Вдали от главных путей

Они ироничны. Не была ли смерть Винг Дингса Гастера, их покровителя и учителя, одной сплошной иронией? Он создал Ядро — и его создание поглотило его. Он исследовал время и пространство — и сам растворился во времени и пространстве. То, что он породил, приняло его в свои объятия, предоставив неограниченные возможности для исследования — и в то же время сделав частью объекта исследований его самого. Ирония, да и только. Горькая, неприятная. И они все пропитаны ею — независимо от того, застыла ли на их лицах маска безразличия или их исказила насмешливая гримаса. Они похожи на тени. Призрачные, серые тени, незримые ни для кого и лишь на краткий миг возникающие перед внезапным счастливцем… или несчастливцем? Они уже не живые существа — лишь то, что от них осталось, бесцветные силуэты, глядящие куда-то в пустоту. Они кажутся осколками гения, немыслимыми без него — и, по сути, так оно и есть. Тень Гастера неощутимо нависает над всем Подземельем, иногда мелькает необъяснимым глюком в тёмном углу, а иногда превращается в конкретные лица — посеревшие фигуры последователей. Они разделили его судьбу, они последовали за ним — даже в самом роковом. Они чутки, проницательны и слиты со своим предводителем настолько, что ничто не мешает им в любую секунду существования ощущать на себе его пристальный цепкий взгляд или чувствовать, как он, затаившись, слушает, проникая слухом в каждый закоулок. Они знают, что он растворён во всей реальности, окружающей их. Они чувствуют, с какой тоской он смотрит порой на мир, понимая, что никогда (никогда ли?) в него не вернётся и что даже не сможет толком прочувствовать эмоционально весь масштаб наступившей беды. И они умеют быть кратки, говоря о нём, и деликатны, вовремя замолкая, не предаваясь ненужным разглагольствованиям. Они преданны. Не благодаря ли им кончина великого учёного стала окружена ореолом какого-то мученического венца или священной жертвы во имя науки? Пример для подражания, великолепный, незаменимый — таков он для них. Таким они преподносят его другим. О том, что Гастер необыкновенно умён, все знали и при его жизни. Легендой он стал после смерти. Легендой, нашёптываемой ими — теми, кто стал его глазами и ушами, кто превратился в воспоминание о нём и вместе с ним сошёл со сцены. Они загадка. Живые и неживые, появляющиеся и исчезающие, заметные невооружённым глазом и тут же становящиеся иллюзией. Они ничего не говорят о себе, и их прошлое, их оставшиеся позади мечты о будущем, намерения, предпочтения покрыты мраком. Лишь несколько слов о Том, Кто Слышит. Лишь несколько слов о Том, Кого Больше Нет, но Кто Всё Равно Есть. Лишь полная Преданность.