Из пепла

      «Но ведь я могу стать живым щитом», — раз за разом раздавалось в голове у Изуку, пока он тщетно пытался придти в себя. Нещадно болели конечности, но по сравнению с душевной болью, физическая была всего лишь отголоском.       Шинджи Химура. Что он может сказать её семье, когда у него спросят? «Простите, ваша дочь умерла, спасая меня»?       Поступающих, толпившихся около него и кратера, Изуку совсем не замечал, смотря в одну-единственную точку. Его кто-то звал, но он не обратил ни малейшего внимания.       От неё остался только пепел, осевший на дне небольшого кратера, оставшегося от мощного удара. Изуку не мог сдержать слёз. В первый ли раз он видел как умирают люди? Нет. Но видеть смерть в кино — это совсем другое. Реальная смерть была гораздо страшнее. Благородно ли поступила Шин, его единственная подруга, Хранитель, пожертвовавшая жизнью ради него? Да. Но душевная боль от этого только сильнее.       — Шин… — неверяще прошептал Изуку, смаргивая слёзы. Куча пепла, которую не трогал ветер, молчаливо возвышалась на полметра. От огромной птицы не осталось ничего, только серый пепел, благодаря которому можно было понять, что что-то всё же было.       На миг ему показалось, что пепел, ранее недвижимый, вдруг колыхнулся. «Ветер», — промелькнула мысль.       Но ведь раньше пепел под воздействием ветра не подавал никаких признаков. Изуку поднял голову. Отчаяние, грызшее его нутро вдруг рассеялось, когда пепел двинулся повторно. Ползти, используя одну руку — невероятно сложно, особенно когда у тебя сломаны конечности. Но если есть стимул — можно совершить невозможное. Впервые услышать любимого человека. Увидеть, потрогать свой идеал, к которому ты всегда стремился. Стать героем, если у тебя нет причуды.       В пепле проглядывались очертания. Чёрно-серая масса словно собиралась воедино, приобретая человеческие, очень знакомые Мидории черты. Воодушевление и надежда стали спусковым крючком.       Припорошенное пеплом тело вздрогнуло, а потом грудная клетка приподнялась, делая глубокий вдох.       Шинджи закашлялась, едва кислород стал поступать в лёгкие. Она широко распахнула янтарные глаза, захрипев что-то непонятное, и дернулась вбок от резкой боли, стрельнувшей в ребрах. Шин почувствовала, как конечности словно скрутило от рывка, а ранее заблокированные болевые окончания словно привели её в чувство порцией концентрированной боли в руках.       Её трансформация всегда начиналась именно с рук. Пожалуй, Шин настолько привыкла использовать в бою и поединках руки, что даже трансформирование начинала именно с них. Они же и приносили больше всего боли. Кости растягивались, меняли положение, ломались и срастались вновь, а кожа на руках после перехода из формы феникса в человеческую превращалась в красное месиво от ожогов. Шинджи никогда не любила майки и футболки из-за того, что не до конца регенерировавшие раны, оставшиеся в виде шрамов от ожогов, были слишком заметны на бледной коже. Конечно, они светлели, а в какой-то момент исчезали вовсе из-за огненной регенерации, но память оставалась всегда. Кое-какие шрамы не заживут никогда даже с дикой регенерацией мифического чудовища.       — Шин… — всхлипнул Мидория. Шинджи попыталась приподняться на локтях, но не смогла даже двинуться от острой боли. Мелкая асфальтированная крошка попала в ожоги на руках, вызвав у Шин стон боли. Но больше всего Шинджи была рада, что она лежала именно на спине, а отросшие, невероятно длинные, огненно-рыжие волосы, посеревшие из-за слоя пепла, прикрывали всё тело.       Шинджи слабо улыбнулась, растягивая потрескавшиеся губы в улыбке, и прикрыла глаза.       «Именно поэтому я не хотела показывать полную форму», — эхом прокатывается в голове Изуку бодрый голос Шинджи, никак не соответствующий её нынешнему состоянию, а сама она словно бы замирает, морщась. Изуку почувствовал как слёзы из глаз потекли повторно, но в этот раз из-за облегчения. Жива. Шин жива. — «Я не хочу видеть, как дорогие мне люди отворачиваются от меня только из-за того, что у меня есть только один выход из полной формы. Смерть».       Внезапно Шинджи накрывает чёрная тень в виде странной птицы. Изуку обессиленно переводит взгляд с неё на Токоями, беспокойно оглядывающего свою подругу и сожительницу. Обычно безэмоциональный человек-птица облегченно выдыхает, бросаясь к Шинджи. Тень прикрывает её от чужих взглядов.       Именно тогда Шин впервые увидела, как может краснеть от смущения абсолютно злобно-саркастичное существо, являющееся частью Токоями. Это вызывает у неё слабую улыбку.       Но почувствовав, что скоро потеряет сознание от накатившей боли, которую более не сдерживали птичьи силы, Шин размыкает пересохшие и потрескавшиеся губы, хрипя:       — Только… — она кашляет, -…Гедеону… не говорите.       А потом всё же теряет сознание.

***

      Медицина в Японии — дорогая вещь, и не каждый может позволить себе отдельную палату в поликлинике. Многие препараты стоят настолько дорого, что легче самоубиться, чем накопить на что-то.       Клан Химура никогда не был беден, но и особо богатым не слыл. Существовавший ещё с давних лет, а теперь и дошедший до наших дней, клан окончательно деградировал, лишившись большей части своего влияния. Но не денег, нет, только не их.       Противный писк приборов заставляет меня приоткрыть глаза, оказавшись в полной темноте. Сначала я даже подумала, что ослепла, но потом увидела из окна полную луну, ярко светящуюся на безоблачном ночном небе в окружении звёзд. Сильная боль в шее и спине, куда пришёлся основной удар, заставляет меня морщиться и бурчать что-то непонятное и нецензурное. Я не предпринимаю попыток встать, понимая, что это сделает только хуже.       Как давно я оказывалась в больнице после трансформации? Я напрягаю мозги, припоминая день, когда впервые не смогла проконтролировать собственную причуду, превратившись в чудовище. Тогда дождь шёл весь день. Он лил словно из ведра, не прерываясь ни на секунду. К концу дня улицы были похожи на полузатопленные части города. Воды тогда натекло очень много. Казалось бы, это было бы даже полезно, чтобы усмирить мою огненную причуду, но всё вышло совсем не так.       Огненные причуды невероятно опасны, поэтому за ними следят особенно тщательно. Как, собственно, и за кланом Химура, штампующим Хранителей. Я позволяю себе жёсткую саркастичную усмешку. Точно, я первая за кучу лет, кто стал Хранителем и, грубо говоря, восстановил этот гадюшник в правах.       Правительство прилагает немалые усилия, следя за кланом, чтобы не допустить становления Хранителем какого-нибудь злодея, как три-четыре поколения назад. А ведь действительно, это довольно опасно и жестоко, если Хранитель, который не смеет ослушаться прямого приказа от своего подопечного, начинает творить всякие дикие вещи. Четыре поколения назад как раз такое и произошло. Выходец из какой-то мелкой бандитской группировки как-то случайно встретился со своим Хранителем. Прошёл обряд привязки и всё — преступник понял, что в его руках послушная и мощная марионетка, которая выполнит любой его приказ, не смея ослушаться. В его руках была мощная огненная живая бомба, которая по его приказу может сделать всё. Именно тогда тот мелкий преступник стал самым известным террористом не только Японии, но и всего мира.       Эта история стала своего рода пугалкой для детей. Именно в то время, три поколения назад, ненависть к Химура достигла своего пика. Большая часть представителей была уничтожена властями, чтобы не повторять ту историю с преступником, жалкие крохи — разбежались и до сих пор не поддерживают связь. Кто знает, может мы с моим братом — единственные потомки некогда великого клана, служившего ещё при древней феодальной власти.       Насколько я помню, Химура были кем-то вроде телохранителей императора и его семьи. А сейчас мы всего лишь полузабытый и некогда великий клан, за которым пристально следит правительство, удерживая в руке толстую железную цепь контроля, душащую нас.       Хоть одно проявление агрессии к правительству — смерть. Я не сомневалась, что у властей есть свои тайные органы, которые выполняют грязную работу. Так было всегда, и так будет всегда, несмотря на то, сколько времени может пройти. Если я смогу стать про-героем — получу больше свободы, потому что правительство будет уверено в моей преданности. К тому же, у меня совсем нет желания становиться на «тёмную сторону» или вершить революцию со свержением лидеров. Для меня это абсолютно бессмысленно.       Гораздо важнее то, что я могу стать героем, а эта профессия — самая престижная в мире. Если прославлюсь и войду хотя бы в сотню лучших — будет просто прекрасно. Чем более знаменит герой, тем больше ему платят и тем больше влияния он получает. А ещё я смогу стать учителем в геройской школе, не имея педагогического образования. Я сдуваю длинные пряди с лица и улыбаюсь. Несмотря на то, что я не очень люблю детей, стать символом или примером для них, взрастить в них чувство долга, любовь к своей стране и обычным людям, дать им то, во что они мечтают — мой долг как героя.       Я нахмурилась, мысленно поправляя себя. «Как будущего героя».       Я усмехнулась, прикрыв глаза, но тут же скривилась от стрельнувшей боли в спине. Каждый раз достаётся почему-то именно ей. Сначала то первое перерождение, а теперь это — сломанная в труху птичья шея и треснувший, словно под прессом, позвоночник. Во всяком случае, шрамы не перестают болеть никогда, каждый раз напоминая, что моя причуда имеет больше изъянов, чем все остальные типичные причуды. Даже если сами эти шрамы уже давно посветлели и перестали выделяться на коже.       Длинные рыжие волосы, которые я начала стричь сразу после первой трансформации, ощущались непривычно, мешаясь и спутываясь. Их нужно обрезать. Срочно.       Я глубоко вдохнула, начал едва не закашлявшись, но потом привела дыхание в порядок, стараясь вдыхать воздух в небольших количествах.       Тихое шуршание откуда-то с краю моей койки заставляет обратить внимание на человеческую тень, которую я ранее не заметила. Сначала я думаю, что это Изуку, и начинаю улыбаться, передавая ему мысленно что-то саркастичное, чтобы привести в себя. Но мысль не отражается, а действий от человека не следует. Я замираю, прищурив глаза и стараюсь дышать как можно тише, но это уже не помогает.       — Шинджи? — янтарные глаза, светящиеся в темноте, с вертикальным зрачком открываются напротив меня. Я сглатываю тугой ком. Нет. Нет! — Ты очнулась?       — Гедеон… — прохрипела я. — Что ты тут делаешь?       Брат поднялся со стула и встал в полный рост, двинувшись к прикроватной тумбе. Послышался звук столкновения стеклянного графина и стакана. Я слегка поворачиваю голову влево. Гедеон, держа одной рукой стакан с водой, другой грубовато приподнял моё лицо, поднося к губам стакан с живительной влагой. Я выпиваю всё до дна, едва не захлёбываясь водой, а потом прошу ещё и ещё, пока не чувствую, что с меня хватит.       — Что ты тут делаешь? — повторяю вопрос я, уже не изображая из себя курильщика со стажем, хотя горло продолжает с непривычки болеть. Язык двигается тяжело, а слова выходят странным образом. Я перехожу с английского на японский и обратно, совершенно не контролируя себя, но Гед понимает всё, что я говорю.       — Я услышал, что ты приняла полную форму и… — он запинается, подбирая слово. — умерла.       — Чушь собачья, — фыркнула я, хотя чувствовала, что у меня затряслись пальцы. Находиться с ним в одном помещении совершенно не хотелось. Да, прошёл почти год, как мы виделись с Гедеоном последний раз, но я отлично помню всё, что тогда произошло. — Ты сам прекрасно знаешь, что у меня был только один выход из формы феникса.       — Знаю, — отвечает он. Мы замолкаем. Я смотрю в темноту над собой, прислушиваясь к звукам на улице и улавливаю как где-то на периферии играет музыка, также чувствую беспокойство. Что конкретно, не моё.       — «Изуку?», — спрашиваю я, но мысленное сообщение идёт как-то слабо. Оно, конечно, доходит до моего подопечного, но гораздо медленнее как обычно. — «Ты как?»       В ответ приходит желание скрутить мне шею повторно. Я вздрагиваю. А это точно Изуку? Впрочем, желание прикопать меня быстро сменяется на беспокойство, а также очевидный вопрос «как ты себя чувствуешь?».       — «Не переживай, всё хорошо», — отсылаю я, прикрывая глаза. — «Мне не впервой так выходить из формы феникса. Вернее… это единственный выход из неё».       Больше всего я беспокоилась именно за самочувствие своего подопечного. Бывает, что я чувствую отголоски его боли, и каждым днём, что крепчает наша связь, я чувствую его всё лучше и лучше. И не удивительно. Под конец я, наверное, даже смогу искать его подобно собаке-ищейке, ориентируясь на свои собственные ощущения.       — Шинджи? — зовёт Гедеон. Я открываю глаза, прекрасно зная, что он меня отлично видит в темноте и знает, что я не сплю.       — Чего? — грубовато отвечаю я, слегка приподнимаясь и в этот раз уже без боли.       — Ты… показала хорошие результаты во время боя, — говорит он, поднимаясь со стула и накидывая на себя куртку. — Родители гордятся тобой.       Перед тем как он вышел, я бросила:       — Я делала это не для них.       Я знала, что он отлично слышал. Дверь хлопнула слишком сильно — Гедеон был чем-то раздражён. Он не дурак и прекрасно понял, для кого я всё это делаю.       Мидория, после некоторой паузы, отправляет мне пачку образов и ощущений, которую я расшифровываю минуты две из-за довольно большого объёма информации. Я вижу свою смерть чужими глазами, вижу как буквально восстаю из пепла и как резко открываются мои глаза. Моя смерть чужими глазами выглядит слишком странно, чтобы поверить в то, что это действительно было. Но я прекрасно знаю, что именно через смерть птичьей формы я могу снова стать человеком.       В образах я чётко увидела Гедеона от лица Изуку. Брат смотрел сверху вниз на моего подопечного, тихо, но угрожающе произнося, что ему тут не рады и он не пропустит Изуку в мою палату ни под каким предлогом. Мидория, будучи на нервах, не находит другого выбора, кроме как развернуться и уйти, хотя его грызёт совесть за то, что он не находится около меня в этот момент.       Я устало вздыхаю, приподнимая руку и зачёсывая назад волосы. Это было очень странно. Мы с Гедеоном вроде как ненавидим друг друга. Что же изменилось за этот год?       Я отправляю Изуку слова с извинениями, что доставила ему столько хлопот со своей полной формой и просила не беспокоиться так сильно обо мне, потому что я в полном порядке и у меня хорошая регенерация, а вот у него — вряд ли. Поэтому я больше беспокоюсь о нём и о его состоянии. В ответ мне приходит забавное воспоминание, как довольно милая старушка поцелуйчиком вправляет сломанные кости и лечит ушибы, которые появились у Изуку в результате битвы и падения с высоты вместе со мной. Несмотря на то, что я повернулась так, чтобы нанести Изуку как можно меньше вреда, лучше не получилось. У него была трещина в ребре после падения, а также множественные гематомы и ушибы, которые, благодаря той старушке, успешно зажили.       Я свешиваю ноги с кровати, отдирая от себя проводки, прекрасно зная, что они для меня, собственно, бесполезны. Отключив аппарат, противно пищащий всё время с моего пробуждения, я нормально встала, и, держась за стену, дошла до окна, открывая его нараспашку. Мне всё равно не будет холодно, а запах больницы надоел мне ещё в первые минуты. Я никогда не любила больницы. У них какая-то странная атмосфера, как будто на кладбище находишься.       Вдохнув воздух полной грудью, я, кряхтя, вскарабкалась на подоконник, удобно устраиваясь на нём. Около получаса я сидела там, общаясь с Изуку, а потом, пожелав сонному подопечному спокойной ночи, спустилась обратно, доходя до кровати и плюхаясь в неё, перед этим переодевшись из больничной робы в одежду, которая была сложена на небольшом столике.       Я чувствовала себя гораздо лучше, чем во время пробуждения. Похоже, что регенерация наконец-то начала работать как надо. Я чувствовала, как мелкие ссадины зарастают с тихим шипением. Пока я валялась на неудобной кровати, думая, чем бы себя занять (потому как сон упорно не шёл), я вспомнила про свой телефон.       Перекатившись на другой бок, я схватила телефон, открыв крышку, и ввела пароль. У меня было два сообщения — от Мидории, с которым я уже наболталась мысленно, а также от Токоями. Отправив ему ответ, что со мной всё отлично, а также кинув пару шуток по поводу своих трансформаций, я с чистой душой перевернулась на спину и закуталась в одеяло.       Во время лёгкой дрёмы неожиданно прозвучало оповещение на телефоне. Я дёрнулась и подскочила, садясь на кровати. Глубоко вдохнув я, медленно выдохнула, приходя в себя, и только потом взяла в руки телефон. На экране виднелась иконка нового сообщения, которое я незамедлительно прочла.       «Эй, Шин-чан, это не ты ли устроила во время практики показательное самоубийство?»       Я фыркнула. Один идиот свалил, так теперь появился другой. И что это Сливе от меня надо, интересно? Решил отплатить мне той же монетой, неожиданно написав в три часа ночи? Я нахмурилась, снова прокрутив мысли в голове. Мне написал Хитоши Шинсо, с которым мы даже не друзья, а его номер я хотела взять чисто для того, чтобы выбесить. Так какого хрена он мне вообще написал?       Я некоторое время не двигалась, думая, что бы ответить и стоило ли вообще отвечать. Пожав плечами, я не стала особо заморачиваться, и напечатала первое, что пришло в голову.       «Показательное самоубийство? Нет, я таким не занимаюсь», — отправила я. Но, немного подумав, решила отправить ещё одно сообщение. — «Я всего-то перешла в полную форму, спасла своего друга, а потом вернулась обратно в человеческую форму».       «Значит, я прав, и это именно ты была той птичкой, Шин-чан?» — приходит ответ. Я скрипнула зубами и сдержалась от желания бросить телефон в окно. Сам он «птичка»!       «Так, давай проясним. Во-первых, не смей называть меня Шин-чан, а во-вторых, я, вообще-то, феникс, а не какой-нибудь уличный голубь», — отсылаю сообщение я. Чтобы сгладить очевидный наезд, я отправляю дополнительное сообщение, чтобы перевести тему. — «Что с котятами? Если ты их угробил, я поджарю тебя».       Я вздыхаю. Вместо перевода темы получился ещё один наезд. Не проходит и двух минут, как мне приходят сообщения.       «Не злись, Шин-чан», — на этом моменте у меня неожиданно зачесались руки. «С котятами всё в полном порядке, они довольны жизнью и не жалуются».       — Ещё бы они жаловались, — бурчу я, но тут же начинаю печатать.       «Рада это слышать. Но если с ними что-то случится — ты знаешь, что я с тобой сделаю», — отправляю я, усмехнувшись. Казалось бы, разговор был окончен, потому как ответа не было уже десять минут. Я уже легла, снова укрываясь одеялом, когда телефон снова оповестил о новом сообщении.       «Хочешь убедиться, что они в полном порядке?» — я издаю звук, похожий на «э» и приподнимая брови. Что он хочет этим сказать? Но любопытство было гораздо сильнее чувства самосохранения, поэтому я принялась печатать ответ.       «Допустим, что да».       «Тогда жди гостей», — приходит короткий ответ. Я приподнимаю бровь и фыркаю. Отличная шутка, просто десять из десяти.       Я откладываю телефон на тумбочку, потому как новых сообщений не приходит, и в этот раз ложусь с твёрдым намерением поспать, чтобы завтра сбежать из поликлиники и убежать на теоретический экзамен. Вздохнув, я ворочаюсь, пытаясь принять более удобную позу для сна. Ни через десять, ни через пятнадцать минут сон так и не приходит.       — Да что ж это такое-то, а? — недовольно шиплю я, скидывая с себя одеяло и встаю с кровати, борясь с раздражением. Тут не было ни сладкого, ни кофе, вообще ничего. Зачем Гедеон вообще сюда припёрся? Разве в Японии больным не носят всякие вкусности? Мог бы тогда принести что-то пожрать. Козёл.       Я слоняюсь по комнате, заглядываю во все щели от скуки, ворошу все свои вещи, открываю-закрываю окно, пинаю невесть откуда взявшийся тапок (который я вроде вытащила из шкафа), слышу чужие шаги, снова пинаю тапок, зеваю…       Поперхнувшись на половине зевка, я подскакиваю. Шаги?!       Я кидаюсь к двери, подхватывая с пола белый пушистый тапок, который пинала последние минут пять. На самом деле, я могу разобраться с человеком с помощью причуды, но с тапком как-то даже безопаснее…       Человек останавливается. Я прижимаюсь к стенке около двери крепко держа в руке белый пушистый тапочек и дыша как можно тише. Когда ручка двери с тихим скрипом поворачивается, я не выдерживаю и бросаюсь к шкафу, прячась уже за него.       Дверь открывается, освещая комнату желтоватым светом из коридора, а я выглядываю из-за своего укрытия. Едва человек делает шаг в комнату, я замахиваюсь и со всей предельной меткостью кидаю его в нарушителя спокойствия. По ойку и тихому ругательству я понимаю, что попала прямо в голову, и пока посетитель не оклемался, я хватаю второй тапок, замахиваясь повторно.       Неожиданно включается свет.       Тапок падет из моих рук, я молчу, во все глаза уставившись на Шинсо, который таким же удивлённым взглядом смотрит на падающий из моих рук тапок. Когда пушистый тапочек достигает пола, я прокашливаюсь, пытаясь сделать серьёзное лицо.       — Ты кто? — спрашиваю я, надеясь, что прокатит.       — Шинсо, — запоздало отвечает Слива. Мы снова замолкаем. Я смотрю на него, а он на мой белый тапок, откопанный где-то в шкафу.       Приводит в себя меня тихое «мяу». Я тут же кидаюсь вперёд, сначала выглядывая за дверь, но не находя там котика, закрываю её, поворачиваясь лицом к Шинсо.       — Где котик? — спрашиваю я, прищурившись. Шинсо, ничего не говоря, расстёгивает толстовку, откуда тут же высовывается маленький рыжий котёнок. Я, ни капли не стесняясь, сую руки в не до конца расстёгнутую толстовку, и подхватываю котёнка, который тут же начинает мурлыкать. Шинсо продолжает подозрительно молчать, пока я сюсюкаюсь с маленьким пушистым клубком шерсти. Я прокашливаюсь, прежде чем поинтересоваться. — А ты чего сюда припёрся-то?       Шинсо словно приходит в себя, слегка качнув головой. Он тут же усмехается, доставая второго котёнка из толстовки, и садится на мою кровать, не спрашивая разрешения. Ладно, чувак, 1:1.       — Я пришёл сюда, чтобы встать между двумя Шин и загадать желание, — просто отвечает Шинсо, опуская котёнка на кровать. Я приподнимаю брови и смотрю на него, как на идиота. Если он не заметил, то тут только одна…       Шинсо кладёт руку на моё плечо, вторую опуская на голову котёнка. Я фыркаю, но руку не сбрасываю чисто из интереса. Несколько секунд от просто стоит так, а потом отходит и с той же усмешкой плюхается на кровать. Я заинтересованно наклоняю голову набок. А потом до меня доходит.       — Ты назвал котёнка в честь меня? — я приподнимаю рыжий мурлыкающий комочек и заглядываю в янтарные глаза. Что конкретно, его правый глаз слегка косит. У меня что, тоже глаза косые? — Очень похожи.       — Я тоже так подумал, — Шинсо пожал плечами, гладя чёрного котёнка, разлегшегося у него на коленях. Я понимаю, что в ближайшее время на кровати не окажусь, и поэтому просто сажусь прямо на пол. Всё равно мне не холодно. — Он постоянно пытается отгрызть мне пальцы.       — Вроде бы мы не дошли с тобой до той стадии отношений, где я начну пытаться отгрызть тебе пальцы, — усмехаюсь я. — Кстати, ты как сюда попал? Там внизу у стойки регистрации сидит чудовище, она бы тебя просто так не пустила.       — Скажем так, — Шинсо усмехается. — Это был дар убеждения.       — Всё с тобой понятно, манипулятор, — я закатываю глаза и фыркаю. Шинсо делает вид, что чувствует угрызения совести и вину, но я прекрасно знаю, что ему, по большему счёту, это даже в кайф. Будь у меня такая причуда, я бы тоже выделывала всякие фортели. — Шинсо.       — А? — отзывается он, поднимая взгляд от котёнка на меня.       — Возьми меня, — я прокашливаюсь, видя как расползается на лице Шинсо улыбка, а потом добавляю. -…под контроль.       Разочарование и растерянность, появившиеся на его лице приводят меня в гаденькую такую радость, когда хочется злобно смеяться и потирать ручки как злодей. Но Шинсо быстро понимает, что я имела в виду, поэтому усмехается, практически зеркально повторяя мою усмешку.       — Без проблем. Но с тебя тёмный шоколад.       — Чего?.. — возмутилась я, но тут же попала под контроль. Я почувствовала, как мои глаза тускнеют, а я замираю с глупым выражением лица, замирая с приподнятыми руками.       — Встань, — приказал Шинсо. Моё тело подчинилось, неловко поднимаясь с пола. Котёнок, который был чуть ли не скинут с колен, недовольно мяукнул что-то и воззрился на меня глазами, полными печали. Я мысленно обозвала Шинсо чудовищем.       Минут десять он развлекался как мог, приказывая мне то попрыгать на одной ноге, то прокукарекать, то скрутиться чуть ли не в бараний рог. Когда я смогла повторить сложную позу из йоги и не сломать себе конечности, я полностью удостоверилась, что контроль над разумом — крутая штука.       — А теперь… — Шинсо задумался. — Попробуй встать на руки.       Я почувствовала стыд и смущение. Моя мешковатая футболка — не самый лучший выбор для того, чтобы стоять на руках. Сосредоточившись как следует, я попыталась отправить мысленное сообщение, почти как Мидории, но только узко направленное. Раз он сейчас повелевает моим разумом и телом, то значит, что между нами уже протянулась связь, по которой можно что-то передать. Это как связь Хранителя, но только работает лишь в том случае, если причуда Шинсо работает на мне.       «Попробуешь это сделать и я задушу тебя тапком», — передала я. Мысль отразилась, раздалось эхо и я поняла, что мой умысел сработал. Улыбка сошла с лица Шинсо, он удивлённо посмотрел на меня, а я почувствовала, как ко мне возвращается контроль. Усмехнувшись, я потянулась.       — Это было необычно, — сказала я. — Прикольно ощущать, что твоим телом управляет кто-то другой.       Шинсо помотал головой.       — Так у тебя огненная причуда или ты можешь общаться телепатически? — спрашивает Шинсо. Я подхватываю мини версию меня, но только с хвостом и ушами.       — Огненная, — отвечаю я. — Твоя причуда работает в обе стороны. Это очень полезно, если хочешь пообщаться с человеком мысленно. Такие перспективы открываются! Можно копаться в чужих мыслях, внушать идеи, да и помогать развязывать клубок из эмоций и чувств. А если использовать причуду для допроса?       Мне показалось, что когда-то меня покусал Мидория. Захотелось разобрать причуду Шинсо на компоненты, изучить как следует. Не только причуду, но и самого Шинсо! От последней мысли я слегка смутилась, мотнув головой.       — Подожди, как ты догадалась использовать мою же причуду так? — спрашивает Шинсо. Я чешу затылок и улыбаюсь.       — Как много ты знаешь о клане Химура? — спрашиваю я.       — Ты Хранитель? — сходу задаёт вопрос он, тут ж врубившись в курс дела. Вот это мозги у него…       Я киваю.       — И можешь общаться телепатически со своим, — Шинсо щёлкает пальцами, вспоминая слово. Я подсказываю, перед этим кивнув.       — Тут почти такая же схема, — говорю я, отдавая в руки Шинсо рыжего котёнка. — Только сработало не сразу, да и ощущается такая связь совсем по-другому. Но это всё равно очень полезно. Мне хотелось бы провести ещё один подобный эксперимент.       Шинсо забирает котёнка, осторожно засовывая его в толстовку.       — Это предложение? — усмехается он.       — Именно, — я улыбаюсь и мягко пытаюсь вытолкнуть Шинсо за дверь, перед этим попрощавшись с ним. Когда он выходит, я высовываюсь из палаты и достаточно громко говорю, чтобы он услышал. — В следующий раз принеси пожрать, окей?

***

      Утром я сбегаю из больницы словно из тюрьмы, спеша на теоретический экзамен.