходительно. Несмотря на внешнее безразличие, трудно было бы найти монстра, более вовлечённого в жизнь Снежнеграда, чем он. К нему стекались все новости и сплетни, печали и радости, приобретения и потери. Кто-то заедал горе. Кто-то «обмывал» счастливое событие. И всякий раз Гриллби слушал и запоминал, сохраняя впечатления и своё мнение об услышанном где-то глубоко внутри. И пусть внешне огненный монстр частенько оставался почти неподвижным, протирая и так блестящий стеклянный стакан, а говорил ещё меньше, чем двигался, посетители бара ощущали в нём это безмолвное внимание и потому нередко изливали ему душу. Порой на улицах в беседах между собой они употребляли фразы вроде «Гриллби считает…», «Гриллби поддержал…», «Гриллби недоволен…» Как они узнали? Как догадались? Ответ всё тот же: почувствовали. Поднятый в определённый момент на посетителя взгляд, на полминуты приостановившиеся пальцы, протиравшие стакан, полувздох, чуть заметное покачивание головой — все эти детали давно стали знаковыми. Гриллби невольно приучил своих клиентов подмечать малейшие детали, видеть смысл далеко не только в словах, задумываться… Но, поскольку задумываться про себя и приходить к серьёзным стоящим выводам дано было не всем, эти размышления могли запросто превратиться в пустое разглагольствование. Гриллби уже привык выслушивать, как сомнительного вида парни, сонно роняющие головы на барную стойку после десятого стакана выпитого, рассуждают о том, что «девушки сейчас пошли не те — недотроги одни и со слишком высокими запросами, вот раньше…» Да, благодаря им Гриллби всё теперь знает о современных девушках и их недостатках. Вот только практически ни с одним словом не согласен. Посетители это знают, но выводы опять же делают свои: потому Гриллби и одинок до сих пор, что не смотрит на женщин так, как смотрят они. Они всё надеются изменить его мнение, хотя и понимают, что быстрого успеха не добиться. Девушки с этими парнями часто были солидарны. На публику, околачивавшуюся у барной стойки, они внимания не обращали, а вот сам Гриллби… Как скаламбурил однажды Санс, Гриллби вызывал у них жгучий интерес. Красивый, аккуратный, подтянутый… Ах, мужчина-загадка! Для кого только вся эта красота — непонятно. Но гипотезы строились. Да, благодаря им Гриллби теперь в курсе ещё и всего списка потенциальных невест. И это порой вызывало у него усмешку, выражавшуюся в чуть заметном изменении отблеска пламени. На заигрывания он не отвечал, никогда не говорил ни «да», ни «нет», а только молча подавал заказ и вставал обратно протирать стакан. На самом деле у Гриллби в этом отношении всё было предельно просто: кому-то нужно было зажечь внутреннюю искорку, от которой разгорелся бы пожар не только снаружи, но и внутри. Но пока такого не происходило. Никто не цеплял. И всё, чего ждал монстр от очередной леди, — это плата за полученный обед. С платой, кстати, выходила отдельная история. Было у Гриллби своё своеобразное развлечение под названием «Тысяча и одна отговорка Санса, чтобы поесть за просто так». Нет, вообще-то в долг обедал не только Санс, были у него и другие клиенты, поступавшие так периодически, но… Скелет тут бил все рекорды. А самое интересное, что потом умудрялся всё-таки расплатиться. Спустя этак месяц-другой. Бармен это знал и поэтому не возражал, слушая, как тот придумывает очередную причину, и забавляясь этим про себя. Другие посетители обычно тоже жадно прислушивались к таким диалогам, чтобы потом растащить по всему Снежнеграду новую порцию каламбуров. Гриллби знал наизусть привычки и предпочтения всех посетителей. Какому-нибудь монстру стоило только переступить порог, а он уже скрывался за дверью, чтобы принести заказ, бросив разве что взгляд на вошедшего, чтобы убедиться, что «всё как обычно». Собакам из Королевской Стражи он приносил блюда с косточками и слегка кивал на свободный столик, за которым можно было перекинуться в карты. Местному «патриоту», гордившемуся, что культура Снежнеграда не такая, как, например, в Столице, чуть заметно указывал на место подальше от гостей из других поселений (а заглядывали и такие). Девушке, приходившей в поисках алкоголя и «горячих парней» (Гриллби не был уверен, что она когда-нибудь полностью «просыхала»), сразу наливал её любимое — опять же, ему нужна была плата, моралей он читать не собирался. Для завсегдатая с большой зубастой пастью заранее выбирал какое-нибудь блюдо, которым он давно не лакомился, а иногда даже специально делал что-то новенькое, зная, как любит этот монстр экспериментировать с разными вкусами. Огненный бармен не был равнодушен к своим клиентам. Можно сказать, что он сроднился с ними. Не то чтобы они стали его семьёй, но их предпочтения и заботы он считал чем-то своим. Первые всегда учитывал независимо от времени и настроения. С последними умудрялся даже помогать. Бывало, кто-то влетал в его бар с радостным воплем: «Ребята, я женюсь!» Одно короткое «………приглашаю» — и полгородка гуляло на свадьбе именно в его баре. Бросила девушка? Да, Гриллби не вытирал чужих слёз, но выслушивал внимательно. «Она назвала меня болваном и ушла к другому! Должен ли я пытаться вернуть её?» — печально вопрошал несчастный. Бармен молчал, протирая стакан, но в момент вопроса делал слабое, почти «никакое» отрицательное покачивание головой. Этого было достаточно. Вероломная изменница лишалась шанса на то, чтобы бывший за ней бегал. Иногда, правда, за него додумывали, что он хотел сказать. Особенно этим грешил один «птиц». Гриллби его обычно не прерывал, находя его выдумки забавными. В конце концов… Этот постоянный клиент знал манеры бармена не хуже, чем тот знал его вкусы. Его комментарии порой даже облегчали Гриллби работу. Но вот чего он не любил — так это ожесточённых споров. Вечеринки — это всегда пожалуйста, тут он даже бар не будет закрывать подольше, чтоб успели «погулять». А вот скандалы — это извините. Особенно когда кто-то восклицал: «Гриллби, рассуди!», а потом в ответ на его неопределённое пожимание плечами начинал кричать: «Вот, он меня поддержал! Иди в пень!» Тогда огненный монстр просто выходил из-за стойки и указывал всей компании на дверь. Идите, мол, остудитесь на снегу. Почему именно бар? Почему именно это шумное, беспокойное место, перекрёсток чужих судеб, средоточие чужих мнений, место, где воздух постоянно насыщен новостями и пересудами, разгоревшимися и погасшими чувствами? Зачем ему, такому спокойному, такому независимому, всё это? Возможно, всё дело во внутреннем огне. Искорка, поддерживаемая всем этим, пляшет в глубине души Гриллби, и он знает, что однажды она разгорится. Истинная суть, истинный прорыв — всегда не напоказ. Будущий пожар тлеет для кого-то или чего-то совсем особенного. Самое лучшее, самое чистое, самое искреннее — лишь для близких. Ничем не тронутое, не задетое, не осквернённое, зато обогащённое жизненным опытом, полученным от других. И когда столь бережно охраняемая суть, не растрачиваемая на что попало, развернётся во всей своей красоте… что сравнится с ней? Пока об этом можно только гадать.