Вдали от главных путей

Цундереплан принадлежит к числу женщин, отчаянно жаждущих любви и никак её не находящих. Будь она отчаянной феминисткой, считающей, что мир прекрасен, когда мужчин нет рядом, или вертихвосткой, приковывающей к себе взгляды всех представителей противоположного пола, ей было бы гораздо легче. Но увы, Цундереплан воспитана не так. С малых лет самолётик воспитывался как приличная барышня, а любовные романы (да, просочилась в Подземелье и такая литература, более того, некоторые монстры сами её писали) довершили дело. Цундереплану не по вкусу были «современные отношения», когда только увидела красивого парня и сразу же принялась с ним флиртовать, а в скором времени выскочила замуж. Свою идеальную любовь она видела иначе: мужчина, обязательно приличный и симпатичный, ухаживает за ней, добивается её, в то время как она, гордая и неприступная, крайне сдержанно принимает эти знаки внимания и постепенно оттаивает, медленно, шаг за шагом, сближаясь с объектом, к которому на самом-то деле горит пылкой страстью. Однако реальная жизнь — не книги. Особым дружелюбием Цундереплан по уже понятным причинам не отличалась, и даже те, кто интересовался ею, вскоре со вздохом уходили искать девушек попроще. Цундереплан оставалась в одиночестве, искренне считая, что перевелись на свете умные мужчины, которые понимают, что женское «нет» означает твёрдое «да». Или «да, но осторожно». Может, и нашёлся бы смельчак, который бы захотел мириться с её капризами, но… Для этого нужно было обладать модельной внешностью. А Цундереплан, пусть и симпатичная, но всё-таки не модель, и в её случае наружностью заморочек не исправишь. Привело это всё к тому, что самолёт стал фантазировать о возвышенной платонической любви с каждым, кто находился к ней хоть сколько-нибудь близко. Стоило показавшемуся ей занятным лицу приблизиться и приветливо заговорить с ней, как её обращение тотчас же превращалось в слегка напыщенное кокетство. Яркий румянец проступал на щеках, берет немного съезжал набок, а сама она отодвигалась подальше, в ответ на не самый нескромный вопрос изображая возмущение. Ей казалось, что она всё делает правильно. Поначалу это многих смущало. Потом её стали считать чудачкой, хотя попыток пообщаться с ней иногда «спроста» не прекращали. Девушкам в этом отношении везло больше. И всё-таки оставались ещё «неиспорченные» кадры, которых пока не угораздило познакомиться с Цундерепланом. С одним из таких она и повстречалась как-то раз. Случилось это, когда она, закончив читать очередной роман, прогуливалась по Жаркоземью в грёзах о свиданиях, наполненных высокими чувствами. Двигалась она медленно, не глядя, куда летит, полностью погружённая в себя, и поэтому почувствовала себя резко сдёрнутой с небес на землю, когда сзади в неё неожиданно врезалось что-то мягкое. Действительно возмущённая до глубины души подобной бестактностью, Цундереплан обернулась… и увидела перед собой пухленького пушистого монстра-кенгуру, одетого в жилет, с мольбертом и несколькими кистями под мышкой. В округлившихся глазах незнакомца читался искренний ужас. — О, п-простите, мне так жаль! Я такой невнимательный! Я спешил домой со встречи художников! О, это так неловко… Цундереплан не была бы собой, если бы не решила показать этому монстру своё «фи». — Идиот! В следующий раз вам стоит быть осторожнее! Вы нарушили границы моего личного пространства! С вашей стороны весьма некультурно вести себя столь неосмотрительно! — О, мне так жаль! Я совсем не хотел попасться вам на пути! Я могу искупить свою вину! Я могу нарисовать ваш портрет! — в панике предлагал Так Жаль, испуганный тем, что обидел незнакомую девушку. Цундереплан посмотрела на него заинтересованно, но всё ещё стараясь казаться оскорблённой. Вот это уже было что-то из того, о чём она мечтала днями напролёт! Парень, творческая натура, художник, предлагал удовлетворить её каприз, невзирая на её холодность! Цундереплан ощутила, как внутри у неё что-то в нетерпении загорается. Она желала только, чтобы мягкосердечный простак не сорвался с крючка. — Что ж, я не хотела бы показаться одной из легкомысленных дурочек, которые легко забывают чужие промахи, однако, с учётом вашего предполагаемого таланта, я согласна на портрет. Но только постарайтесь выполнить его максимально художественно! — О, конечно-конечно! Результат получится впечатляющим! Клянусь, вы не отличите картину от своего отражения в зеркале! — торопливо заверил её Так Жаль. Цундереплан зависла в воздухе, позируя художнику. Кенгуру поставил мольберт, взялся за палитру, краски и кисточки и тут же принялся набрасывать свой будущий шедевр. Нервно дыша, высовывая язык, стараясь унять дрожь в пальцах, Так Жаль вырисовывал очертания самолёта. Натурщица терпеливо ждала, думая, чем может закончиться столь необычное знакомство. — Поверьте, я не специально! — уговаривал её Так Жаль. — Со мной часто случаются подобные промахи… Иногда мне кажется, будто я живу в неправильном времени. Я всё делаю не так! Забываю вещи, пропускаю встречи, опаздываю в гости, врезаюсь в монстров… Ах, иногда я кажусь себе таким бесполезным! И, по правде говоря, это не далеко от истины… Цундереплан молчала, не меняя позы, чтобы не испортить свой портрет, однако сказать, что она была заинтригована, значит не сказать ничего. «Этот парень кажется довольно пылким. Можно ли считать этот поток оправданий за попытку представить себя передо мной в лучшем свете и таким образом приблизиться ко мне?» — рассуждала Цундереплан, не в силах даже в мыслях изъясняться простым языком, не книжными выражениями. — О, эта кисть не подходит! Мне нужна кисточка потоньше… Я найду её в своём жилете! — воскликнул Так Жаль и повернулся спиной, но так резко, что его хвост сбил мольберт, и портрет упал в пыль. — О нет, мне так жаль! Я испортил картину! Я всегда всё порчу! Но не волнуйтесь! Я возьму другой лист и выполню ваш портрет карандашом! Кенгуру опять повернулся спиной и принялся сосредоточенно копаться в карманах жилета, но выбрасываемые им прочь бумажки попадали прямиком в Цундереплан. — О, мне так жаль! Подождите, я соберу весь этот мусор! Художник бросился к Цундереплану, чтобы забрать обратно бумажки — скомканные наброски его прежних испорченных шедевров. Та расценила это как несвоевременную попытку сближения с ней и выдала такую тираду, что бедняга замер, изумлённо хлопая глазами. — Эй, полегче! Знаете, флирт с приличной девушкой — дело очень тонкое, и если вы вознамерились сократить дистанцию между нами и стать для меня кем-то большим, чем просто случайный знакомый, вам стоит сделать это более постепенно, не ввергая меня в шок своим сумбурным поведением. — Эм, я… Возможно, вы неправильно меня поняли… Я вовсе не флиртую, я просто стараюсь улучшить ваше настроение… — озадаченно и виновато промямлил Так Жаль. — Что ж, у вас это получится гораздо быстрее, если вы сей же час приступите к отрисовке портрета заново. И, между нами говоря, вам не стоит прятать свои чувства столь усердно, достаточно лишь выражать их скромнее. Так Жаль занервничал ещё сильнее, не зная, жалеть ему, что он вообще связался с этим странным самолётом, или же обвинять себя в том, что эта нелепая карикатура на любовный роман происходит из-за его неловкости. Мечтая как можно быстрее отделаться от Цундереплана, он набрасывал карандашный портрет. Контур возник на листе быстро. Осталось лишь раскрасить. Надеясь, что натурщица ничего больше не скажет, Так Жаль принялся искать цветные карандаши в карманах жилета так аккуратно, как только мог. — Знаете, возможно, я кажусь вам несколько грубой… Но это лишь из желания сохранить приличия. Я ценю искусство и весьма рада познакомиться с творческой натурой. Правда, я с большей уверенностью ориентируюсь в литературе, нежели в живописи. Я прочитала великое множество книг о возвышенной любви, и очень жаль, что множество монстров не понимают, какое это прекрасное руководство к построению отношений в реальной жизни. Я всегда открыта к новому чувству, но не нашла ещё достойного сердца, способного по-настоящему разжечь его и принять затем на себя ответственность за это. «Оооооох, — подумал Так Жаль. — Так вот откуда все эти речи. Романы… Эм… Как бы ей так повежливее объяснить, что искусство — это условность, предмет созерцания, а не практическое руководство к действию? Ох, я не могу подобрать слов, и мне так жаль, так жаль!» — Ну… В таких книгах на самом деле много неправдоподобного… Я не хочу сказать, что они плохи, нет! Просто творение искусства не призвано поучать в открытой форме… Ну, это же не учебник, понимаете, да? — Так Жаль раскрасил уже почти весь портрет. — М-может… Вам стоит немного отвлечься от книг и познакомиться поближе с живописью? Я могу посоветовать хорошую картинную галерею. Там есть и мои работы тоже. Если наймёте экскурсовода, то вам расскажут об авторах, стилях, сюжетах… Вам понравится, если вы любите искусство! Увы, Цундереплан и это поняла по-своему. Симпатичный монстр пытался показать ей привлекательность своих увлечений, а это ли не попытка найти общий язык и открыть новые возможности для близкого общения? — О, я весьма тронута вашей попыткой приоткрыть для меня двери в мир художества. Разумеется, я соглашусь на подобное предложение, чтобы расширить свой кругозор. Смею только не согласиться насчёт неправдоподобия литературы: в ней заключаются наши идеалы. Впрочем, вернёмся к живописи. Так какую вы там советовали картинную галерею? И, что ещё важнее, может ли рассчитывать леди вроде меня на компанию вроде вас? Так Жаль закончил последний штришок и понял, что именно в этот момент он не имеет ни малейшего права на ошибку. Его ещё сильнее затрясло, он стучал пальцами, «как отбойными молотками», судорожно пытаясь придумать самый вежливый, самый необидный отказ от совместного похода в галерею. Цундереплан пугала и утомляла беднягу. Он всего лишь пытался сделать подарок в знак извинения, а его чуть ли не в любовники уже записали, обрисовывая каждый незначительный жест высокопарным языком и вкладывая в него несуществующие смыслы. — К сожалению, я не могу составить вам компанию, и мне так жаль, так жаль! Я должен буду участвовать в художественном конкурсе, к тому же у меня пленэр по плану, а ещё мне нужно в магазин за подходящими кистями… К сожалению, вам придётся сходить одной, простите меня за это. Но зато… Ваш портрет готов! Так Жаль осторожно снял своё творение с мольберта и протянул Цундереплану. Портрет получился очень удачным — не точной фотографической копией, как художник обещал вначале, но трогательной карандашной зарисовкой с мягкими тонами, слегка неровным контуром и неярко прокрашенным фоном. Цундереплан с удовольствием приняла подарок, рассматривая его. — А если вы всё-таки хотите посетить галерею… Вам стоит прийти по адресу: Северный район Жаркоземья, улица Мечтателей, дом 13. Там не пропустите. Все знают это место. А мне… Мне пора, пора, и мне так жаль, простите, мне так жаль! И кенгуру, собрав свои принадлежности, припустил прочь со всех ног, радуясь, что наконец-то отделался. Ноги мелькали, сами собой унося хозяина, а по лбу и вискам стекал пот. Цундереплан была немного разочарована тем, что и этот кавалер не выдержал её напора и не оценил всей глубины её душевного порыва, но в то же время очень польщена и растрогана, что настоящий творец нарисовал её портрет и уделил ей столько внимания. Чем бы ни завершилась эта встреча, она ещё долго будет вспоминать её как свою удачу, как час, когда её фантазии сбылись хоть немного. Пусть даже сам Так Жаль считал совсем иначе.